"Бал-маскарад" в Михайловском театре.

[Жизнелюб]

в такую погоду - в театр! это настоящее подвижничество!
Большое спасибо за информацию.

Стоит признать, в Михайловском хорошая система кондиционирования и вентиляции, зато парковка и фотовыставка сразу даёт понять о кастовости-)))

[femmina]

Кладбище в своем репертуаре
// "Бал-маскарад" в Михайловском театре

Газета «Коммерсантъ» № 135 (4435) от 28.07.2010

1 из 5 Роковой бал (на фото - Дмитрий Головнин в роли умирающего короля Густава) стал для режиссера Андрейса Жагарса важнее любовной линии «Бала-маскарада»

Фото: Виктор Васильев/Коммерсантъ

Премьера опера
Михайловский театр показал последнюю оперную премьеру сезона: оперу Верди "Бал-маскарад" в постановке Андрейса Жагарса, генерального директора Латвийской национальной оперы. Вместе с ним над спектаклем работала постановочная команда из Риги, хорошо известная и за пределами Латвии,— Андрис Фрейбергс и Кристине Пастернака, а музыкальной частью заведовал главный дирижер театра Петер Феранец. Рассказывает СЕРГЕЙ ХОДНЕВ.

Господин Жагарс, освоивший ремесло оперного режиссера давно и успешно (москвичи знают поставленного им в "Новой опере" "Набукко"), решил перенести действие "Бала" куда-то в начало ХХ века. Некий условный европейский двор пытается развлекаться то дворцовыми концертами (первая сцена оперы), то оккультизмом (сцена у колдуньи Ульрики), то пресловутым маскарадом, но час пробил не только для короля Густава — в воздухе разлито ощущение куда более глобальной катастрофы, которая должна вот-вот произойти. И может быть, неслучайно созданные Кристине Пастернака костюмы не дают однозначного ответа на вопрос, что же это за время: идет ли речь о поре "предвоенной, блудной и грозной", или, возможно, о 20-х, когда едва оправившаяся Европа отчаянно пыталась веселиться.

Но визуальная сторона спектакля при этом скупа и минималистична; в костюмах преобладает сочетание красного, черного и белого, а выстроенные сценографом Андрисом Фрейбергсом условные стены просто покрыты сплошным орнаментом в стиле ар-нуво: в дворцовых сценах — строгие пальметты, в сцене у Ульрики — какие-то кельтические плетенки. Выглядит как форзац старинной книги, чуть пожелтевший и кое-где пошедший пятнами. В ночной сцене на кладбище, куда Амелия приходит искать волшебную траву, тоже нет ни погоста, ни церкви: героиню окружают уходящие ввысь наподобие колумбария ряды смутно виднеющихся надгробных плит.

Интересно задуманный спектакль тем не менее очень неровен. Чуть ли не комично выглядит приход замаскированного короля с придворными к Ульрике (хорошая, но неглубокая работа Ларисы Дядьковой): судя по нарядам ее приспешниц, одетых чуть ли не в комбинации, наряду с предсказанием будущего она промышляет также и менее почтенным ремеслом. Помянутая сцена на кладбище, где вообще-то разражается главный сюжетный конфликт — приближенный короля Ренато узнает, что тот любит его жену Амелию и решает примкнуть к заговору против Густава,— решена вообще почти как вставной полуконцертный номер, отчего врывающаяся на кладбище группа заговорщиков кажется безобидными шутниками.

По всей видимости причин две. Во-первых, Андрейс Жагарс признался, что ему было тяжело в отведенные сроки добиться от певцов полноценной и подробной актерской игры. Во-вторых, для режиссера важнее явно была не любовная линия, а сам финал, столь печально кончившийся балом. Последние сцены получились самыми затейливыми. Так, режиссер и сценограф увлеченно играют с мотивом "театра в театре": сначала бальную залу скрывает занавес, аккуратно повторяющий только что поднявшийся основной занавес театра, а потом паж Оскар дирижирует сценическим оркестром, стоя аккурат на одной оси с настоящим дирижером, маэстро Петером Феранецем.

