Станчинский, действительно, чудесный музыкант и композитор. О нем есть воспоминания Ан.Н.Александрова (в книге материалов). А вот коротенькая заметка Л.Л.Сабанеева (как всегда желчно, но очень остро):
ИЗ РУССКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ПРОШЛОГО
А. СТАНЧИНСКИЙ
Никто теперь почти ничего не знает о композиторе Ал. Станчинском. А между тем были годы, когда на него возлагались огромные надежды, бывало неоднократно произносимо даже слово “гениальность”… по его адресу. На самом деле это была жизнь глубоко трагическая и печальная.
Я его очень хорошо знал. Он выдвинулся и стал частью московского музыкального мира в самом начале нашего столетия. Он был учеником С.И. Танеева и известного хорошо в музыкальной Москве тех времен – Н.С. Жиляева, который сам был тоже учеником Танеева. Обнаруживал склонность только к композиции, но не музыкальному исполнению. На него возлагали огромные надежды. Первые сочинения его распространялись в списках и исполнялись главным образом в интимных музыкальных кружках. – Обычная судьба тех композиторов, которые сами не могут ознакомить публику со своими сочинениями. В его уже первых произведениях чувствовалась самобытная индивидуальность, ему было что сказать музыкальному миру и музыка его (в сущности тогда вовсе не очень передовая) несомненно была самобытна и оригинальна. Насколько его ценили виднейшие русские (точнее – московские, ибо “слава” его не вышла за пределы Москвы) музыкатны – можно видеть из того, что Н.К. Метнер – один из виднейших в те годы русских композиторов даже написал похоронный марш по поводу его ранней кончины (в 1910 г.) и этот марш является одним из лучших произведений Метнера, музыканта очень строгого и разборчивого в своих симпатиях.
Слабого здоровья, хрупкий и нежный – он, как выяснилось довольно скоро (вся жизнь его длилась всего 20 лет) – носил в себе зародыш страшной болезни, притом наследственной, за “грехи отцов” – прогрессивный паралич. Не исключена вероятность того, что самое его музыкальное дарование, безусловно отмеченное известной печатью болезненности и психопатичности – было обязано своим происхождением (как то часто бывало в мире художественном) именно этой болезни. Вспомним Ломброзо и его теорию “гения и безумия”, вспомним великих безумцев России: Врубеля, Чурляниса, Рериха, Мусоргского (в последнемй стадии его жизни) – даже самого Скрябина с его “Мистерией” и приготовлением к концу мира – и мы сможем убедиться, что действительно очень часто именно гениальность граничит с психозом и часто просто обязана ему своим происхождением: это является компенсацией за трагедию жизни.
Первое время у Алеши Станчинского психические ненормальности проявлялись в слабой мере и на его музыкальном творчестве отражались только болезненными эмоциями, которыми полно его творчество. Но мало не мало болезнь развивалась и ее симптомы стали проникать и в его творчество: оно становилось все более и более невразумительным.
В эти годы я его часто видал: обычно он приходил ко мне вместе со своим ментором – Жиляевым, который между прочим сам был тоже человеком далеко не вполне нормальным и самая его утрированная и экстатическая дружба со Станчинским, его яростная пропаганда его произведений, – он сам переписывал его с сочинения во множестве экземпляров, так как издать их было не так просто. Порой мне казалось, что неизвестно кто из них двух более психически болен – учитель или ученик.
Психоз быстро прогрессировал. Разговор его становился непонятен. Какую-то странную роль в его жизни стали играть… лошади: он с ними раскланивался на улицах, снимая шляпу. Кода я его спрашивал, зачем он это делает – он неизменно отвечал, что “мы не знаем кто они такие – лошади – надо быть осторожным”. Самая кончина его была странной: он утонул, переходя вброд речку: – шел по-видимому на свиданье с девушкой, которую считал по-видимому своей невестой.
После его смерти все его (в сравнительно небольшом количестве) произведения были изданы (обычная насмешка судьбы над композиторами, в своей карьере “невезучими”). Дальнейшего распространения культ Станчинского уже не получил. Я написал о нем некролог в журнале “Музыка” – и этим все отзвуки прессы исчерпались – да еще Н. Метнер написал ему “похоронный марш”, о котором я уже упоминал.
Очень трудно представить себе дальнейшую судьбу его произведений. Его единственное в краткой жизни счастье – думаю, была его смерть. Она избавила его от трагических переживаний эпохи, которая почти немедленно после его смерти наступила в России. Я должен констатировать тот факт, что при новом режиме его музыку уже совсем забыли. И, действительно, она была уже совершенно “несозвучна” с происходящим в мире – страница мировой истории перевернулась. И трудно даже себе представить, чтобы сейчас мог возникнуть интерес там к подобному художественному явлению, которое характерно именно для последних “предзакатных” дней русской империи. Но в более далеком будущем можно конечно ожидать и воскресения временно умерших композиторов; – первая половина его музыкального творчества заслуживает этого бесспорно.
Социальные закладки