Дмитрий Ларош
28.12.2002, 20:49
АНТИГЛОБАЛИСТ ЗА РОЯЛЕМ
Московский концерт Андрея Гаврилова: после семнадцатилетнего перерыва
В Москву на фестиваль "Черешневый лес" приехал Андрей Гаврилов - пианист с непростой судьбой, эпатажным поведением и экстремистскими взглядами на культуру. Победитель конкурса Чайковского 1974 года, в 70-е годы близкий друг Рихтера, в 80-е - агрессивная жертва советского режима, он после отъезда в 1985 году на Запад совершенно пропал из поля зрения российского слушателя. В последние годы появился вновь - уже в качестве антизападника, яростного борца с музыкальным глобализмом. На днях Гаврилов - после семнадцатилетнего перерыва - играл в Большом зале консерватории сольный концерт. Можно с уверенностью сказать, что теперь ему первую премию конкурса Чайковского ни за что не дали бы.
Надеюсь, вы понимаете, что для Гаврилова это комплимент. Меньше всего пианисту понравилось бы, если бы в его игре оценивали беглость пальцев и точность нот. Даже такие вещи, как "яркость образа" и "богатство красок", думаю, его тоже особенно не волнуют. Все это он когда-то умел даже лучше самых великих. Играл по очереди с Рихтером так, что тот потом - согласно легенде - в записи не мог отличить себя от своего младшего друга. Уехав на Запад, он немедленно в подтверждение собственных достоинств стал эксклюзивным артистом фирмы EMI и партнером лучших оркестров и дирижеров мира.
Но западный музыкальный конвейер, судя по всему, оказался еще более неприятной вещью, чем советский железный занавес. Из музыки Гаврилов все-таки не ушел, но придумал себе новые задачи - бросить вызов, расшатать изнутри крепкие устои мирового музыкального рынка, где все просчитано, раскручено и спланировано по минутам на несколько лет вперед. Нахамить, шокировать, вывести из равновесия. Организовать своего рода музыкальный "Бойцовский клуб". Сделать в музыкальном истеблишменте уголок актуального искусства.
Беда только в том, что по законам все того же рынка отрицательный герой - еще лучше, чем положительный. Постаревший Гаврилов, своим сценическим имиджем напоминающий Бориса Гребенщикова и дающий скандальные, сильно отдающие желтизной интервью, оказался ценнейшим героем масс-медиа. В собственно музыкальном поведении Гаврилова этот вызов не так очевиден. Конечно, он жутко утрирует контрасты, переключает динамические оттенки, как плохой водитель - скорости коробки передач, он лупит мимо нот и оскорбляет слух учительниц музыки своим бесплотным ("ненаполненным" - как принято говорить) пиано. Конечно, он все делает для того, чтобы Шопен, Скрябин, Равель и Прокофьев были не похожи сами на себя (со Скрябиным, кстати, у него это получается хуже всего - Четвертая соната в его исполнении оказалась очень похожа на настоящую). Конечно, он угрожающе стучит ногой по педали, грозя в щепки рассыпать пол, сладострастно гримасничает над любимым мотивчиком и эксцентрично вскакивает, не дождавшись, пока отзвучит своя же собственная последняя нота.
Но все это как-то не пугает и не шокирует. Следя за игрой Гаврилова, я подумала, что пианистов можно поделить на три категории: те, кто занимается любовью с роялем, те, кто этим не занимается, и те, кто притворяется, что занимается. Гаврилова я бы отнесла к последней категории. Он все-таки не эксгибиционист, а лицедей.
Московский концерт Андрея Гаврилова: после семнадцатилетнего перерыва
В Москву на фестиваль "Черешневый лес" приехал Андрей Гаврилов - пианист с непростой судьбой, эпатажным поведением и экстремистскими взглядами на культуру. Победитель конкурса Чайковского 1974 года, в 70-е годы близкий друг Рихтера, в 80-е - агрессивная жертва советского режима, он после отъезда в 1985 году на Запад совершенно пропал из поля зрения российского слушателя. В последние годы появился вновь - уже в качестве антизападника, яростного борца с музыкальным глобализмом. На днях Гаврилов - после семнадцатилетнего перерыва - играл в Большом зале консерватории сольный концерт. Можно с уверенностью сказать, что теперь ему первую премию конкурса Чайковского ни за что не дали бы.
Надеюсь, вы понимаете, что для Гаврилова это комплимент. Меньше всего пианисту понравилось бы, если бы в его игре оценивали беглость пальцев и точность нот. Даже такие вещи, как "яркость образа" и "богатство красок", думаю, его тоже особенно не волнуют. Все это он когда-то умел даже лучше самых великих. Играл по очереди с Рихтером так, что тот потом - согласно легенде - в записи не мог отличить себя от своего младшего друга. Уехав на Запад, он немедленно в подтверждение собственных достоинств стал эксклюзивным артистом фирмы EMI и партнером лучших оркестров и дирижеров мира.
Но западный музыкальный конвейер, судя по всему, оказался еще более неприятной вещью, чем советский железный занавес. Из музыки Гаврилов все-таки не ушел, но придумал себе новые задачи - бросить вызов, расшатать изнутри крепкие устои мирового музыкального рынка, где все просчитано, раскручено и спланировано по минутам на несколько лет вперед. Нахамить, шокировать, вывести из равновесия. Организовать своего рода музыкальный "Бойцовский клуб". Сделать в музыкальном истеблишменте уголок актуального искусства.
Беда только в том, что по законам все того же рынка отрицательный герой - еще лучше, чем положительный. Постаревший Гаврилов, своим сценическим имиджем напоминающий Бориса Гребенщикова и дающий скандальные, сильно отдающие желтизной интервью, оказался ценнейшим героем масс-медиа. В собственно музыкальном поведении Гаврилова этот вызов не так очевиден. Конечно, он жутко утрирует контрасты, переключает динамические оттенки, как плохой водитель - скорости коробки передач, он лупит мимо нот и оскорбляет слух учительниц музыки своим бесплотным ("ненаполненным" - как принято говорить) пиано. Конечно, он все делает для того, чтобы Шопен, Скрябин, Равель и Прокофьев были не похожи сами на себя (со Скрябиным, кстати, у него это получается хуже всего - Четвертая соната в его исполнении оказалась очень похожа на настоящую). Конечно, он угрожающе стучит ногой по педали, грозя в щепки рассыпать пол, сладострастно гримасничает над любимым мотивчиком и эксцентрично вскакивает, не дождавшись, пока отзвучит своя же собственная последняя нота.
Но все это как-то не пугает и не шокирует. Следя за игрой Гаврилова, я подумала, что пианистов можно поделить на три категории: те, кто занимается любовью с роялем, те, кто этим не занимается, и те, кто притворяется, что занимается. Гаврилова я бы отнесла к последней категории. Он все-таки не эксгибиционист, а лицедей.
