Норман Лебрехт: "Битвы вокруг Большого [театра]"

[Сергей]

Друзья, позавчера (22-го марта) Норман Лебрехт, известный в широких кругах прежде всего как автор книги "Кто убил классическую музыку?" разродился слегка любопытной статьёй по адресу http://www.scena.org/columns/lebrech...L-bolshoi.html

Ниже привожу саму статью, перевод постараюсь выложить завтра, а любопытные могут начинать читать в оригинале.
Обратите внимание на последний абзац; "казалось бы, при чём тут Лужков?" : вот за такие вещи критиков и не любят...

There is an immutable law of the jungle that the lion never confronts the elephant, nor the Kirov the Bolshoi. There would be too much at stake in such a showdown, not just for the big beasts themselves but for their entire ecology, too much culture that might come crashing down if the elemental truce were ever broken. The Bolshoi represents Moscow and the Russian vastness; the Kirov faces Europe. Back to back since 1783, they uphold antithetical traditions. An about-turn is not in anyone’s interest.
This summer, however, the two companies will play opposite each other in London’s West End, the Bolshoi at Covent Garden, the Kirov at the Coliseum. Both insist there is no box-office war, nothing more than a market opportunity to rake cash while the west effetely rests. But the haste with which the seasons have been cobbled together and the simultaneity of their launches exposes a breach in the entente and the outcome of the undeclared contest will leave casualties on both sides
The Kirov, led dynamically by Valery Gergiev for the past 18 years, has ridden high since the fall of communism while the Bolshoi has mostly mouldered. Gergiev, 52, is an international podium star with parallel posts at the Metropolitan Opera and the London Symphony Orchestra and a schedule that defies credulity. Over a recent weekend he conducted two symphonic programs in Michigan, with an opera in between at the Met.
Gergiev has brought the Kirov half a dozen times to Covent Garden in the past decade with the financial backing and organisation of the veteran UK impresarios Victor and Lilian Hochhauser. It has not been a consistent run. After early acclaim for a clutch of Russian operas unseen since Revolutionary times there was critical and public dismay at Gergiev’s heavy-duty Verdi and Puccini, leadenly produced and variably sung; the last opera season lost more money than the ballet could make up. Gergiev agreed to make good by sending only the Kirov ballet this year. The Hochhausers duly booked the venue. Then, two months ago, the maestro changed his mind.
Lilian Hochhauser had been pressing him to include a ballet by Dmitri Shostakovich, a composer with whom the impresarios had a close personal relationship. Without prior warning, Gergiev announced that he planned to do a centennial all-Shostakovich cycle – operas, ballets and choreographed symphonies. Take it, or leave it. Mrs Hochhauser warned that two of the operas - Lady Macbeth of Mtsensk and The Nose - would compete against current Royal Opera versions, a discourtesy at the very least, but the Kirov chief was unmoved.
Facing an impossible ultimatum and an irretrievable contract with Covent Garden, the Hochhausers took a call from their old friends at the Bolshoi, who had sniffed something amiss in the wind. The Bolshoi, after three changes of management, were newly in recovery under the impressive young conductor Alexander Vedernikov. The Moscow opera package included a daring production of Prokofiev’s Fiery Angel by the American director Francesca Zambello; the ballet had a raft of new dancers and a treasurable Shostakovich rarity – The Bright Stream, banned by Stalin in 1935 and never seen abroad. It was the work of moments for the Hochhausers to substitute Bolshoi for Kirov at Covent Garden and send out the summer brochures.
Gergiev, thwarted, hit the phones and booked the Coliseum through his Mariinsky Theatre Trust, a UK charity with a duchess, a countess and a marquess as its patrons and the declared support of the Russian Government, Placido Domingo and Lady Valery Solti, the conductor’s widow. The programme, entitled Shostakovich on Stage, is every bit as incongruous as the supporting coalition.
It offers, apart from ballet, the curiosity known as Katerina Izmailova – which is Lady Macbeth of Mtsensk sanitised by the composer under state pressure – along with what are quaintly described as ‘historic Soviet productions’ of Leningrad Symphony and The Bedbug. Now it may well be that London is populated with secret red flag nostalgists who cannot wait to revisit the thought-policed socialist realism of a bankrupt ideology and will queue ten nights at the Coli for a last-chance retro look at the dinosaurs of Cold War cultural diplomacy.
But beyond filling the house – and the Coli has 1,000 more seats to sell than Covent Garden – the festival raises grave questions of political direction in a country which, under Vladimir Putin, has reverted to authoritarian government and the suppression of free speech. For the Kirov, at this juncture, to present Shostakovich as the Soviets saw him is as much as political statement as an artistic one, a distinctly generous nod towards a discredited past. The festival, which Gergiev has proclaimed ‘non-commercial’, is riddled with attitudinal ambiguities towards Soviet history. It suggests that Gergiev, himself a privileged son of the nomenklatura and long-term Putin ally, is trying to face both ways – and that is never a good idea in the act of making art.
More troubling still is his increasing high-handedness with foreign partners. Gergiev would not be the first maestro to imagine that his power is absolute, but what emerges from recent deals – which include a Ring sale to Wales this coming winter - is a surge of impetuousness and dictatorship style that will make it harder for the Kirov to flourish in future. To those of us who witnessed Gergiev at his best in the heady first years of post-communism, redeeming the Kirov as the flagship of a new society, this summer’s sombre London venture signals a worrying downturn.
It would be foolish on anyone’s part to predict an outcome of the head-to-head before a curtain has risen, but the Bolshoi’s return to Covent Garden has iconic significance, coming exactly half a century after the company’s first-ever overseas trip in 1956, when Magot Fonteyn sat at Ulanova’s feet and begged to be taught technique and Ninette de Valois decided that English ballet could go no further without an injection of Russian blood. The Kirov will, struggle to match it glamour for glamour. The two companies will appear for the first time as rivals. It hardly matters which comes out top, for both will have lost their invincibility and the value of Russian art will be weakened by their contest.