Часто действие проезжает мимо проблемных в постановочным смысле мест по прочным рельсам вердиевской музыкальной драматургии. Правда, тут уж в меру способностей самих артистов. В исполнении Дмитрия Головнина королю Густаву недоставало многомерности и харизмы; зато крепкий баритон Романа Бурденко (Ренато) сполна дорисовывал к этой роли все то, чего ей не хватало в актерском плане. Мария Литке в партии Амелии, немного неуверенная в первом акте, тем не менее показала отменную музыкальность и объемный красивый голос в остальных двух действиях, где ее героине доверены, пожалуй, самые проникновенные страницы оперы. Наталья Миронова, запомнившаяся отличной Евдоксией в предыдущей работе театра, "Иудейке" Галеви, в этот раз легко и обаятельно спела и сыграла знаменитейшую "брючную" партию вердиевского репертуара — Оскара.

Как и "Иудейка", "Бал-маскарад" кажется свидетельством вполне однозначной и похвальной репертуарной политики: представлять (и по возможности в трактовке режиссеров с европейским бэкграундом) вещи в принципе репертуарные, общеизвестные, но тем не менее идущие в наших краях весьма редко. Однако, как выяснилось, в будущем сезоне театр собирается решиться даже и на большее, чем это осмотрительное просветительство. Анонсированы три постановки: "Катя Кабанова" Леоша Яначека, "Жизнь с идиотом" Альфреда Шнитке, а также в качестве компенсации для широкой публики "Кармен" Бизе.

[Vasilisa]

Фиии... такое пренеприятное выражение "брючная партия", даже отвратное. Кармен-то зачем? Был же красивейший спектакль у Гаудасинского. Да и без Кати кабановой с идиотом прожить можно- странная репертуарная политика

[adriano]

http://www.operanews.ru/10072501.html
Веселаго как всегда Молодец!!

Музыкальный перфекционизм на фоне режиссёрской пустоты.
Премьера «Бала-маскарада» в Михайловском театре.

Сегодня мы публикуем впечатления Кирилла Веселаго от последней премьеры Михайловского театра. С постановочной стороной дела все яснее ясного. Но с точки зрения вокала статья достаточно комплиментарна. Веселаго известен своим требовательным отношением именно к этой составляющей оперного жанра. Тем интереснее его мнение, которое, разумеется, разделяют не все. Но наш журнал твердо придерживается плюрализма и всегда оставляет возможность для различных высказываний.

Свой 177-й сезон Михайловский театр закончил премьерой оперы Джузеппе Верди «Бал-маскарад» – спектаклем, ярко высветившим как несомненные достижения оперной труппы театра, так и проблемы мирового оперного процесса.

«Бал-маскарад» в Михайловском ещё раз подчеркнул общемировую проблему – это кризис оперной режиссуры. Сегодня среди постановщиков оперы почему-то в чести дремучий непрофессионализм, вызывающий цинизм и обязательно – нечто вроде лёгкой «придурковатости», и если раньше это было характерно, в основном, для театров Германии и Франции, то теперь кризис охватил всю планету.

Постановка Андриса Жагарса – удачливого ресторатора и директора обнищавшей Латвийской оперы – абсолютно пуста; всё, что там сделано режиссёром, любой студент консерватории или театрального вуза «разведёт» минут за тридцать-сорок неторопливой работы. Из пресловутых «находок» режиссёра можно отметить лишь «двойника» (точной копии) театрального занавеса в кабинете Риккардо (кстати, он назван в программках «Густаво» (!), хотя его секретарь Анкарстрём всё-таки остаётся Ренато), да абсолютнейший винегрет в костюмах (художник по костюмам – Кристине Пастернака): от кителей и вицмундиров всевозможных расцветок, чёрных френчей и фуфаек «простого люда» буквально рябит в глазах.

К Ульрике король отправляется в сером плащике и кепочке а-ля «Ленин в Разливе», а ночью на кладбище, естественно, спешит в белом парадном кителе. Правда, кладбища в спектакле тоже нет: во втором действии «гениальная» находка режиссёра приводит героев в колумбарий. Амелия в домашней обстановке носит халат-кимоно – близнец того одеяния, в котором советские домохозяйки в прошлом веке обожали жарить котлеты на коммунальной кухне.

В знаменитой сцене и арии Ренато «у портрета» никакого портрета, разумеется, вовсе нет: постановщики поскупились даже на фото 9х12, и своё знаменитое “Eri tu” Ренато поёт в пустоту – это слово, кстати, и составляет суть работы Жагарса.

Добавьте к этому монотонное оформление, больше всего напоминающее белые обои с чёрным орнаментом-принтом для бюджетного ремонта небольшой прихожей (художник – Андрис Фрейбергс) да скверный свет без намёка на фантазию (Кевин Уайн Джонс) – и о постановке, которую одни назовут минималистической, а другие – просто убогой, можно смело забыть.

