Leonore
31.12.2006, 13:55
ЯМБЫ и ХОРЕИ
Эпоха Барокко
Однажды Жан-Батист Люлли,
найдя жемчужину в пыли,
вручил подарок королю,
и тот сказал: «Люблю Люллю!»
Странный поп Андре Кампра
не ходил в собор с утра:
он «Галантную Европу»
сочинял для Опера.
Марк-Антуан де Шарпантье
мечтал об участи рантье,
но, словно прОклятый писал
то оперу, то градуал.
Клавирист Луи Маршан
сладок был как марципан.
Потому его и скушал
наш великий Себастьян.
Решил однажды Куперен
послушать пение сирен,
а те – то фугу, то канон…
И мэтр изрек: “Quelle mauvais tone!”…
= («Кель моветон!»)
Эрудит Жан-Жак Руссо
знал решительно про всё,
и при всём честном народе
призывал: «Назад, к природе!»
Однажды Жан-Филипп Рамо
взглянул в версальское трюмо,
а там отобразился Глюк!
Но он решил, что это – «глюк».
Филидор, Дуни, Гретри,
Монсиньи и Далейрак
напустили в Тюильри
дезертиров и бродяг.
Эпоха революции
Разносторонний человек
был ученик Рамо, Госсек:
то роялист, то санкюлот,
то марш создаст, то гимн споёт.
Как-то раз Руже де Лиль,
прошагав пятнадцать миль,
создал ночью «Марсельезу»
и отнёс свой штык в утиль!
Когда мусью Наполеон
созвал царей на бранный пир,
Спонтини, Крейцер и Бертон
внедрили моду на ампир.
Керубини и Мегюль
ненавидели июль:
марши, митинги, парады…
Ни покоя, ни отрады!
19 век. От романтизма до импрессионизма
Решил однажды Берлиоз
собрать коллекцию стрекоз,
но повстречал пчелиный рой
и пал в сраженьи, как герой.
Наш Джакомо Мейербер
был завзятый лицемер:
то пророк, то гугенот…
Роберт-дьявол разберет!
Однажды господин Делиб
решил, что он ужасно влип,
забыв, какой из балерин
он обещал достать стрихнин.
Для французского балета
романтизм – пора расцвета.
Вспомните, мадмуазель,
хоть «Сильфиду», хоть «Жизель».
Однажды Амбруаз Тома
чуть было не сошел с ума,
но после прожил много лет
и создал оперу – «ГамлЕт».
Раз Полина Виардо,
осушив бокал «бордо»,
спела в партии Орфея
офигительное «до»!
Однажды Вагнер в страшном сне
увидел, будто он – Массне.
В ответ же автору «Манон»
пригрезилось, что Вагнер – он!
Вздумал покорить Париж?
Осторожно, погоришь!
Ведь «Тангейзер» с «Травиатой»
провалились тут когда-то.
Подъехал как-то Жорж Бизе
к Сен-Сансу на хромой козе,
а тот вручил ей цикламен
и прошептал: «Моя Кармен!»
Сколько судеб поломалось
из-за Римской премии…
Вожделенье, ревность, зависть –
хуже эпидемии.
Решил однажды Цезарь Франк
купить с получки новый фрак,
но, повстречав в пути Форе,
он завернул с ним в кабаре!
Оперетты Оффенбаха
веселей, чем фуги Баха,
а вот мрачность опер Верди
не уступит Монтеверди.
Своим друзьям ужасный страх
внушил однажды Оффенбах,
когда, допив седьмой стакан,
он принялся плясать канкан.
Нувориши, олигархи
и буржуи разных стран
любят шляться на Монмартре
и ходить в кафешантан.
Однажды господин Гуно
тащил громадное бревно.
«Чудак! – заметил Дебюсси. –
Он экономит на такси!»
Безо всяких церемоний
не любил наш Клод симфоний.
«Ну их к фавну!» – говорил
и Бетховена корил.
Однажды брел Венсан д’Энди,
не видя цели впереди:
душа влекла его назад,
туда, где жил маркиз де Сад…
Сочинялся «Пеллеас»
муторно и долго,
и теперь не всякий ас
с ним добьется толку.
20 век
Однажды господин Равель
на рынке покупал щавель,
а Орф ему – безбожник! –
подсунул подорожник.
Вздумал раз Эрик Сати
Пикассо с ума свести:
«Как относится месье
к треугольной колбасе?»
Любил Пуленк и клавесин,
и супчик из улиток,
и аромат старинных вин,
и юных кармелиток.
Раз Стравинский и Кокто
сдали в гардероб пальто.
Но пришел туда Мийо
и сказал: «Оно – моё!»
Пожив в Бразилии, Мийо
пленился карнавалом,
а возвратившись, ё-моё,
плодил музон навалом.
Клянчил как-то Дютийе
у Орика темки две.
Тот сказал: «Иди… к Тайфер!»
Вот пример дурных манер.
Поэт-католик Поль Клодель
ни разу не ходил в бордель,
зато о «Жанне на костре»
писал, как о родной сестре.
Ехал как-то Мессиан
в «кадиллаке» в ресторан.
А навстречу – Онеггер
в «Пасифике» – на пленэр!
Религиозный Мессиан
любил пернатых разных стран,
наполнив песенками птиц
десятки собственных страниц.
Как-то утром Пьер Булез
побежал в Булонский лес,
на высокий дуб залез –
глянь, а там сидит Варез!
Булез был автором «Структур»
и «Молотка без мастера» –
заумных звуковых скульптур,
сражающих как бластеры.
