Gennady
06.02.2003, 19:54
Из книги Леопольда Ауэра «Среди музыкантов». 1927.
Глава V. Музыка на курортах (1864-1865 г.г.)
«Дирекция казино, как в Висбадене, так и в Баден-Бадене устраивали в продолжение всего сезона концерты, для которых приглашались не только виртуозы с мировым именем, но и молодые, обещающие артисты. ...Не приходится говорить, что оба курорта имели превосходные оркестры.»
«Приехав в Висбаден, я остановился в одном из лучших отелей и, приведя себя в порядок после пути, направился тотчас же в Казино...
Войдя в Казино, кого, думаете, увидел я издали, как не Генриха Венявского, который направился ко мне из-за одного из игорных столов, высокий, с черными длинными волосами a la Лист и большими темными выразительными глазами. ...Мы вышли на террасу, расположенную над небольшим прудом, и начали беседовать, вспоминая нашу первую встречу в Копенгагене около двух лет перед тем...
Он рассказал мне, что за неделю до этого он играл в Каене, что он приехал из Петербурга с Николаем Рубинштейном, и что в тот момент, когда он меня заметил, он был занят р а б о т о й за одним из игорных столов, применяя «систему» настолько верную, что надеялся в самое короткое время разорить банк висбаденского Казино. Они с Николаем Рубинштейном соединили свои капиталы вместе, и, так как Николай обладает более уравновешенным характером, он теперь и продолжает игру один. Венявский объяснил мне все подробности этой таинственной «системы», которая, по его уверению, действует без промаха. Со времени своего прибытия, сказал он мне, около двух недель тому назад, каждый из них вложил в общее предприятие по 1000 франков, и с самого первого дня оно им приносит 500 франков прибыли ежедневно. Разумеется, прибавил он, эта работа несколько трудновата для Николая Рубинштейна, который должен просиживать беспрерывно шесть или восемь часов за игорным столом... Они решили продолжить свою «систему» в Эмсе, Гомбурге и Наугейме, в полной уверенности, что этим они гораздо больше заработают, нежели концертами. Одно из преимуществ заключалось уже в том, что они не должны трудиться над ежедневными упражнениями.
Но это еще не все. Преисполненный радужных надежд, Венявский заявил, что в будущем он посвятит себя исключительно композиции, а на скрипке будет играть лишь для собственного развлечения, как любитель. Тут он приблизил свое лицо ко мне и сказал:
- Разница между любителем и профессиональным музыкантом заключается в том, что первый играет ради своего собственного удовольствия, тогда как последний обязан играть ради удовольствия аудитории!
И он разразился своим обычным непринужденным хохотом, от которого и я не мог удержаться.
Вскоре к нам подошел плотный человек со светлыми усами и с гладко причесанными волосами под серой широкополой шляпой, держа в руках тяжелую палку и дымя толстой ароматной сигарой.... Это был Николай Рубинштейн, основатель и директор недавно открытой Московской консерватории и дирижер Московского симфонического оркестра. Венявский тотчас же представил ему меня, и Рубинштейн, как подобает подлинному артисту, отнесся самым приветливым и любезным образом к незнакомому молодому коллеге, случайно встретившемуся на его пути. Я сразу же был принят в их компанию....
Так как Венявский жил в том самом отеле, в котором остановился и я, я воспользовался представившимся случаем и каждое утро заходил к нему в номер, где он, вопреки своей новой теории об идеальном способе обогащения, непрерывно по целым часам играл свои упражнения как подобает великому артисту – ради собственного удовольствия – раскрывая передо мною сокровища своего гения. А в это время бедный Николай Рубинштейн сидел за игорным столом в Казино, трудясь над знаменитой «системой», к великому несчастью банка.
Несколько дней подряд «система» обоих компаньонов действовала с такими блестящими результатами, что когда они предложили мне вступить в их «банко-крушительное» предприятие, я с восторгом согласился, в надежде составить также и свое счастье без надобности прибегать к черной работе разучивания гамм. Я внес в общую кассу 500 франков, - все мои наличные деньги, рассчитывая внести следующие 500 франков – плату за концерт, который я должен был дать через несколько недель – после того, как я их получу. А пока мы вели веселую и беспечную жизнь, обедая во французском ресторане при Казино, заказывая самые изысканные блюда и требуя лучшие вина, не считаясь с ценами. Так продолжались дела еще несколько дней. Я стал уж получать мою долю дохода и подумывал об оставлении своего поста в Дюссельдорфе с тем, чтобы устроиться на постоянное жительство в Висбадене или Баден-Бадене, «работать» в Казино и играть на скрипке, как хороший любитель, по временам лишь выступая в концертах за очень высокую плату.