[Читатель]

Обратите внимание на последний абзац; "казалось бы, при чём тут Лужков?" : вот за такие вещи критиков и не любят... :

Сергей, а где там про Лужкова? Что-то я ничего такого не нашел, не только в последнем абзаце, но и во всем тексте. Вот о Путине, при котором страна якобы вернулась к авторитарному правлению и подавлению свободы слова – такая «дежурная» фраза имеется, а про Лужкова – ни слова.

[Сергей]

Вы кавычки не заметили; это цитата из анекдота про С. Доренко.

Я имел в виду, с какой стати соперничество двух театров непременно окажет плохое влияние на ценность русского искусства и, пусть даже один из театров "проиграет" (ну допустим...), почему в результате оба потеряют свою непобедимость? Это последнее предложение в статье Лебрехта, извините, напоминает выражение "пришей кобыле хвост" .

[Сергей]

----------------------------------------------------------------------

Норман Лебрехт

«Битвы вокруг "Большого"»

Существует неизменный закон джунглей, гласящий, что лев никогда не станет драться со слоном, а Кировский театр с Большим. Слишком многое в подобном поединке было бы поставлено на кон, не только для самих больших зверюг, но и для всей экологии, слишком многое для культуры могло бы пойти прахом, если бы это "перемирие стихий" было бы нарушено. Большой театр представляет Москву и громадность России; Кировский повёрнут к Европе. Спина к спине, с 1783 эти театры продолжают противоположные традиции. Полный переворот в этом положении вещей не входит ни в чьи интересы.

