Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко

**femmina** · 28.09.2009, 23:56

Возвращение Вертера
Герой Массне и Гете вновь запел на московской сцене

Ирина Муравьева
"Российская газета" - Центральный выпуск №5005 (181) от 28 сентября 2009 г.

Опера Массне "Вертер" не появлялась на московской сцене с середины 1980-х годов. Подзабытую партитуру решили представить в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. В подготовке премьеры участвовали главный дирижер театра Феликс Коробов, режиссер Михаил Бычков и художник Эмиль Капелюш.

Вертер - может быть, самая лирическая теноровая партия в мировом оперном репертуаре. Можно сказать - теноровый абсолют, поскольку вся - от первой до последней ноты - соткана из пылкого любовного чувства и поэтичности юного романтического героя. Несмотря на жанр "страдания" и суицид Вертера, чья короткая жизнь, изложенная Гете, стала в свое время образцом для подражания молодых романтически настроенных людей, музыка Массне сконцентрировала главное: это гимн возлюбленной и вместе с ней - красоте мира, таинственной вселенной, что разворачивается в состоянии любви. Именно поэтому все великие теноры мира "с головой" бросались петь партию Вертера - от Леонида Собинова до Роландо Вильясона.
Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко на таких харизматичных теноров рассчитывать не мог, поэтому акценты нового "Вертера" естественным образом сместились на дирижерский концепт и сценическую трактовку. Феликс Коробов тщательно проработал партитуру, и это слышно, несмотря на случавшиеся в премьерном исполнении шероховатости и различные "несинхронности". Общее впечатление от оркестра: отделанный баланс инструментальных групп, выразительные струнные, тонкая нюансировка звучности - не только в зарисовках природы, но и в создании общего настроя, музыкального "тона" спектакля - немного депрессивного, мрачноватого, будто "топор повис". Это музыкальная экзистенция спектакля, где трагедия ощущается с самого начала и до финала удерживает в себе опасное внутреннее напряжение, готовое в любую минуту прорваться страшной "выходкой" несчастного Вертера - суицидом.
Но если Коробов пошел поверх легкой, элегантной "французистости" музыки, то приглашенный на постановку из Воронежа драматический режиссер Михаил Бычков и сценограф Эмиль Капелюш начали отсчет истории Вертера от немудреной "сентименталистской" идиллии, где резвятся многочисленные дети почтенного судьи из провинциального городка Вецлара, распевая в июльскую жару рождественские песенки про младенца Иисуса и уплетая свежий хлеб с молоком. Эта безыскусная "простота" разворачивается в каком-то небытовом пространстве, пронизанном солнечным светом, звуками органа и ликованием, о котором восторженный Вертер поет: "Не знаю, сплю я или грежу!"
Постановщики не стали перегружать лирический спектакль подробностями конкретной эпохи. Желающие найдут здесь множество эстетических и психологических "отсылов" - от гетевского "золотого века" с его культом природы и поэзии (Вертер в спектакле не расстается с томиком стихов Клопштока и "Песен Оссиана") до Чехова с его мотивами дома, сестер, неудавшейся любви и темы технического прогресса, запустившего по Европе поезда, изменившие восприятие расстояния и времени. Действие спектакля переместилось из маленького домика на железнодорожную станцию под табличкой Vezlar, мимо которой с грохотом проносятся поезда, и перестало быть частной историей любви.
Бычков с Капелюшем пошли еще дальше, выведя в развязке оперы любовников на помост, напоминающий японский хасигакари в театре Но, где каждый шаг означает мистическое путешествие. Следуя уже абсолютной эстетической условности, режиссер позволил Вертеру вскочить на ноги после своей смерти, петь и даже передать любимой Шарлотте с "того света" зонт, чтобы она смогла укрыться от дождевого потока "рыдающих небес". Оперная история в финале приобрела размах универсального мифа романтиков о вечной разлуке влюбленных, которые никогда не соединяются на земле.
Адекватно воплотить такую многомерную и изящно задуманную конструкцию спектакля певцам было непросто: здесь недостаточно быть хорошим тенором или меццо и прилично артикулировать французскую речь. Здесь надо убедительно играть на сложнейшей грани лирики и условности, живого чувства и символизма. У Шарлотты - Ларисы Андреевой это получилось. Ее "точеная" Шарлотта хотя и вышла несколько "холодноватой", рациональной и не слишком искусной в нюансировке звука, но образ ее был в постоянном перевоплощении - от сусальной "заботливой сестры", прагматичной жены до вечной возлюбленной Вертера. Убедительным в роли мужа Шарлотты Альберта был Андрей Батуркин, сразу попавший в тон "носителя зла", чеканящий каждый слог, выпевающий свою партию как риторическую отповедь. Вертера же, хрупкого душой юного романтика, на премьере так и не увидели. И дело не в том, что тенор Сергей Балашов своими крупными габаритами не слишком соответствовал облику Вертера. Певец, "ретушируя" собственную фактуру, избрал имитацию Пьера Безухова, что могло бы и открыть какую-то новую грань в образе несчастного влюбленного, если бы не оказалось простым подражанием повадкам увальня. В спектакле требовался постоянный прорыв: не только в знаменитой арии "О, не буди меня, дыхание весны!", но и в потусторонней сцене прощания с Шарлоттой. Своих пределов Вертер Балашова на премьере еще не достиг.
Очевидно, что новому московскому спектаклю грустная судьба гетевского героя не грозит. В театре уже подготовили три состава Вертеров и Шарлотт. Возможно, появятся и следующие. А публика задается и таким вопросом: не пригласит ли театр в свой новый спектакль спеть кого-нибудь из знаменитых Вертеров - скажем, полюбившихся москвичам Аланью или Вильясона?