Захотел Тристан Мюрай
угодить при жизни в рай,
но анализов спектральных
не осилил, негодяй…
Эпоха Барокко
Однажды Жан-Батист Люлли,
найдя жемчужину в пыли,
вручил подарок королю,
и тот сказал: «Люблю Люллю!»
Странный поп Андре Кампра
не ходил в собор с утра:
он «Галантную Европу»
сочинял для Опера.
Марк-Антуан де Шарпантье
мечтал об участи рантье,
но, словно прОклятый писал
то оперу, то градуал.
Клавирист Луи Маршан
сладок был как марципан.
Потому его и скушал
наш великий Себастьян.
Решил однажды Куперен
послушать пение сирен,
а те – то фугу, то канон…
И мэтр изрек: “Quelle mauvais tone!”…
= («Кель моветон!»)
Эрудит Жан-Жак Руссо
знал решительно про всё,
и при всём честном народе
призывал: «Назад, к природе!»
Однажды Жан-Филипп Рамо
взглянул в версальское трюмо,
а там отобразился Глюк!
Но он решил, что это – «глюк».
Филидор, Дуни, Гретри,
Монсиньи и Далейрак
напустили в Тюильри
дезертиров и бродяг.
Эпоха революции
Разносторонний человек
был ученик Рамо, Госсек:
то роялист, то санкюлот,
то марш создаст, то гимн споёт.
Как-то раз Руже де Лиль,
прошагав пятнадцать миль,
создал ночью «Марсельезу»
и отнёс свой штык в утиль!
Когда мусью Наполеон
созвал царей на бранный пир,
Спонтини, Крейцер и Бертон
внедрили моду на ампир.
Керубини и Мегюль
ненавидели июль:
марши, митинги, парады…
Ни покоя, ни отрады!
19 век. От романтизма до импрессионизма
Решил однажды Берлиоз
собрать коллекцию стрекоз,
но повстречал пчелиный рой
и пал в сраженьи, как герой.
Наш Джакомо Мейербер
был завзятый лицемер:
то пророк, то гугенот…
Роберт-дьявол разберет!
Однажды господин Делиб
решил, что он ужасно влип,
забыв, какой из балерин
он обещал достать стрихнин.
Для французского балета
романтизм – пора расцвета.
Вспомните, мадмуазель,
хоть «Сильфиду», хоть «Жизель».
Однажды Амбруаз Тома
чуть было не сошел с ума,
но после прожил много лет
и создал оперу – «ГамлЕт».
Раз Полина Виардо,
осушив бокал «бордо»,
спела в партии Орфея
офигительное «до»!
Однажды Вагнер в страшном сне
увидел, будто он – Массне.
В ответ же автору «Манон»
пригрезилось, что Вагнер – он!
Вздумал покорить Париж?
Осторожно, погоришь!
Ведь «Тангейзер» с «Травиатой»
провалились тут когда-то.
Подъехал как-то Жорж Бизе
к Сен-Сансу на хромой козе,
а тот вручил ей цикламен
и прошептал: «Моя Кармен!»
Сколько судеб поломалось
из-за Римской премии…
Вожделенье, ревность, зависть –
хуже эпидемии.
Решил однажды Цезарь Франк
купить с получки новый фрак,
но, повстречав в пути Форе,
он завернул с ним в кабаре!
Оперетты Оффенбаха
веселей, чем фуги Баха,
а вот мрачность опер Верди
не уступит Монтеверди.
Своим друзьям ужасный страх
внушил однажды Оффенбах,
когда, допив седьмой стакан,
он принялся плясать канкан.
Нувориши, олигархи
и буржуи разных стран
любят шляться на Монмартре
и ходить в кафешантан.
Однажды господин Гуно
тащил громадное бревно.
«Чудак! – заметил Дебюсси. –
Он экономит на такси!»
Безо всяких церемоний
не любил наш Клод симфоний.
«Ну их к фавну!» – говорил
и Бетховена корил.
Однажды брел Венсан д’Энди,
не видя цели впереди:
душа влекла его назад,
туда, где жил маркиз де Сад…
Сочинялся «Пеллеас»
муторно и долго,
и теперь не всякий ас
с ним добьется толку.
20 век
Однажды господин Равель
на рынке покупал щавель,
а Орф ему – безбожник! –
подсунул подорожник.
Вздумал раз Эрик Сати
Пикассо с ума свести:
«Как относится месье
к треугольной колбасе?»
Любил Пуленк и клавесин,
и супчик из улиток,
и аромат старинных вин,
и юных кармелиток.
Раз Стравинский и Кокто
сдали в гардероб пальто.
Но пришел туда Мийо
и сказал: «Оно – моё!»
Пожив в Бразилии, Мийо
пленился карнавалом,
а возвратившись, ё-моё,
плодил музон навалом.
Клянчил как-то Дютийе
у Орика темки две.
Тот сказал: «Иди… к Тайфер!»
Вот пример дурных манер.
Поэт-католик Поль Клодель
ни разу не ходил в бордель,
зато о «Жанне на костре»
писал, как о родной сестре.
Ехал как-то Мессиан
в «кадиллаке» в ресторан.
А навстречу – Онеггер
в «Пасифике» – на пленэр!
Религиозный Мессиан
любил пернатых разных стран,
наполнив песенками птиц
десятки собственных страниц.
Как-то утром Пьер Булез
побежал в Булонский лес,
на высокий дуб залез –
глянь, а там сидит Варез!
Булез был автором «Структур»
и «Молотка без мастера» –
заумных звуковых скульптур,
сражающих как бластеры.
Захотел Тристан Мюрай
угодить при жизни в рай,
но анализов спектральных
не осилил, негодяй…