Однако этим летом труппы обоих театров будут играть в Лондоне через дорогу друг от друга в лондонском Вест-енде: Большой театр в Ковент-гардене, Кировский в Колизее. Оба театра заявляют, что это нет "кассовая война" (читай, война за проданные билеты--С.), а всего лишь рыночный шанс заработать в то время года, когда Запад изнеженно отдыхает. Но спешка, с которой были сляпаны программы этих обеих гастролей и одновременность их объявления раскрывают публике раскол в союзе [театров], и итог необъявленного состязания принесёт потери с обеих сторон.

Кировский театр, динамично возглавляемый Валерием Гергиевым на протяжении последних восемнадцати лет, высоко взлетел со времён падения коммунизма в то время как Большой в основном разрушался. Гергиев, пятидесяти двух лет,--международная звезда сцены, одновременно занимающая дирижёрские должности в театре Метрополитен и Лондонском симфоническом оркестре и имеющая расписание, попирающее всякое вероятие. В последние выходние он продирижировал две симфонические програмы в Мичигане с одной оперной постановкой между ними в опере Метрополитен.

Гергиев уже шесть раз за последнее десятилетие вывозил Кировский театр в Ковент-гарден при финансовой и организационной поддержке заслуженных английских импресарио Виктора и Лилиан Хоххаузеров. Это не было последовательной историей работы. После отличного первоначального приёма пачки постановок русских опер, не виденных в Лондоне со времён революции, среди критиков и публики наступило смятение от гергиевских тяжеловесных Верди и Пуччини, грузно поставленных и неровно спетых; последний гастрольных сезон принёс больше потерь от оперы, чем смог принести балет. Гергиев согласился возместить потери, послав в Лондон в этом году только балетную труппу. Хоххаузеры исправно сняли театр. После этого--два месяца назад--маэстро Гергиев передумал.

До этого Лилиан Хоххаузер упрашивала его включить в гастроли балет Шостаковича, композитора, с которым эти импресарио были близко лично знакомы. Без предупреждения Гергиев объявил, что собирается устроить цикл из одного Шостаковича, посвящённый столетию последнего: оперы, балеты и симфонии с хореографическим действом на сцене. Бери всё или ничего. Хоххаузер предупредила, что две оперы Шостаковича--"Леди Макбет Мценского уезда" и "Нос"--будут конкурировать с постановками этих же опер Королевской оперы, что было бы по меньшей мере неучтивым, но Гергиев был неколебим.

Поставленные перед невозможным ультиматумом и имея неразрываемый договор аренды с Ковент-гарденом, Хоххаузеры получили сообщение от своих друзей из Большого театра, которые (друзья--С.) почуяли, что что-то происходит. Большой, после трёхкратной смены дирекции, находился на подьёме под руководством впечатляющего молодого дирижёра Александра Ведерникова. Московский пакет опер включал в себя смелую постановку "Огненного ангела" американки Франчески Дзамбелло, балетная труппа включала в себя массу новых танцоров и ценную шостаковичевскую редкость--"Светлый ручей", балет, запрещённый Сталиным в 1935-м году и никогда не виденный за рубежом. За считанные минуты Хоххаузеры заменили Кировский театр Большим в арендованном Ковент-гардене и разослали буклеты летнего сезона.

Обойдённый Гергиев засел за телефоны и аоендовал лондонский Колизей с помощью Треста мариинского театра, английскую благотворительную организацию, имеющую своими покровителями герцогиню, графиню, маркизу и провозглашённую поддержку российского правительства, Пласидо Доминго и леди Валери Шолти, вдовы дирижёра. Программа лондонского летнего сезона Кировского театра, названная "Шостакович на сцене", до последней детали столь же нелепа, сколь и состав поддерживающих гастроль.

Помимо балета программа включает в себя диковину, известную как "Катерина Измайлова"--"Леди Макбет Мценского уезда", приглаженную композитором под давлением государства--и то, что привлекательно описывается как "исторические советские версии" Ленинградской симфонии и "Клопа". Теперь вполне может статься, что Лондон населён скрывающимися краснознамёнными ностальгирующими господами, жаждущими снова окунуться в благонадёжный соцреализм идеологии-банкрота и простоять десять вечеров в очереди за последней возможностью оглянуться на динозавров культурной дипломатии эпохи холодной войны.