Справка
Оперу "Вертер" Жюль Массне написал под впечатлением поездки в Вецлар, где Гете написал свой знаменитый роман "Страдания молодого Вертера". Партия оперного Вертера стала легендарной - ее спели все известные теноры: Франко Корелли, Николай Гедда, Леонид Собинов, Иван Козловский, Сергей Лемешев, Пласидо Доминго, Хосе Каррерас, Роберто Аланья, Роландо Вильясон и другие. В Москве в 1921 году "Вертера" поставил Константин Станиславский. Газета "Правда" назвала героя спектакля "музыкальным ублюдком", и опера надолго исчезла из афиш советских театров.
Последняя московская премьера "Вертера" состялась в Большом театре в 1986 году.

http://www.rg.ru/2009/09/28/verter.html

**femmina** · 29.09.2009, 21:22

Немецко-французские страдания
Журнал «Власть» № 37 (840) от 21.09.2009

На московской сцене немецкий Вертер с подачи воронежского режиссера споет по-французски.Фото: Олег Черноус/Коммерсантъ

25 сентября Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко показывает свою первую оперную премьеру в этом сезоне, "Вертера" Жюля Массне. Оперу, которая будет исполняться на французском языке, не ставили на московской сцене более 20 лет.

Уже во времена создания оперы Массне многие из культурных обертонов, связанных с романом Гете "Страдания юного Вертера", выглядели анахронизмом. Опера была написана в 1886 году, а роман — раньше более чем на столетие, в 1774-м. По прошествии такого времени уже мало кто из читателей Гете мог себе представить, какую прямо-таки манию вызвала книга тогда, в конце XVIII века. Сначала в Германии, а затем и во всей Европе молодые люди обоих полов дружно учились по этому роману упиваться безнадежностью и трагизмом любовного чувства, горестно вздыхать наедине с природой, украдкой и напоказ смахивать слезы, выражаться пышно-скорбными фразами и, конечно, писать цветистые меланхоличные письма, переполненные горестными "увы!" и "ах!" ("Страдания молодого Вертера" были написаны в форме романа в письмах). Культ меланхолии, вообще свойственный сентиментализму, сказывался во всем вплоть до манеры одеваться. Об этом вряд ли помнила оперная публика времен Массне и тем более вряд ли помнят изысканно одетые для концертов теперешние музыканты, но именно тогда, в конце XVIII века, траурно-черный мужской фрак постепенно стал считаться особым щегольством, а потом и нормой парадного дресс-кода. Все это могло быть забавным, если бы не та мрачная жатва, которую собирал роман Гете во время его наивысшей популярности. Говорили, что ни одна роковая красавица не спровоцировала столько самоубийств, сколько "Страдания юного Вертера", изобразившие пистолетный суицид последним прибежищем для тонко чувствующих натур.

