Март 2009: СоМа в Москве и Берлине

[Ge.org]

Нет времени и сил долго писать (отчитался, о чем мог, во "флуде", г-н Недостоевский не даст соврать), поэтому в двух постах только цитаты.

.............................

Елена Черемных
http://www.infox.ru/afisha/music/2009/03/19/Drugoye_prostranstvo.phtml

Трюм — Мейерхольда, травма — авангарда

«Другое пространство» возникло вовремя и в нужном месте. Вечерние концерты шли в Камерном зале филармонии, открывшемся всего год назад. Дневные в режиме нон-стоп — в только что открытом «Трюме Мейерхольда». Реставрированное подвальное помещение бывшего буфета вызывало не катакомбное, а изысканно-европейское ощущение. Именно так — в непосредственной близости от исполнителей и в присутствии авторов новая музыка слушается и понимается лучше всего. Законные ее составляющие, наравне с нотным текстом, — это видимые (либо закамуфлированные) действия инструменталистов и всевозможные ребусы звукоизвлечения. Даже наблюдение за тем, кто и как слушает рядом с тобой, тут не лишнее. Музыка, тем более новая, стоит внимательного, если не сказать интимного отношения.
Генерация композиторов (примерно от двадцатилетних до тех, кому за тридцать), прежде всего, порадовала отказом от поверхностной красивости в пользу работы со смыслами, живыми и глубокими. Что совершенно не мешает авторам думать о красоте и связанных с нею материях. Дело в том, что музыкой благополучно пережита «травма авангарда», как выразился в день открытия фестиваля Владимир Тарнопольский, композитор и педагог, воспитавший не одного и не двух фестивальных участников. То есть усвоенная авангардистская лексика, наконец, перестала быть самоцелью. Самое место вспомнить, сколько времени потратила на утоление «ознакомительного» голода «Альтернатива» — фестиваль энтузиастов, с 1988 года протаскивавших на наши сцены ранее запрещенные в СССР произведения западных авангардистов и поставангардистов.

Тихо и громко о сокровенном

За утраченный комплекс неполноценности композиторы нашего времени отчитывались разными способами, но с неизменной долей идейного и лексического перфекционизма. Пьеса Вадима Карасикова «В пламени сна» — очень тонкая работа с исчезающей громкостью. Подсказкой автору служила индийская мудрость: «Если видишь объекты — ты спишь, если чувствуешь источаемый яд — ты бодрствуешь». Музыканты в роли «видимых объектов» действовали так тихо, что слышнее их оказался гул из фойе. Ответив музыкой на первую часть литературного обоснования, убедиться в правоте второй автор, похоже, намеревался по реакциям публики. Но слушатели яда не источили.
Зато «Сокровенный человек» Дмитрия Курляндского громкости не постеснялся принципиально. Физиологичное фырканье, хрипенье и урчанье струнных с духовыми накатывали на звуки женского голоса (соло Натальи Пшеничниковой), забивая естественное пение искусной какофонией инструментальных подражательств ему. Три фразы из «Котлована» и «Чевенгура» Андрея Платонова в «Сокровенном человеке» звучали подтекстом к идее живучести душевного опыта, подавляемого, по Платонову, опытом телесного выживания.
Наконец-то некоторых вывела из себя экстремальная пьеса Бориса Филановского «bzdm» («Бездомный»), в которой за сопливыми излияниями бомжей («Бездомность — это бездуховность… всю жизнь я чувствую тебя везде») следует Нагорная проповедь (с выброшенными из нее гласными звучит довольно язвительно) и богохульный текст с неконвенциональной лексикой. Дама в возрасте возмущенно интересовалась у соседки: «У него вообще хоть слух есть?!», имея в виду экстремально-вокализирующего Филановского. Соседка, пожав плечами, осторожно покинула помещение. Те же, кто оценил союз искусства с грязью жизни, скорее были в претензии за недостаточную агрессивность уличного воплощения.
То есть радикализм стал нормой. И это — важный акцент «Другого пространства». Музыке и впрямь незачем стесняться актуальности. Набравшись ума и чувств, из-под пера композиторов нашего времени она научилась выходить отделанной настолько, что уже никакой авторский риск не подавит ее внятности и ее сокровенности.