Но помимо наполнения зала--а Колизей вмещает на тысячу зрителей больше, чем Ковент-гарден--фестиваль ставит вопросы политического контроля в стране, которая под управлением Владимира Путина вернулась к самодержавному правлению и подавлению свободы слова. Для Кировского театра в сложившейся критической ситуации представление Шостаковича таким, каким он виделся советской власти, является столь же политическим, сколь и художественным заявлением, откровенно великодушным кивком в сторону сомнительного прошлого. Фестиваль, объявленный Гергиевым как некоммерческий, пронизан двусмесленным отношением к советской истории. Он (фестиваль--С.) заставляет думать, что Гергиев, обласканной дитя номенклатуры и давний союзник Путина, пытается смотреть в обе стороны--а это никогда не было удачной идеей для искусства.

Но ещё большее беспокойство вызывает его деспотичность в обращении с иностранными партнёрами. Он разумеется не первый дирижёр, возомнивший свою власть безграничной, но в его недавних договорах, например о постановке "Кольца" в Уэльсе будущей зимой становится виден поъём диктаторства и напора, которые затруднят процветание Кировского театра в будущем. Для тех из нас, кто в головокружительные первые посткоммунистические годы был свидетелем лучших проявлений Гергиева , сделавших его символом нового общества, мрачное лондонское мероприятие этим летом означает вызывающий беспокойство поворот назад.

Глупо было бы пытаться предсказать исход соревнования двух театров прежде, чем даже впервые поднялись занавесы, но возвращение Большого театра в Ковент-гарден имеет символическое значение, происходя ровно полвека спустя после первых дальних зарубежных гастролей театра в 1956-м году, когда Маго Фонтейн у ног Улановой просила ту учить её, а Нинетт де Валуа объявила, что английский балет не сможет развиваться без вливания русской крови. Кировский театр будет стараться не отстать, противопоставляя шик шику. Две труппы впервые будут выступать в роли соперников. Едва ли имеет значение, кто выйдет победителем, но оба театра потеряют свою непобедимость, а ценность российского искусства будет ослаблена их соперничеством.
----------------------------------------------------------------------

Мдаа... Воздержусь пока от комментариев.

[ира]

Глупо было бы пытаться предсказать исход соревнования двух театров прежде, чем даже впервые поднялись занавесы

Попробую сглупить. Не знаю, как балет, но оперные спектакли в Мариинке (Кировском) на голову выше, нежели в Большом. И по голосам, и по оркестру, и даже по костюмам. Режиссура - по-разному, но всё-таки, Гергиевские(под руководством Гергиева) спектакли поинтересней будут, на мой взгляд. Так что , насчет соревнования, очень я сомневаюсь, что оно получится, после первого же спектакля всё станет ясно.

[Слушатель]

Вы кавычки не заметили; это цитата из анекдота про С. Доренко.

Я имел в виду, с какой стати соперничество двух театров непременно окажет плохое влияние на ценность русского искусства и, пусть даже один из театров "проиграет" (ну допустим...), почему в результате оба потеряют свою непобедимость? Это последнее предложение в статье Лебрехта, извините, напоминает выражение "пришей кобыле хвост" .

А я согласен с Лебрехтом. Сравнения будут неизбежны, а это значит, что будут обсуждаться как сильные, так и слабые стороны обеих трупп.В такой ситуации шансов на безоговорочное восхваление ("у ног Улановой" итп) мало. Хотя на него и так шансов не очень много. И вообще, нужно ли оно...? Но статья, по-моему, логична - не надо давать повода льву и слону, чтобы их сравнивали.