Если вкратце, то пресловутые страдания сводятся к тому, что молодой Вертер полюбил невесту другого, которая таки вышла замуж и после некоторых борений объявила несчастной "третьей стороне", что она, если процитировать несколько похожую коллизию из русской классики, другому отдана и будет век ему верна, после чего страдальцу осталось только застрелиться. Французская литература XIX века наверняка нашла бы не столь радикальный выход из подобного положения, тем не менее Массне был глубоко тронут именно этой аутентичной гетевской историей и работал над оперой с явным энтузиазмом. Однако с премьерой "Вертера" все сложилось не так уж гладко: незадолго до первого представления театр сгорел, поэтому впервые оперу исполнили позже и не в Париже, а в Вене, на немецком языке, в чем, вероятно, даже была известная "поэтическая справедливость".

И все же "Вертер" Массне уверенно занял одно из самых почетных мест в пантеоне французской оперной классики: рассказанная Гете история получила абсолютно вневременное, в смысле силы производимого впечатления, музыкальное изложение. Некоторые фрагменты оперы (например, последняя ария Вертера "Pourquoi me reveiller?..") обрели известность в качестве концертных номеров. У нас, впрочем, "Вертер" уже давно нигде не идет.

У нас вообще мало где теперь ставят что-либо из французской классики, за вычетом "Кармен". Из московских театров самую выигрышную позицию в этом отношении занимает как раз Музтеатр имени Станиславского, пару лет назад поставивший еще одну вообще-то очень репертуарную в Европе вещь, которая у нас находится в небрежении — "Пеллеаса и Мелизанду" Дебюсси. К Массне театр тоже обращался: до начала 2000-х там шла его опера "Таис", но на русском языке. "Вертера" будут исполнять на европейский лад — по-французски. Поставил "Вертера" художественный руководитель Воронежского камерного театра Михаил Бычков, одна из самых серьезных фигур в российском провинциальном театре. Опыты с привлечением в оперу драматических режиссеров Музтеатру, как показывает недавний успех его «Лючии ди Ламмермур», могут удаваться особенно хорошо, причем при сохранении добротного музыкального качества.

Сергей Ходнев

**femmina** · 29.09.2009, 21:26

Страдания без сострадания
// "Вертер" в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко
Газета «Коммерсантъ» № 180 (4235) от 29.09.2009

1 из 5 Тенор Сергей Балашов удачно изобразил Вертера не романтическим красавцем, а неуклюжим и неловким букой. Фото: Владимир Сахаров/Коммерсантъ

Премьера опера
Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко показал первую оперную премьеру сезона — "Вертера" Жюля Массне. Одно из известнейших произведений французской лирической оперы XIX века поставил драматический режиссер — худрук воронежского Камерного театра Михаил Бычков. Рассказывает СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ.

Вот странное дело: начинаешь пересказывать содержание спектакля — и кажется, что все в порядке. Если не все, то очень многое вполне логично, режиссерские идеи аккуратно считываются, и сущий минимум рефлексии позволяет с ходу понять, что там с символами и подтекстами. Что ж еще это может быть, словом, как не удача. Действие, судя по костюмам и отдельным деталям антуража, перенесено во времена создания именно "Вертера" Массне, а не романа Гете, куда-то в конец XIX века. Городок Вецлар обозначен созданной художником Эмилем Капелюшем сценографической конструкцией, довольно наглядно изображающей станционный перрон — лавочки, скромный навес с детальками в духе ар-нуво, часы, потертая вывеска "Wetzlar", тут же и рельсы, естественно.

Почем знать, что это за Вецлар — может, городок, а может, так себе полустанок; в любом случае все происходит на перроне и рядом с ним, потому что Судья (отец Шарлотты, из-за которой приключились вертеровские страдания) тут служит кем-то вроде начальника станции и при ней же, очевидно, живет вместе со своим семейством. Ну а его приятели, выпивохи Иоганн и Шмидт, судя по их тужуркам, состоят обходчиками путей.

Надо сказать, что эта вокзальность действительно к месту: в первом акте, где действующие лица роятся у завалинки дома вецларского Судьи, а потом еще приезжает жених Шарлотты Альберт, к тому же костюмы придают происходящему приятный чеховский дух. И, кажется, понятно, почему уютный дом оборачивается станцией: угрюмому Вертеру, мол, в этой домашней атмосфере не более уютно, чем на вокзале. А что потом этот перрон будет косо стоять, накренившись, эдаким кораблем без руля и без ветрил, а рельсы будут уходить в никуда — так это тоже понятно, потому что тут уже метафизика, и по этим самым рельсам Вертер в никуда и уходит в конце концов. И как будто бы режиссер постарался ничего не оставить недодуманным — даже книга стихов Клопштока появляется не просто так, а потому, что ее роняет рассеянный прохожий.