[Ge.org]

Татьяна ФРУМКИС

http://www.euxpress.de/archive/artikel_13719.html

Назад в будущее
«Молодые русские» и «американцы постарше» - таковы два крайних полюса ежегодного фестиваля MaerzMusik


Берлинский международный форум актуальной музыки, который проводят уже в восьмой раз, пройдет с 20 по 29 марта. В рамках фестиваля состоятся 10 мировых и 23 германских премьеры.
«Наша цель - непрерывный пересмотр истории... Мы против академического использования выразительных средств прошлого, против хранения традиции... Надо жечь традицию в звуковых топках новых машин памяти...» Нет, это не призывы апологетов футуризма, направления, появившегося в начале XX в. Это строки из манифеста «сетевого» композиторского содружества «Сопротивление материала» (СоМа), основанного в 2005 г. в Москве. СоМа - это Валерий Воронов (Кёльн/Минск), Дмитрий Курляндский (Москва), Сергей Невский (Берлин/Москва), Антон Сафронов (Москва), Алексей Сюмак (Москва), Борис Филановский (Санкт-Петербург). MaerzMusik посвящает содружеству два групповых концерта-портрета (22 марта, Jüdisches Museum Berlin). Этих авторов, при всех различиях их творений, объединяет поиск новых (или хорошо забытых!) путей в музыке, точнее, «звуковом искусстве». Своих оглядок на «классический» русский авангард они не только не скрывают, но подчеркивают их. Так включенное в программу фестиваля сочинение Курляндского «Контррельеф» вдохновлено знаменитым «Памятником III Коммунистическому Интернационалу» Владимира Татлина.

Нынешний фестиваль предоставляет возможность увидеть и услышать целое созвездие ярчайших представителей американского авангарда. Это, прежде всего, один из пионеров минимализма Стив Райх. 25 марта в Берлинской филармонии Ictus Ensemble исполнит в присутствии автора его знаменитый опус Drumming, где наряду с бонго, маримбой и другими ударными инструментами ритмическое кружево плетут и человеческие голоса. В числе других знаменитых гостей-ветеранов ожидается американский композитор-экспериментатор и создатель звуковых инсталляций Элвин Люсье. Последний фестивальный день полностью посвящен Роберту Эшли, который уже давно использует мультимедийные средства при постановке своих опер.

На фестиваль прибудет еще один известный композитор-минималист, правда уже не американский, а английский - Майкл Найман. Он известен широкой публике как автор музыки к таким фильмам, как «Повар, вор, его жена и ее любовник», «Пианино», «Гаттака». 26 марта, спустя три дня после своего 65-летия, Найман вместе с Карстеном Николаи представит новую версию своего произведения 1977 г. «Pretty Talk for George Brecht».

На фестивале прозвучит множество интересной музыки. Здесь и сценическое воплощение «Kafka-Fragmente» - 40 филигранных миниатюр Дьёрдя Куртага для скрипки и сопрано, а также грандиозный цикл Юга Дюфура «Erewhon» для шести барабанщиков и 150(!) инструментов в исполнении ансамбля Les Percussions de Strasbourg. Вслед за этим коллективом 20 марта (Haus der Berliner Festspiele) выступит живущий в Литве Владимир Тарасов, в прошлом участник легендарного трио Ганелин-Тарасов-Чекасин. Свой перформанс для ударных соло «Atto XII» Владимир посвятил знаменитому будетлянину Велимиру Хлебникову (еще одно напоминание о русском авангарде!).

Всех героев MaerzMusik не перечислишь, но всё же два имени нужно отметить особо. Это армянский композитор Тигран Мансурян и украинский композитор Валентин Сильвестров. Представители так называемого «советского авангарда» 1960-х, они, как и их современники - Шнитке, Губайдулина, Тертерян (его Второй квартет прозвучит на фестивале), Канчели, Пярт - известны сегодня во всем мире. Оба композитора сами будут исполнять на фестивале свои сочинения. Мансурян вместе с известной альтисткой Ким Кашкашян и исполнительницей на ударных Робин Шулковски 23 марта (Radialsystem V) представит программу «Айрены». А Сильвестров 22 марта (Jüdisches Museum Berlin) фортепианный цикл «Багатели и серенады» сыграет в качестве коды к своим же «Мелодиям мгновений» для скрипки и фортепиано (это произведение исполнят Богдана Пивненко и Валерий Матюхин).