В премьерном спектакле (ваш покорный слуга посетил оба, 21 и 23 июля) в качестве «тяжёлой артиллерии» была задействована меццо-сопрано из Мариинки Лариса Дядькова, которая и оправдала все надежды, блестяще спев партию Ульрики. Наталье Бирюковой в этой роли на втором спектакле, пожалуй, немного не хватило сценического опыта и куража.

Вообще, с так называемыми «вердиевскими» голосами в Михайловском (как, впрочем, и в любом отечественном театре) пока туговато: Дмитрию Головнину, певшему Густаво на премьере, немного не хватило объёма голоса (кстати, в последнем акте, когда он перестал форсировать, голос и по тембру, и по объёму зазвучал значительно лучше). Превосходный вокал (хотя ещё без надлежащего блеска и проработки «мелкой» вокальной техники) показал в этой партии на втором спектакле тенор Фёдор Атаскевич – недавний «пришелец» в труппу с Дальнего Востока.

Роман Бурденко (Ренато), привыкший поражать всех роскошным объёмом своего голоса на больших и малых вокальных конкурсах, к сожалению, оказался явно не готов к столь серьёзной партии на оперной сцене: артисту категорически не хватает сценической харизмы, движется он очень неуклюже, а глаза его пусты. Кроме того, у Бурденко есть проблемы с пением на piano. Дмитрий Даров, певший Ренато на втором спектакле, сумел показать не только хороший вокал, но и масштаб и глубину личности своего героя.

Надежде Кучер, певшей Оскара на втором спектакле, пока не хватает вокального блеска и точности в интонации, темперамента, актёрской свободы и естественности в сценическом поведении – иными словами, всего того, чем в избытке обладает Наталья Миронова, исполнившей роль пажа на премьере.

Мария Литке очень хорошо спела Амелию на первом спектакле, хотя и сделала это несколько «по-русски»: в её голосе частенько (особенно выше «фа» и «соль») прорывались какие-то скорбные «бабьи» нотки – если не «саратовские страдания», то уж точно какой-то «плач Ярославны». Певица несомненно прогрессирует и в сценическом поведении: она как будто «оттаяла», и даже в такой «недопостановке» сумела наделить свою героиню убедительными и трогательными чертами. Голос Марины Трегубович (вторая Амелия) звучал более округло и «по-итальянски»; кроме того, она приятно удивляет богатством своей палитры динамических и тембровых оттенков.

Превосходно показали себя и исполнители ролей второго плана: Юрий Мончак (Самуэль), Михаил Казанцев (Том) и Андрей Жилиховский (Сильвано).

«Бал-маскарад» стал, пожалуй, первым премьерным спектаклем новейшего времени в Михайловском, где хор ни разу не разошёлся с оркестром; кроме того, текст у хора потерял «кашеобразность»: все слова были прекрасно различимы.

Главным героем обоих спектаклей, безо всякого сомнения, стал оркестр: явив слушателям подлинно вердиевский драйв и превосходный акустический баланс «сцена – яма», коллектив за минувший сезон обрёл глубину и тембровое единство звучания струнных, безупречный баланс групп оркестра и аристократично-приглушенный блеск медных духовых. Под руководством своего главного дирижёра Петера Феранеца оркестр сумел выработать такие благородство и, если угодно, «породу» звука, что теперь может абсолютно на равных конкурировать с оркестрами ведущих оперных театров Европы.

Радует и то, что в оперной труппе уже вполне достаточно собственных солистов для того, чтобы исполнить далеко не самую простую вердиевскую оперу. Если прибегнуть к словарю спортивных журналистов, то можно с уверенностью сказать, что на летние каникулы опера и оркестр Михайловского театра отправляются, уверенно претендуя на первенство в лиге чемпионов.

Кирилл Веселаго

[Vera_St]

Слушала только второй состав и в целом согласна с Веселаго, и Густаво и Ренато получились очень приличными по отечественным меркам. Театр обещает, правда на открытие сезона Лео Нуччи и Марсело Альвареса - предвкушаем.
Мне тоже больше всего понравился оркестр и особенно ансамбли - я у Верди их гораздо больше знаменитых арий люблю. И это, конечно, заслуга Феранеца.
Режиссуру я бы разносить так не стала, фасадная она, ничего особенного он сказать и не хотел.
А обои очень даже ничего - понравились.
Колумбария я по отзывам страшилась, но он такой симпатично-романтический получился, на средневековый ассессуарий (так кажется хранилище костей называлось) похожий, тем более посередине травка росла.
Костюмы, мягко говоря, странные. Особенно Амелии бедной досталось.
А в целом любимую оперу своего детства послушала с удовольствием, даже и неожиданным.