Но это все на бумаге. Реальный же спектакль как зрелище от этой убедительности удручающе далек. Контраст между предельно реалистичным решением начала спектакля и мрачно-условным финалом не работает, он неживой и формальный. Для чего по мере ухудшения психологического состояния Вертера на сцену во все возрастающем количестве свешиваются металлические трубы? Чтобы сгущать атмосферу? Но этого прекрасно можно было бы достичь одним освещением, не внося в "картинку" дополнительную нелепицу. Такое ощущение, что режиссер все время подстраховывается, изобретая дублирующие друг друга приемы, чтобы не провалить самые важные моменты, а в результате в спектакле, вроде бы сдержанно и минималистично задуманном, возникает клеклая избыточность. Свою арию "Pourquoi me reveiller" Вертер поет, лежа как-то скрючившись и вниз головой на накренившемся "перроне": есть подозрение, что безутешную подавленность все-таки можно как-то изобразить и не убивая таким образом главную и самую известную арию оперы. Когда Вертер неспешно умирает, то и станционные часы, на которых уже двенадцать без пяти (дело происходит в рождественскую ночь), начинают раскачиваться маятником, отсчитывая последние минуты жизни героя, и сам он внезапно встает и начинает прохаживаться по сцене, потом вручает Шарлотте зонтик и только потом наглядно изображает свой уход в небытие.

Конечно, очень многое пробуксовывает именно из-за того, что режиссер-то, может статься, и задумал все очень тонко и психологично, но работать с певцами не привык. Если хорошо сыграть, например, ту же сцену смерти Вертера, то она, вероятно, не будет смотреться так нелепо. Общий характер актерской игры в спектакле, увы, деревянный, хоть какая-то индивидуальность есть разве что у Вертера в исполнении Сергея Балашова, но и то скорее потому, что обыгрывается природная корпулентность певца: герой выходит таким трогательно неуклюжим, неловким и неповоротливым букой.

И музыкально спектакль, что обидно, не на высоте. У того же Сергея Балашова приятный красивый звук, свободное дыхание и изящная фразировка, но пел он на премьере неровно. Лариса Андреева меццо-сопрановую партию Шарлотты пела жестко, временами даже надсадно, уступая в этом смысле Наталии Петрожицкой (Софи, сестра Шарлотты), певшей более мягко и более естественно. Второстепенные партии — аккуратный, но скучный Альберт Андрея Батуркина, неказистый Судья Романа Улыбина — общую картину едва ли поправляли, тем более что ровно у всех певцов солидные проблемы с артикуляцией французского текста. А внятный и вдохновенный оркестр под управлением Феликса Коробова, честное слово, обнаруживал на премьерах куда лучшую форму и дисциплинированность, чем теперь.

От "Вертера" вообще не ждешь развлекательности, но когда депрессивность сюжета соединяется и с погрешностями музыкальной реализации, и с тягучим унынием постановки, то страдание становится совсем уж тотальным и всеобщим.

**femmina** · 29.09.2009, 22:15

Поезд ушел — любовь не ладится
Оперного Вертера отправили на рельсы
29.09.2009 в 05:59

Ольга Романцова

С самого начала было понятно, что история Вертера (Сергей Балашов) и Шарлотты (Лариса Андреева) окончится печально

Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко открыл сезон премьерой оперы французского композитора Жюля Массне " Вертер " . Уже второй сезон подряд здесь приглашают на постановки режиссеров драматического театра.
За сценическое воплощение " Вертера " отвечал оперный дебютант с театральным стажем — режиссер Михаил Бычков, художественный руководитель воронежского Камерного театра.
Опера "Вертер" с успехом идет в большинстве оперных театров мира, но незаслуженно забыта в России. Хотя в ней есть все, чтобы понравиться зрителю: красивая, насыщенная страстями музыка, налет мелодраматичности и масса качеств, заставляющих зрителей идти в оперу. Но дирижеров чаще всего останавливает сложная оркестровка, необычное сочетание двух музыкальных стилистик — романтической и сентиментальной — и, главное, отсутствие подходящих певцов.
Хотя сюжет оперы " Вертер " знают даже не читавшие романа Гете "Страдания молодого Вертера", эта опера появилась на сцене Музыкального театра имени К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко после довольно долгого перерыва.
Удачнее всего в ней получилась музыкальная составляющая. Исполнителей заглавных партий в театре набралось аж на три состава. Дирижеру постановщику Феликсу Коробову удалось найти практически идеальный баланс между романтикой и сентиментальностью, хотя с самого начала было понятно, что история Вертера (Сергей Балашов) и Шарлотты (Лариса Андреева) окончится печально.
Михаил Бычков, обещавший в предпремьерных интервью следовать оперным традициям, сдержал слово только наполовину. Поначалу все шло благополучно. Режиссер перенес действие в начало прошлого века, одел героев в костюмы чеховской поры и сделал местом действия железнодорожный вокзал с залом ожидания и буфетом. Распевая о красоте природы, Вертер ходил по рельсу и, увидев Шарлотту, неуклюже падал. В момент его первого расставания с героиней зрители услышали грохот поезда.
Впервые взявшись за оперу, режиссеры драмы обычно работают по двум схемам. Они или заставляют героев непрерывно действовать, наполняя движением каждый свободный такт, либо разрешают, как в добрые старые времена, петь, стоя лицом к залу и не отрывая глаз от дирижерской палочки. Именно так поступил режиссер Бычков. Не раз добивавшийся от актеров драмы поразительных результатов, певцов он просто-напросто оставил в покое.
Настроение героев "договаривала" сценография Эмиля Капелюша. Чем хуже становилось Вертеру, тем больше разрушалась конструкция, щетинясь балками и прутьями. Ко второму акту помост наклонился под острым углом к сцене. И тут Бычков стал напоследок подбрасывать одну радикальную идею за другой.
Часть из них еще можно было отнести к психологическому театру: к примеру, начало арии "О, не буди меня… " , излюбленного концертного номера теноров, Сергей Балашов пел лежа и подложив под голову книги.
Но оперный финал прошел уже под знаком театра абсурда. Вер тер, потерявший немало крови после выстрела в грудь, вдруг поднялся, в прощальной арии прошелся по сцене и бодрым шагом ушел за кулисы. Шарлотта наблюдала за ним, почему-то раскрыв над головой зонтик.
На последних тактах опять загрохотал поезд, поставив точку в печальной повести о романтической любви.

Главный дирижер Музыкального театра имени К.С. Станиславского и В.И. НемировичаДанченко Феликс Коробов:
- "Не каждый театр может позволить себе такую постановку".
" Вертер " — очень сложная опера и стилистически, и музыкально. Дирижеру непросто с ней работать: ее инструментовка поразительной красоты очень сложна. Чтобы исполнить ее, нужны очень хорошие певцы, с красивыми голосами и способные справиться с такими вокальными партиями. И, кроме того, всем участникам спектакля очень сложно удержаться на тонкой, незримой границе между двумя стилями — романтизмом и сентиментализмом. Из-за комплекса этих технических и стилистических проблем не каждый театр может позволить себе такую постановку. Наш спектакль, как мне кажется, получился. У него есть свои проблемы, но это достаточно цельное произведение.
Статья опубликована в издании "Газета", №182 от 29 сентября 2009
http://www.gzt.ru/topnews/culture/263093.html

**femmina** · 02.10.2009, 00:10

Стоит на полустаночке
Москвичам показали оригинальную версию оперы Массне «Вертер»
МАЙЯ КРЫЛОВА
1 Октября 2009 г.

Премьера оперы Массне «Вертер» прошла в московском Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Либретто оперы, впервые поставленной в 1892 году, написано по роману Гёте «Страдания юного Вертера». Партитура Массне считается одной из самых сложных в вокальном отношении. Артисты пели по-французски, на языке оригинала. Но спектакль получился с сильным русским привкусом.

Вообще говоря, «Вертер» – камерный опус, с малым количеством персонажей, без грандиозных хоров и эффектных выходных арий: их в эпоху Массне заменило «сквозное действие», вошедшее в европейскую оперную моду после Вагнера. Но сама музыка грандиозна: светлая грусть истории несчастной любви спрятана в нежной взволнованности. Похоже, что Массне вдохновился словами Гёте: «Люди, – кто их знает, почему они так созданы, – люди страдали бы гораздо меньше, если бы не развивали в себе так усердно силу воображения, не припоминали бы без конца прошедшие неприятности, а жили бы безобидным настоящим».