В музыке Мансуряна явно присутствуют народные истоки, архаика. У Сильвестрова преобладают «знакомые» мотивы в духе романтизма. Свой индивидуальный стиль каждый из этих двух композиторов обрел уже в начале 1970-х, покинув, как и многие их коллеги, в том числе и американские, стремительно освоенное поле «чистого» авангарда. Однако от внимательного уха не ускользнет, что это не только ностальгия по прошлому, но и, по сути, авангардная попытка сделать шаг от «звукового искусства» навстречу... музыке. Удалось ли? Судить слушателю.

[Kontrakadenz]

Немецкая пресса о концерте СоМа 22 марта
перевел Сергей Невский

этот же материал есть в разделе "статьи и публикации", но и тут он по теме.

MaerzMusik
Гизела Наук, Позиции Nr. 79 Май 2009

Особенный характер и притягательность фестиваль «Мерцмузик» приобрел благодаря привнесенному его художественным руководителем Маттиасом Остервольдом сопоставлению молодых композиторов России (и других стран бывшего СССР) и «старого» авангарда из США – довольно интересное сочетание для слушателя, как показала практика.

Интересным это сопоставление оказалось уже потому, что выявило две совершенно разные мотивации обновления, которые можно с оговорками описать следующим образом: абстрактные, саморефлектирующие и скользящие по поверхности с одной стороны (Америка) и утверждающие себя в строптивой инакости и отказе – вне протеста – с другой (Россия). Своевольный протест у молодых выражается в России в создании собственных организациий и дискуссионных форумов. Примером такой организации может служить созданная в 2005 году группа Сопротивление Материала (СоМа). Вместе с Московским Ансамблем современной музыки ее участники сформировали два важных концерта, которые состоялись в начале фестиваля 22 марта в Стеклянном дворе Еврейского музея.

Общем эстетическим знаменателем представленных здесь композиторов – Вадима Карасикова, Сергея Невского, Валерия Воронова, Дмитрия Курляндского, Алексея Сюмака и Бориса Филановского было действительно сопротивление материала: артикулированная отмена всех взаимосвязей, привычных уху в современной музыке, – отмена, предпринятая персональным, своим для каждого участника СоМы образом.

В самом деле, можно говорить о том, что в Москве на высоком композиторском уровне возникла новая arte povera, музыка, которая плевать хотела на связи, направления и ощутимое создание образов. Осмысленным движением в сторону социальной реальности оказалась написанная Борисом Филановским сцена о бездомности «bzdmn». Запечатлевая состояние покинутости, она порождает «неправильно сочиненную» музыку, у которой нет больше силы порождать смыслы, но которая именно к этому и стремится. Тут важна точка зрения Филановского, согласно которой «перед лицом непросветленного страдания любые слова о духовности и пр. – ложь и лакировка действительности». Избегание лжи или, иными словами, эстетической мнимости, можно назвать центральной объединяющей темой для молодых композиторов СоМы, им присущ новый радикализм отрицания и музыкальный реализм разорванного материала.

В наполненной тишиной пьесе Вадима Карасикова «В пламени сна» для аккордеона возникает уже не «музыкальная пьеса», но само состояние слушания. Музыкальная ситуация: капельки звука в паутине в лучах света. «Азбука слепых» Сергея Невского, как и его музыкальная сцена «Всё» для голоса и ансамбля, имеют дело с музыкальной повседневностью, а в пьесе Алексея Сюмака «нрзбр» музыка предстает как неподвижность: взрывчатая статика в экстремальных регистрах. Наконец, Дмитрий Курляндский больше других эстетизировал свой arte povera, впрочем не покидая реализма сырого материала. Его «Прерванная память» для фортепианного трио со скрипкой, понятой как нетрадиционный звучащий объект, и «Энграмма» для голоса (очень убедительно исполненная Наталией Пшеничниковой), созданная из разорванных звуковых обрывков – без ориентира, незавершенно-оцепененная, – порождают жесты скрытой беды, беспокойства, страха. Молодые российские композиторы подарили фестивалю «Мерцмузик» новый звуковой реализм затерянности.