[adriano]

Слушала только второй состав и в целом согласна с Веселаго, и Густаво и Ренато получились очень приличными по отечественным меркам. Театр обещает, правда на открытие сезона Лео Нуччи и Марсело Альвареса - предвкушаем.
Мне тоже больше всего понравился оркестр и особенно ансамбли - я у Верди их гораздо больше знаменитых арий люблю. И это, конечно, заслуга Феранеца.
Режиссуру я бы разносить так не стала, фасадная она, ничего особенного он сказать и не хотел.
А обои очень даже ничего - понравились.
Колумбария я по отзывам страшилась, но он такой симпатично-романтический получился, на средневековый ассессуарий (так кажется хранилище костей называлось) похожий, тем более посередине травка росла.
Костюмы, мягко говоря, странные. Особенно Амелии бедной досталось.
А в целом любимую оперу своего детства послушала с удовольствием, даже и неожиданным.

Лео и Марсело!!! Прийдется слушать с закрытыми глазами, второй раз такой спектакль смотреть сил нет.

[Nadi85]

http://www.spbvedomosti.ru/article.h...77@SV_Articles
Балл за маскарад
В Михайловском театре в конце сезона прошла премьера оперы «Бал-маскарад» Верди в постановке латышской постановочной команды во главе с режиссером Андрейсом Жагарсом. Хрестоматийный оперный сюжет о заговоре и убийстве монаршей персоны на маскараде развертывался в интерьерах и костюмах начала ХХ века
Владимир ДУДИН


В свое время Верди и его либреттисты были вынуждены по указанию цензоров внести поправки в исторические реалии сюжета «Бала-маскарада», когда накануне премьеры в 1858 году итальянский революционер Орсини совершил покушение на французского императора Наполеона III. Вместо шведского короля Густаво III был придуман Ричард – губернатор Бостона, изменили и имена некоторых действующих лиц. В Михайловском театре в этой версии Ричарду вернули имя Густаво, сделав его снова королем, правда, без уточнения страны, но имена других героев оставили привычными. Монарх в данном случае понадобился, чтобы оправдать режиссерскую концепцию, переносящую действие в канун Первой мировой войны, когда, по словам Андрейса Жагарса, рушились великие империи. Замаскировав страну действия, режиссер, таким образом, отдал дань оперной условности, которая, как выяснилось по ходу спектакля, сыграла в нем едва ли не главную роль. Густаво и его окружение, скажем, на русский двор похожи мало – в них виделись, скорее, именно шведы или жители знаменитой улицы Альберта в Риге начала ХХ века. Туда сегодня водят туристов показывать фасады эпохи модерна.

Исторический колорит спектакля был поддержан умопомрачительной красоты костюмами в черно-серо-красных тонах художницы Кристине Пастернака. На них фактически и закончилась «игра в эпоху» и «оригинальность прочтения» хрестоматийного сюжета о том, какой трагедией обычно завершаются политические карьеры, когда в них вторгается личная жизнь. В данном случае – измена супруги с верным другом. От режиссера, известного своими современными прочтениями классических опер, ждали чего-то более изысканно интеллектуального, чем то, что он представил. Если не считать роскоши бесконечного разнообразия костюмов того времени, живших своей жизнью, режиссерский рисунок выглядел как-то очень скромно. Мизансцены в большинстве кульминационных моментов строились в рамках расхожих стереотипов, которыми пользуются в заштатных театрах России и мира. В сцене, когда Амелия приходит к колумбарию собирать колдовскую траву в качестве отворотного зелья, певица перебегает из одного конца сцены в другой, топчется на месте, хлопочет лицом, изображая ужас, – все это делает происходящее карикатурным. Неловко наблюдать за тем, как муж Амелии Ренато гоняется за ней с кием, воспылав ревностью и ненавистью к Густаво. Бильярдный стол, правда, сыграл здесь роль чеховского ружья – шары понадобилось бросать, как жребий, чтобы определить, кто убьет короля на маскараде. Амелию заставили вытащить шар, указавший на Ренато.