Драматический режиссер Михаил Бычков, видимо, был приглашен на постановку как специалист по психологическому театру. Для начала вместе со сценографом Эмилем Капелюшем он перенес время действия из XVIII в конец XIX века. Это дало возможность внедрить намеки на чеховские пьесы. Кажется, режиссеру важно проследить сходство судьбы Вертера с судьбой Треплева: везде суицид как результат долгого смакования собственной тоски. Атмосфера провинциального немецкого городка Вецлара сильно отдает местечком, в котором живут три сестры. Впрочем, города как такового мы не видим. Действие происходит на железнодорожном полустанке, и кажется, что дом судьи, где начинается спектакль, стоит прямо на платформе. И вообще, никакой это, получается, не судья, а станционный смотритель. Да и Софи, сестра Шарлотты, по замыслу режиссера, работает кельнершей и подает пиво в станционном буфете.

Где станция, там и рельсы. Они играют важную аллегорическую роль, как чайка в «Чайке»: по рельсам нервно бродят герои, балансируя руками в ключевых моментах. По ходу действия с потолка спускают длинные балки, количество которых умножается к финалу. Все это, как и шум поезда, видимо, символизирует быстротечность жизни и коварную неуловимость фатума. К тому же склоняет удачная работа художника по свету, американки Сары Райан Шмидт: ее прием контражура (света, бьющего сзади) превращает фигуры персонажей почти что в театр теней прошлого. А полустанок с казенными фонарями и с часами на столбе, повернутый в другую сторону и угрожающе наклоненный, превратится в комнату Шарлотты и в жилище Вертера, где он застрелится.

Сергей Балашов в роли Вертера необычайно уютен: его герой – смесь Пьера Безухова с Винни-Пухом, кругленький близорукий юноша, то и дело протирающий тряпочкой очки. Балашов поет красивым, проникновенным, но не всегда ровным тенором. Вокальные усилия солиста, если не придираться, можно даже рассматривать как прием: этот неловкий, слегка несуразный Вертер (отнюдь не герой-любовник!) и не может иначе петь. А знаменитый предсмертный романс героя «О, не буди меня» и вовсе вызывает слезы: такова нездешняя сила страдания, вложенная композитором. Сложнее обстоит дело с Шарлоттой (Лариса Андреева). Даже не верится, что это та же певица, которая превосходно спела и сыграла Офелию в недавней постановке «Гамлета». Куда делась ее сценическая и вокальная харизма?

Оркестр под управлением Феликса Коробова с самого начала выдает проникновенную мелодраму. Как, собственно, и написал композитор Массне. Если «психология» в партитуре и есть, то под мощным спудом «бури и натиска». Но режиссеру, хоть он и заполнил финал мистически качающимися часами и мигающим всплесками красного светофором, не удалось связать действие с эмоциональной – даже в миноре – партитурой. Сценические события кажутся вялыми, хотя внесенная либреттистом и композитором (и отсутствующая у Гёте) эротическая напряженность в отношениях Шарлотты и Вертера, как и заявленный конфликт между долгом и чувством, заставляют публику замирать в моменты их дуэтов. Похоже, режиссер и дирижер не договорились о том, что, собственно, они делают – пьесу, в которой обыгрываются «подводные течения» психики в гуще повседневной рутины, или романтическую трагедию. Оттого нестыковки между звуками из оркестровой ямы и тем, что видишь на сцене, становятся странными, как действия героев в первой картине «Вертера». Там в июле разучивают рождественский гимн.
http://www.newizv.ru/news/2009-10-01/115227/

**felice** · 07.11.2009, 02:18

Да что ж такое - опять вместо нашего театра на фото генпрокуратура )))) с завидной периодичностью )))

**femmina** · 17.12.2010, 21:34

Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко ставит комическую оперу Прокофьева

Автор: vit-ka | 17 декабря 2010
Рубрика: Новости Музыки -> События и Мероприятия -> ТОП новости -> Классическая музыка
Метки: опера «Обручение в монастыре» | Прокофьев

Один из самых веселых спектаклей, которые ставились в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, возрождается снова. Комическая опера «Обручение в монастыре» Прокофьева в Музыкальном театре десять лет назад открылась премьерой. Опера нравилась зрителям и критикам, но из-за проблем реконструкции театра в Москве спектакль шел редко.

Следующий 2011 год связан с 120-летием со дня рождения Прокофьева, поэтому к юбилею композитора в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко восстанавливает спектакль, как сообщает руководство театра.