Go East
Фестиваль Мерцмузик ищет выходящее за рамки
Юрген Оттен, Франкфуртер Рундшау. 28.03.2009

«…Наверное, в этом главная заслуга нынешнего фестиваля. Знаменитым он воздает по заслугам, но в то же время не боится обращаться к географическим и звуковым (часто это одно и то же) окраинам музыкального мира, ищет маргинальное, выходящее за рамки привычного. Чтобы это понять, даже не нужно прибегать к девизу «Редукция, структура, деконструкция» – музыка говорит сама за себя.

Например, музыка молодого и исключительно одаренного русского Дмитрия Курляндского, на которого повлияли среди прочих Фернейхоу, Андриссен и Франческони. Его пьесы напоминают фильмы Тарковского, это кристаллизованные полароидные снимки, тщательно выверенные по звучанию. Например, в «Сокровенном человеке» все время падают знаменитые капли из «Сталкера» и кроме этого ничего не происходит. Звуки капают, иногда их прерывает короткий гром. Кажется, что Наталия Пшеничникова поет в себя, звуку словно нет выхода.

Тот же процесс можно проследить в пьесе Курляндского «Энграмма», тоже для голоса и ансамбля, написанной по заказу фестиваля и исполненной в Еврейском музее. И здесь солистка не рискует выбраться наружу, она пищит и скрипит в никуда, будто из-под намордника. Пьеса рассказывает историю угнетения и изолированности звука, доходящей до обсессии. Ничто более не свидетельствует о его освобождении, которое когда-то объявил и воплотил Эдгар Варез.

Курляндский был, конечно, не единственным молодым русским, приглашенным в Берлин, но он был самым заметным. Музыка Антона Сафронова, напротив, демонстрировала не более чем солидную скуку, а отвергающая художественность эстетика Бориса Филановского отдавала плакатностью. Фестивальную премию имени Даниила Хармса мы должны вручить Сергею Невскому за его опус «Всё» для голоса и ансамбля, написанный на сюрреалистически-дадаистское стихотворение Герда-Петера Айгнера. Редко обычная ложка удостаивалась столь поэтического описания.


Изгнание филистеров
Русский авангард на Мерцмузик в Берлине
Ян Брахманн, Frankfurter Allgemeine Zeitung 27.03.2009

Торговля нотами в Москве находится, судя по всему, под угрозой срыва. Это стало известно в кулуарах фестиваля «Мерцмузик». Российское правительство отозвало свою долю в бывшем государственном издательстве «Музыка», попытка приватизации потерпела неудачу. Даже для классиков, таких как Чайковский и Рахманинов, не хватает свежего нотного материала. Большинство оркестров используют старый материал советских времен, для более новых вещей – ксерокопии автографов и рукописные копии.

Напротив, сцена современной музыки процветает, по словам представителей группы «Сопротивление материала», сокращенно СоМа. Всё больше новых авторов предстают перед публикой, формируются специальные ансамбли, исполняющие современную музыку, а фестивали в Москве, Петербурге и Перми проявляют креативность в добывании денег. За распространение нотного материала и записей отвечают компьютер и интернет. В приятно четкой статье, опубликованной в буклете фестиваля «Мерцмузик», композитор Сергей Невский размышляет о том, что означает рост информационных хранилищ для молодых композиторов: традиция больше не означает осмысления опыта, эволюция больше не переживается: «Из безграничного цифрового архива каждый мастерит традицию, виртуальную и действительную лишь для самого себя».
Линии различаются уже у членов группы СоМа. В «Энграмме» Дмитрия Курляндского скулящий женский голос противопоставен ансамблю, который имитирует гудение реле, стрекотание моторов и скрип шестеренок, напоминая о футуризме двадцатых годов. Антон Сафронов ведет в своей пьесе «Папагено… последнее искушение» остраненный диалог с Моцартом, находя за радостным фасадом первоисточника глубокое отчаяние.