Судя по отдельным режиссерским находкам, сценарный замысел был интереснее своего воплощения. За оперной условностью жестов и поз иногда мерещились недопроявленные смыслы, зрителю пришлось их додумывать в силу собственной фантазии и образованности. Паж Оскар в ранге капельмейстера (чрезмерно, не по-мальчишески вертлявая Наталья Миронова и актерски более точная Надежда Кучер), верный слуга короля, прыгал здесь, лихо размахивая дирижерской палочкой, и эта роль, казалось, вот-вот должна была стать чем-то драматургически значительным, но не случилось. На первом спектакле тенор Дмитрий Головнин очень неплохо сыграл короля, переставшего владеть ситуацией, терявшего политическую силу и самообладание в состоянии фатальной влюбленности. Но уже на втором спектакле приглашенный солист Федор Атаскевич не сыграл фактически ничего, ограничившись заботой о своем вокале.

Так же получилось и в случае с двумя исполнительницами роли Амелии: в первый вечер это была Мария Литке – очень эмоциональная, с крепким вокалом, она стремилась прорисовать психологические нюансы. Во второй вечер Марина Трегубович с оперной условностью «докладывала» о происходящем. Второй премьерный спектакль вообще оказался классическим образцом второго состава, который обычно бывает слабее первого. После изумительного контральто Ларисы Дядьковой в партии грозной предсказательницы Ульрики трудно было смотреть на актерскую и слушать вокальную беспомощность Натальи Бирюковой. Образ Ульрики был задуман режиссером едва ли не самым привлекательным: вместо полусумасшедшей колдуньи явилась соблазнительная женщина-вамп – хозяйка астрологического салона в шляпке и сверкающем черном платье с глубоким декольте и обнаженными руками. Баритон Дмитрий Даров тоже уступал своему коллеге по первому составу Роману Бурденко в партии друга-злодея Ренато. Оркестр под управлением Петера Феранеца поддерживал определенное качество звучания, но о художественных откровениях не помышлял.

Заключительная сцена бала-маскарада нежданно закончилась двойным убийством – к прописанному в либретто Густаво режиссер добавил еще и Ренато, который едва успел до закрытия занавеса вытащить пистолет и застрелиться, добавив карикатурности в общую кучу. Разница этой постановки и спектакля, который был поставлен в Мариинском театре режиссером Андреем Кончаловским в 2001 году и с тех пор идет нечасто, конечно, имеется, отчасти в пользу новой постановочной версии. Но крен в сторону пошлости получился и на этот раз – иной участи этой опере в России, наверное, долго не дождаться.

Теперь «Бал-маскарад» можно будет посмотреть уже в следующем сезоне – 16 и 18 сентября. 16 сентября будут петь приглашенные звезды – Марсело Альварес и Лео Нуччи.

НУ И КОМУ ВЕРИТЬ? Шесть основных статей, в каждой кого-нибудь распинают на потребу толпе!

[ona]

Верить себе. Вам-то понравилось?
Практически в одном критика единодушна - постановка никакая. Насчет костюмов и солистов мнения разошлись. Что ж, бывает... Вопрос вкуса и опыта.

[Vasilisa]

Да уж, объективности от критиков не дождешься
Приходится предполагать, что у Веселаго и Дудина уважение к прежним заслугам
Дядьковой взяло верх над объективностью. Ну а хор Михайловского что??? Есть уже какие-то заслуги, что не услышать мазню с вступлениями в последнем акте или вялую беспомощность женского "церковного" хора, коверкующего итальянский текст постоянным аканьем.
А почему господину Веселаго не признать, что Роман Бурденко все ж таки выделяется в среде питерских вокалистов хорошо поставленным вокалом. Можно еще представить, что Веселаго радостно потирал руки заметив у певца Бурденко покрикивание на верхних нотах, так нет он почему отметил отсутствие пиано. И чем его образ был хуже остальных участников, на мой взгляд, все были одинаково беспомощны, пожалуй только Ульрика выглядела настоятельницей барделя до начала пения, потом началось что-то страшное, очень хотелось, чтоб она поскорей закончила. На ее образ хорошо играли обои и костюмчик с пахитоской в мундштуке...

[ice]

Андрейс Жагарс, выдающийся режиссёр и генеральный директор Латвийской Национальной оперы.

Второе это факт против которого не попрешь, а вот с чего вы взяли что он "выдающийся режиссёр"?