Все участники постановки оперы «Обручение в монастыре» Прокофьева о работе говорят с удовольствием и азартно, наслаждаясь процессом постановки, поскольку от музыки Прокофьева, звучащей в опере веет беззаботным счастьем.

Художественный руководитель и режиссер Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко Александр Титель рассказывает о постановке оперы:

К сожалению, Сергей Сергеевич Прокофьев, великий русский композитор, классик ХХ века, не так популярен в нашей стране, как Верди или Пуччини. Хотя в других странах очень популярен. Но мы в нашем театре очень любим Прокофьева, поэтому и решили его восстановить.

Представитель знаменитой династии Дмитрий Юровский приглашен дирижировать оперой Прокофьева. Отец Дмитрия ранее дирижировал на спектаклях Музыкального театра. Сам Дмитрий Юровский уже двадцать лет не был в России. На музыкальном фестивале в Глайнборне Юровский уже дирижировал оперой «Обручение в монастыре», но Москва, как говорит дирижер это особая история. Свой главный вклад в спектакль дирижер выражает через бесконечную любовь и к Прокофьеву, и к этому произведению.

Юровский признается:

Для меня это особый спектакль. Потому что я в этом театре, можно сказать, родился. Не так много театров в мире, дирижировать в которых является таким особенным эмоциональным чувством с детства. Эту детскую восторженность я и постарался передать в своей интерпретации.

Пожарные в золотых касках, почтальонши, веселые летчики в больших очках, береты, кепки и физкультурные шортики из 30-х годов прошлого века в соседстве с испанскими рюшами, карнавальными масками, коломбинами и искрящаяся задорная музыка Прокофьева превратит комедию Шередана в настоящий праздничный карнавал.

http://www.youtube.com/watch?v=2zPhx...layer_embedded

http://i-muz.ru/page/teatr-imeni-sta...rokofeva008779

**Грабен** · 27.01.2011, 13:51

9 февраля в Станиславском на партию Эдгардо в Лючии заявлен Шалва Мукерия. Кто-нибудь слышал этого певца живьем?

**femmina** · 03.02.2016, 20:32

Манон Леско у Жагарса в Москве – девчонка в кедах, жаждущая легкой славы, богатства, любви

Фото: пресс-фото
Татьяна Одиня, Русский TVNET
Вчера, 02.02.2016, 12:15

Премьера оперы «Манон», в постановке Андрейса Жагарса и его команды, состоялась в минувшие выходные в Москве и имела немалый успех у театральной публики. И о такой трактовке образа Манон Леско еще поспорят зрители и критики: классический сюжет с историей любви «прочитан» как история успеха провинциалки в обществе.

Три вечера подряд – в пятницу, в субботу и воскресенье - на основной сцене Музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И.Немировича-Данченко давали «Манон» - самую исполняемую оперу Жюля Массне. Новая и оргинальная постановка стала совместной работой театра и латвийской команды постановщиков, возглавляемой Андрейсом Жагарсом. Побывать на московской премьера удалось и журналисту русской редакции TVNET.lv. Не так, что б я очень люблю оперу... Но посол Латвии в России госпожа Астра Курме очень уж строго сказала: латвийским журналистам, находясь в Москве, не побывать на московской премьере нашего Андрейса Жагарса было бы совершенно неправильно.