[Сергей]

Ну так а что ж, когда Мариинка отдельно наезжает в Лондон, неужели её на сравнивают с местными труппами и другими заезжающими в этот музыкальный центр театрами? Мне как-то не верится, что в сравнении с ними она всегда выигрывает.
Можно ещё вспомнить цитату из английских рецензий на гастроли какого-то нашего балета в Лондоне кажется в позапрошлом году, приводившуюся на Форуме Варей flo, где критик сравнивал наш кордебалет с "крабами, у которых чешется пах" (извините ). Никаких других русских балетов в Лондоне в тот момент не было...
Вы же правильно отметили, что шансов на безоговорочное восхваление и так не очень много.

Но это ладно, в общем я ещё могу понять логику рассуждений по этому пункту, хоть и не согласен с ними . А вот в том, что такое соперничество театров уменьшит ценность российского искусства, тут у меня соглашалка совсем отказывает. Когда скажем в Вену наезжают с небольшими промежутками Гергиев, Федосеев и Ашкенази или Плетнёв и Соколов, местным критикам и музыкальной общественности почему-то не приходит в голову делать из этого далёко идущие выводы о снижении ценности русского искусства...

(Кстати, по-моему всё-таки эти театры и так "соперничают" друг с другом, если не выступая одновременно рядом, то хотя бы в умах российской публики, не говоря уж о приездах друг к другу "в гости" и выступлениях на сценах "конкурентов".)

Степень же политинформированности (в духе собраний партактивов ) г-на Лебрехта хоть и вызывает уважение, но иногда его использование этой информированности вызывает ещё и оторопь: с одной стороны, западных критиков хлебом не корми, дай порассуждать о противостоянии Шостаковича власти и его (скрытом) диссидентстве; с другой--факт проведения монографического фестиваля Шостаковича в год столетия последнего вызывает у критика лишь рассуждения об обращении Гергиева к "дискредитировавшему себя прошлому" по той только причине, что в программе фестиваля есть произведения, получившие "благословение" властей СССР (то, что там есть балет, запрещённый Джугашвили, Лебрехт игнорирует, хоть и упоминает). Т.е. "дискредитировавшее себя прошлое" по версии Лебрехта, похоже, вовсе не может содержать в себе достойных знания и обращения фактов культуры и искусства. А "Катерина Измайлова" является лишь "диковиной", т.к. была изменена автором под давлением власти... Фактически уважаемый критик, говоря о программе фестиваля, сводит значение выбранных Гергиевым (даже абстрактных!) произведений практически только к идеологии, пардон, уподобляясь авторам (автору) того же "Сумбура вместо музыки"...

Я отнюдь не склонен обелять Гергиева; его стремление к поддержанию и укреплению тесного контакта с власть предержащими, достаточно хорошо известно, но всё же я далёк от того, чтобы пытаться объяснять этими мотивами вообще всё, что он делает.

[Persona]

А мне показалось, что это заказная статья. Хоть речь и идет о противостоянии двух театров, но львиная доля заметки посвящена "проработке" Гергиева. М.б. это и не прямой заказ, но Лебрехт явно поддерживает тех, кого "обидел" Гергиев. А под это дело уже берутся аргументы, которые под руку попадаются.

[Vic]

А заголовок - от этой статьи? Конечно, можно усмотреть в сложившейся ситуации и мотив "битвы вокруг 'Большого'", но главная тема текста Лебрехта, по-моему, совершенно другая.

[Сергей]

А заголовок - от этой статьи? Конечно, можно усмотреть в сложившейся ситуации и мотив "битвы вокруг 'Большого'", но главная тема текста Лебрехта, по-моему, совершенно другая.

Да, от этой. Можете посмотреть по ссылке в первом сообщении.
У меня тоже ощущение, что Большой театр тут постольку поскольку.

(Меня ещё повеселили буклеты летнего сезона импресарио Хоххаузеров, которые они разослали (а сделали когда?) чуть ли не за те же минуты (в оригинале "моменты"), за якобы которые заменили Мариинку Большим ).