Высокого уровеня рефлексии о дилемме между постоянной опосредованностью искуства и непосредственностью социальной нужды достиг Борис Филановский в «бздмн» (русское слово «бездомный» без гласных). Филановский использовал тексты бездомных и поставил в центр художественного высказывания ветхое, неоригинальное: музыка и слово есть плащ, согревающий в нужде, и неважно, свой ли этот плащ. Между текстами бездомных – Нагорная проповедь, прочитанная самим Филановским без гласных. При помощи этого формалистического трюка речь превращается в заикание, удушье, бормотание, превращающее опосредованность искусства в непосредственность, которую невозможно игнорировать.


Симпатичное лоскутное одеяло.
Структурное сопротивление из России.
Альбрехт Дюммлинг Neue Musikzeitung Май 2009

За круглым столом с Майклом Найманом и Элвином Люсьером Стив Райх сравнил себя с сыновьями Баха, («величайшего для меня композитора»). В семидесятые годы, сказал он, настало время редукции. Сегодня торжествует постмодернистская взаимозаменяемость. Молодые композиторы могут пастись в додекафонных, минималистских и позднеромантических запасниках, не вызывая у своих учителей чего-то большего, нежели участливо-скучающее «как интересно». В похожей ситуации находится и новое поколение в Росиии и бывших странах Советского Союза. Прошли времена, когда за железным занавесом западные ноты считались опасным и значительным «письмом в бутылке». Авангард пришел в Россию – и вот он уже почти взаимозаменяем. Хотя большие нотные магазины в Москве и Петербурге закрылись, многое доступно в нелегальных копиях и интернете. Однако композиторам приходится прилагать недюжинные усилия, чтобы вообще привлечь к себе хоть какое-то внимание. Возможно, именно это обстоятельство сыграло роль в 2005 году, когда шестеро молодых композиторов из Москвы, Петербурга и Минска – Дмитрий Курляндский, Борис Филановский, Сергей Невский, Антон Сафронов Алексей Сюмак и Валерий Воронов – объединились в группу «Сопротивление Материала». Несмотря на разлчные эстетические воззрения, они с равным упорством противостоят академической традиции и даже отвергают ее сохранение в своем манифесте. Как можно было понять из публичной дискуссии с их участием, высокопарная претензия на «структурное сопротивление» имела и рыночно-стратегические мотивы: она должна была помочь группе привлечь внимание и финансирование в условиях капитализма. Приглашение в Берлин можно для начала расценить как успех этой стратегии.

Филановский, издевательски сравнивший музыкальную жизнь своего родного Петербурга с «тараканами в банке», возглавляет там «Пифийские Игры», образец новой формы музыкального мероприятия. Роль пророчествующей жрицы Пифии в этих концертах играет публика, голосующая за анонимно исполняемые произведения. На двух концертах в Еврейском музее можно было услышать музыку, выбранную с помощью такой процедуры. При этом петербургские любители музыки отчетливо демонстрировали тягу к новому – даже с учетом того, что они порой выбирают композиторов вроде Вадима Карасикова, в «произведениях» которого демонстрируется лишь многозначительное молчание. Пьесы вроде «Broken memory» и громыхающей ансамблевой композиции «Contra-relief» Дмитрия Курляндского – и то и другое было заявлено как «своего рода кинетический объект» – казалось, пытались изобрести историю музыки заново.

Куда убедительней подействовали скупые звуки «Азбуки слепых» для баскларнета, альта, ударных и аккордеона живущего в Берлине Сергея Невского «приближение» Валерия Воронова и, прежде всего, «cl.air“ и «полька» Алексея Сюмака. Если некоторые завышенные ожидания и не оправдались, можно отметить, что сцена современной музыки в России бурлит. Новые произведения различного качества сталкиваются в переполненных залах с занитересованной, коммуникативной и информированной через интернет публикой. Цитируя Невского, можно сказать, что появилось «симпатичное лоскутное одеяло (patchwork) различных стилей, более субъективных, непредсказуемых и менее централистских, чем раньше. Несмотря на то, что некоторые композиторы и устроители ограничиваются в своих поисках интересом к экзотике.