Однажды вечером, возвращаясь с Венявским с прогулки, мы увидели Николая Рубинштейна, одиноко шагавшего своей степенной и размеренной походкой. Когда мы приблизились к нему, нам бросилось в глаза задумчивое и озабоченное выражение его лица. Даже его толстая сигара как-то печально поникла в зубах. Мы никак не могли понять, что мог означать этот маленький моцион для пищеварения перед обедом. Не вздумал же он в самом деле бросить вызов всем правилам и законам гигиены. Внутренно, однако, я почувствовал довольно сильную тревогу. Поровнявшись с ним, мы в один голос спросили:
- В чем дело?
На что он с величайшим спокойствием ответил:
- О, ничего особенного! Все кончено. Они меня перехитрили вместе со всей нашей «системой», и я потерял весь наш капитал в несколько поворотов колеса.
- Что же мы станем теперь делать? – спросил я.
- - Делать? – ответил он, - делать? – мы пойдем обедать!
Что мы и сделали. Мы пообедали в наилучшем расположении духа, после чего устроили общее совещание...
Подсчитав все наши денежные резервы, мы с отчаянием увидели, что после оплаты счетов в гостинице, нам ничего абсолютно не останется. Чтобы достать немного денег, Венявский заявил, что он продаст музыкальному издателю Шотт в Майнце свою фантазию на темы из «Фауста» Гуно за возможно более высокую цену, что даст ему возможность вернуться в Россию. Николай Рубинштейн, имевший при себе несколько русских ценных бумаг, решил их продать и на вырученные деньги добраться до Москвы. Мне же ничего больше не оставалось, как телеграфно попросить из Дюссельдорфа аванс в счет будущего жалования, так как до моего концерта в Висбадене оставалось еще несколько недель.»
Глава V. Музыка на курортах (1864-1865 г.г.)
«Дирекция казино, как в Висбадене, так и в Баден-Бадене устраивали в продолжение всего сезона концерты, для которых приглашались не только виртуозы с мировым именем, но и молодые, обещающие артисты. ...Не приходится говорить, что оба курорта имели превосходные оркестры.»
«Приехав в Висбаден, я остановился в одном из лучших отелей и, приведя себя в порядок после пути, направился тотчас же в Казино...
Войдя в Казино, кого, думаете, увидел я издали, как не Генриха Венявского, который направился ко мне из-за одного из игорных столов, высокий, с черными длинными волосами a la Лист и большими темными выразительными глазами. ...Мы вышли на террасу, расположенную над небольшим прудом, и начали беседовать, вспоминая нашу первую встречу в Копенгагене около двух лет перед тем...
Он рассказал мне, что за неделю до этого он играл в Каене, что он приехал из Петербурга с Николаем Рубинштейном, и что в тот момент, когда он меня заметил, он был занят р а б о т о й за одним из игорных столов, применяя «систему» настолько верную, что надеялся в самое короткое время разорить банк висбаденского Казино. Они с Николаем Рубинштейном соединили свои капиталы вместе, и, так как Николай обладает более уравновешенным характером, он теперь и продолжает игру один. Венявский объяснил мне все подробности этой таинственной «системы», которая, по его уверению, действует без промаха. Со времени своего прибытия, сказал он мне, около двух недель тому назад, каждый из них вложил в общее предприятие по 1000 франков, и с самого первого дня оно им приносит 500 франков прибыли ежедневно. Разумеется, прибавил он, эта работа несколько трудновата для Николая Рубинштейна, который должен просиживать беспрерывно шесть или восемь часов за игорным столом... Они решили продолжить свою «систему» в Эмсе, Гомбурге и Наугейме, в полной уверенности, что этим они гораздо больше заработают, нежели концертами. Одно из преимуществ заключалось уже в том, что они не должны трудиться над ежедневными упражнениями.