Фото: Премьера оперы "Манон" в постановке Андрейса Жагарса

...Театр – в самом центре Москвы, на Большой Димитровке – место знаменитое, «намоленное» как говорят москвичи, объясняя, нам, провинциалам, сколь многих звезд оперного и балетного искусства видела на своем веку эта сцена.В день первой премьеры зал полон, публика нарядна, а настроение у зрителей весьма приподнятое. Во всем чувствуется оживление, приподнятость и волнение. В первый премьерный вечер даже допполнительные стулья поставленные в зале, все заняты, а билеты раскуплены задолго до премьеры. Основной зал театра на 1100 мест в пятницу просто не мог вместить всех желающих.
Интерес к совместной работе дирижера-постановщика Феликса Коробова и нашего Андрейса Жагарса априори был большим. Ведь за премьерами Музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И.Немировича-Данченко пристально и ревниво следит избалованный музыкальными впечатлениями московский зритель. И нашего Андрейса Жагарса в Москве тоже любят: успех его предыдущей постановки подогрел градус интереса к новым его работам. Напомним: «Тангейзер», ранее поставленный им на этой же сцене, знатоки назвали работой не просто интересной, но выдающейся.
ЧИТАЙ НА TVNET: Москва благосклонно приняла Андриса Жагарса
Не удивительно, что и состав солистов, которым предстоит выступить в ведущих ролях, и сам режиссерский подход Жагарса к постановке, обсуждались фанатами оперы и любителями музыки задолго до премьеры. Известно, что подход у латвийского режиссера-постановщика к классике решительно современный. В новой постановке московского Музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И.Немировича-Данченко классическая история любви Манон и кавалера де Грие, случившаяся еще в 18 веке и ставшая популярным сюжетом 19 и 20 веков рассказана очень небанально.
ЧИТАЙ НА TVNET: Андрейс Жагарс поставил оперу «Манон» в московском Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко
Время действия выбрано не по классике – на сцене 60-е годы 20 века, а это ж почти современность. Вместо парижских ретро-площадей прошлых веков – почти уже знакомый нам Париж: отель с видом на Эйфелеву башню, рыночная площадь со скурпулезно и точно воссозданной атмосферой 60-х годов 20 века. Сценографу Рейнису Сухановсу и художнику по костюмам Кристине Пастернаке было где развернуться - смешение стилей и свобода нравов на сцене воплощается красиво, броско, пестро. В нарядах героев и праздной толпы приметы стилей от кутюр - привет кинематографу и модам годов 60-х и 70-х!.. – бесстрашно смешаны с костюмами хиппи.

Так что никаких кринолинов и иных примет минувших эпох на сцене и в помине нет.
Девчушечка-Манон – собравшаяся в монастырь, и еще не превратившаяся вместо этого в модную парижскую «штучку» -- на сцену так вообще выходит... в кедах. Так что к веселой кутерьме на сцене зрителям – из числе любителей классики -- тоже надо привыкнуть. Но музыки-то это все не портит!.. Правда, некоторым любителям классики просто-таки ... хочется зажмуриться. Да и спектакль с двумя антрактами идет почти три с половиной часа, так что... втягиваешься.
И более того: столь экстремальное прочтение сюжета французской лирической оперы придает некий новый объем и смысл всей истории, рассказанной на сцене. Смещение временных акцентов уводит ее в иное измерение. Это тем более интересно, что в репертуаре Музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И.Немировича-Данченко уже есть одна «Манон» - балет на этот классический сюжет тоже присутствует в репертуаре.
В роли юной провинциалочки Манон (на первой премьере) на сцену вышла солистка театра Евгения Афанасьева, партии кавалера де Грие доверили приглашенному из Армении Липариту Аветисяну. Именно вокальные диалоги влюбленных особенно хороши, а финальный их трагический дуэт вызвает бурную реакцию публики. Всего же в спектакле заняты три состава солистов – в том числе несколько молодых победителей международных оперных конкурсов, так что знатоки и поклонники посмотрят спектакль не однажды.
ЧИТАЙ НА ДРУГИХ САЙТАХ: Vairak foto
... Музыка Жюля Массне в исполнении оркестра театра была прекрасна. Из зала кричали «Браво!». Все причатных к постановке не раз вызывали кланяться. Финальные овации зала в первый день премьеры с полным правом разделили с солистами и музыкантами и постановщики латвийской команды Андрейса Жагарса. А вот отзывы на спектакль и впечатления зрителей в оценке новой работы театра непримиримо расходятся. Впрочем, каждый имеет право на свое собственное мнение. Читатели портала rus.tvnet.lv смогут познакомиться с различными точками зрения.
С просьбой прокомментировать впечатления от премьеры RUS.TVNET.lv обратился к режиссеру Андрейсу Жагарсу:
-- Впечатления хорошие. Ведь что важно для режиссера? .. Важно, чтобы профессионалы оценили и чтобы зритель мог поверить в происходящее – для этого я и перенес действие в 60-е годы ХХ века во Франции. И по реакции зрителей – во все три вечера премьеры – я понимаю, что наша команда справилась с задачей. Создать визуальные образы того времени, создать мир на сцене, отчасти кинематографический, -- в этом была задумка, -- это нам удалось. Нам -- это и сценографу Рейнису Суханову и художнику по костюмам Кристине Пастернак, и видео-художнице Инете Сипуновой. Ближайшие мои планы связаны с Ригой – в марте в театре «Дайле» намечена премьера «Трех сестер» (по пьеса Чехова) – так что через несколько дней начинаю работать в Риге.

РЕСУРСЫ