Сопротивление материала.
Дирк Вишолек Neue Zeitschrift für Musik.
05/06 2009

Что касается российского сектора на «Мерцмузик 2009», в центре внимания оказались молодые русские композиторы, последовательно размежевавшиеся со средним поколением и его пронизанной духовностью неотональным языком и осознанно начертавшие на своих знаменах антитрадиционализм. Таким образом, ответсвенными за "прогрессивную" часть фестиваля стали премьеры группы "Сопротивление Материала", мотивы объединения участников которой были впрочем скорее связаны с рыночной стратегией, нежели обладали хоть сколь-нибудь релевантным содержанием. В конце концов, язык каждого участника этой «строптивой кучки» был совершенно отличным от других, несмотря на объединяющий их всех (вербальный) пафос старого доброго авангарда и тенденцией подпитывать звуковые поиски экзистенциальным внемузыкальным обоснованием, вращавшимся в основном вокруг «утраты языка». Только немногие их произведения смогли убедить, не говоря – поразить.

Дмитрий Курляндский, чьи филигранные партитуры чаще других звучали в программе фестиваля, был самым заметным и последовательным «материальным сопротивленцем» против звукового популизма, – даже с учетом того, что некоторые его вещи звучали сухо и рассудочно и что изобрести заново musique concrete instrumental ему тоже не удалось (как показал «Night turn» для струнного квартета). Когда же слегка придушенная экспрессия его утонченных партитур развертывалась и у голоса, и у инструментов, это иногда звучало как Шиаррино по-русски («Энграмма»).

Совершенно иной тип художника представил нам Борис Филановский, чья пьеса для голоса, аккордеона и струнного трио звучала как пародия на елейную задушевность какого-нибудь Пярта, Канчели, Кнайфеля, Сильвестрова и. т. д.; это проявлялось в том, что Филановский ломким бабьим голосом выдавал заикающиеся литании. Вслушаться заставил, как это уже часто бывало (не в последнюю очередь в Донауэшингене) прежде всего Сергей Невский, один из самых заметных композиторов русского происхождения. Его прочтение стихотворения «Всё» Герда Петера Айгнера было одним из немногих моментов, которые захватили передачей интенсивности внутренних бездн, – не в последнюю очередь благодаря харизматическому исполнению Якоба Диля, сумевшего придать аутической зацикленности на себе суггестивную силу.


Смена Авангарда
Штефан Амцолль Der Freitag 02.04.09

Из русских на фестивале чаще других звучал Дмитрий Курляндский (р. 1976) с его пятью произведениями. Лучшее из них – «Сокровенный человек» для голоса и ансамбля (2002) основано на текстах незабываемого Андрея Платонова («Котлован», «Чевенгур»). В пьесе выстроена оригинальная драматургия. Хаос ансамбля, амальгама из напряженных низких звуков в регулярно выстроенном чередовании все более и более подчиняется голосу (Наталья Пшеничникова) Конец пьесы тих и печален. Все русские пьесы, исполненные на фестивале, заканчиваются грустно. Самая, если можно так выразиться, русская пьеса была написана Борисом Филановским. Это пародия – такая же гротескная, острая и ярко инструментованная, как «Нос» Шостаковича, – на святую ложь православной церкви и национализм, растущий на фоне социальной нужды. Все произведения исполнил укомплектованный превосходными музыкантами Московский Ансамбль Современной Музыки под управлением Федора Леднева.

Неизлечимый ностальгик тоскует по лучшим временам. Давно прошла гордость когда-то прогрессивным созвездием Шнитке – Денисова – Губайдулиной. Сегодня оружие русского авангарда затупилось. Его враг исчез. Этот русский авангард, рожденный под знаком протеста, практически не имеет последователей. Тем не менее ему пришла смена и, к счастью, многое из нее можно было услышать на фестивале «Мерцмузик 2009».