Но это еще не все. Преисполненный радужных надежд, Венявский заявил, что в будущем он посвятит себя исключительно композиции, а на скрипке будет играть лишь для собственного развлечения, как любитель. Тут он приблизил свое лицо ко мне и сказал:
- Разница между любителем и профессиональным музыкантом заключается в том, что первый играет ради своего собственного удовольствия, тогда как последний обязан играть ради удовольствия аудитории!
И он разразился своим обычным непринужденным хохотом, от которого и я не мог удержаться.
Вскоре к нам подошел плотный человек со светлыми усами и с гладко причесанными волосами под серой широкополой шляпой, держа в руках тяжелую палку и дымя толстой ароматной сигарой.... Это был Николай Рубинштейн, основатель и директор недавно открытой Московской консерватории и дирижер Московского симфонического оркестра. Венявский тотчас же представил ему меня, и Рубинштейн, как подобает подлинному артисту, отнесся самым приветливым и любезным образом к незнакомому молодому коллеге, случайно встретившемуся на его пути. Я сразу же был принят в их компанию....
Так как Венявский жил в том самом отеле, в котором остановился и я, я воспользовался представившимся случаем и каждое утро заходил к нему в номер, где он, вопреки своей новой теории об идеальном способе обогащения, непрерывно по целым часам играл свои упражнения как подобает великому артисту – ради собственного удовольствия – раскрывая передо мною сокровища своего гения. А в это время бедный Николай Рубинштейн сидел за игорным столом в Казино, трудясь над знаменитой «системой», к великому несчастью банка.
Несколько дней подряд «система» обоих компаньонов действовала с такими блестящими результатами, что когда они предложили мне вступить в их «банко-крушительное» предприятие, я с восторгом согласился, в надежде составить также и свое счастье без надобности прибегать к черной работе разучивания гамм. Я внес в общую кассу 500 франков, - все мои наличные деньги, рассчитывая внести следующие 500 франков – плату за концерт, который я должен был дать через несколько недель – после того, как я их получу. А пока мы вели веселую и беспечную жизнь, обедая во французском ресторане при Казино, заказывая самые изысканные блюда и требуя лучшие вина, не считаясь с ценами. Так продолжались дела еще несколько дней. Я стал уж получать мою долю дохода и подумывал об оставлении своего поста в Дюссельдорфе с тем, чтобы устроиться на постоянное жительство в Висбадене или Баден-Бадене, «работать» в Казино и играть на скрипке, как хороший любитель, по временам лишь выступая в концертах за очень высокую плату.
Однажды вечером, возвращаясь с Венявским с прогулки, мы увидели Николая Рубинштейна, одиноко шагавшего своей степенной и размеренной походкой. Когда мы приблизились к нему, нам бросилось в глаза задумчивое и озабоченное выражение его лица. Даже его толстая сигара как-то печально поникла в зубах. Мы никак не могли понять, что мог означать этот маленький моцион для пищеварения перед обедом. Не вздумал же он в самом деле бросить вызов всем правилам и законам гигиены. Внутренно, однако, я почувствовал довольно сильную тревогу. Поровнявшись с ним, мы в один голос спросили:
- В чем дело?
На что он с величайшим спокойствием ответил:
- О, ничего особенного! Все кончено. Они меня перехитрили вместе со всей нашей «системой», и я потерял весь наш капитал в несколько поворотов колеса.
- Что же мы станем теперь делать? – спросил я.
- - Делать? – ответил он, - делать? – мы пойдем обедать!
Что мы и сделали. Мы пообедали в наилучшем расположении духа, после чего устроили общее совещание...
Подсчитав все наши денежные резервы, мы с отчаянием увидели, что после оплаты счетов в гостинице, нам ничего абсолютно не останется. Чтобы достать немного денег, Венявский заявил, что он продаст музыкальному издателю Шотт в Майнце свою фантазию на темы из «Фауста» Гуно за возможно более высокую цену, что даст ему возможность вернуться в Россию. Николай Рубинштейн, имевший при себе несколько русских ценных бумаг, решил их продать и на вырученные деньги добраться до Москвы. Мне же ничего больше не оставалось, как телеграфно попросить из Дюссельдорфа аванс в счет будущего жалования, так как до моего концерта в Висбадене оставалось еще несколько недель.»
