Посвящения звездам музыкального олимпа

[Дина Д. Майер]

О.Мандельштам.

Рояль

под впечатлением
игры Г.Г.Нейгауза

Как парламент, жующий фронду,
Вяло дышит огромный зал -
Не идет Гора на Жиронду
И не крепнет сословий вал.

Оскорбленный и оскорбитель,
Не звучит рояль-Голиаф,
Звуколюбец, душемутитель,
Мирабо фортепьянных прав.

Разве руки мои - кувалды?
Десять пальцев - мой табунок!
И вскочил, отряхая фалды,
Мастер Генрих - конек-горбунок.

Не прелюды он и не вальсы
И не Листа листал листы -
В нем лились и переливались
Волны внутренней правоты.

Чтобы в мире стало просторней,
Ради сложности мировой,
Не втирайте в клавиши корень
Сладковатой груши земной.

Чтоб смолою соната джина
Проступила из позвонков,
Нюренбергская есть пружина,
Выпрямляющая мертвецов.

1931 г.

[Дина Д. Майер]

А. Кожейкин



КРИСТОФЕР ВИЛЛИБАЛЬД ГЛЮК*

На галерке тает скерцо,
Голос флагом реет гордо,
Под камзолом бьётся сердце
Безразмерного восторга.

Так бывает: ночь жестоко
Гасит искры откровений,
Обветшалое барокко –
На фундаментах сомнений.

Но особенно упрямо
лишь один вопрос заводит:
Как поэзию и драму
Нарядить в шелка мелодий?

Сомневаясь, скрипка плачет,
На просвет касаясь окон.
Здесь – маэстро Глюк*, а значит,
Весь узор ещё не соткан.

И не только он в ответе,
Все одной мечтой согреты:
Собирать цветы столетий,
И укладывать в букеты.

Улыбнулись лицедеи:
Не на шутку разыгрались,
Вроде, поняли идею.
Глюк махнул рукой – помчались!

«Ифигения в Авлиде» **
С каждым тактом ближе, ближе,
И Сальери не в обиде:
Умыкнул заказ в Париже. ***.

А ему не до амбиций,
Прочь усталость, к чёрту вздохи!
На арене репетиций
Метроном звучит эпохи.

*- Кристоф (Кристофер, Христофор) Виллибальд Глюк – композитор, реформатор оперы, автор 44 оперных и 2 балетных спектаклей. Смелая идея подчинения музыки законам поэзии и драмы оказала большое влияние на музыкальный театр не только эпохи К.В. Глюка (1714-1787 гг.), но и на театр XIX и XX веков.
** «Ифигения в Авлиде» – знаменитая опера К.В. Глюка.
*** как известно, заказ на оперу «Данаиды» у Глюка перехватил молодой Антонио Сальери, и эта опера прославила его.

[Дина Д. Майер]

Белла Ахмадулина

посвящение Ю. Башмету

Как второгодник-тугодум,
вотще решающий задачу, —
ответа жду от солнц, от лун:
что я на этой сцене значу?

Не мучь, о музыка, не снись!
Мы все вины не искупили.
Мы все пред музыкою — ниц,
все — должники её скупые.

Уста от слов не уберечь,
уста к словам не приневолить.
Сначала — музыка, но речь
вольна о музыке глаголить.

Ум изнемог и ослабел —
желанья праведного ради:
воспеть Башмета силуэт,
восславить упаданье пряди.

Хвала артисту надоест.
Гортань — оркестрик самоволья:
до-до-докучлив до-диез
с оскоминою си-бемоля.

Мне нот знакомы имена.
Возрос мой голос и напрягся:
учили музыке меня.
Но каркает бекар: напрасно!

Покуда школьный бал шумел,
невзрачных дев кружа наряды,
благоволил ко мне Шопен,
но Гедике простил навряд ли.

За музыкантом по пятам
брести бы в маске анонима.
Он — не гордец и не педант.
Его величье — шаловливо.

Услада службу отстоять —
одним, других терзают звуки.
Мой признаётся диссонанс,
что музыка — сообщник муки.

Согласье розных мук — талант.
Но эту грациозность жеста,
и эту прядь, и этот альт
спроста мы примем за блаженство.

Рассудок бытия смещён.
Душа свежа и плодородна.
Пусть ей потворствует смычок
и альт в ловушке подбородка.

Веселье рифм на нет сошло.
Остался мне поклон прощанья.
Хотелось говорить смешно.
Простите. Вышло, что — печально.

Всего, что есть, иссякнет срок.
Пребудет музыка бессмертна,
знать не желая — кто экспромт
в ночи содеял для Башмета.

[Дина Д. Майер]

(спасибо за находку Беназир)

Белла Ахмадулина

ПАМЯТИ ГЕНРИХА НЕЙГАУЗА

Что - музыка? Зачем? Я - не искатель муки.
Я все нашла уже и все превозмогла.
Но быть живой невмочь при этом лишнем звуке,
о мука мук моих, о музыка моя.

Излишек музык - две. Мне - и одной довольно,
той, для какой пришла, была и умерла.
Но все это - одно. Как много и как больно.
Чужая - и не тронь, о музыка моя.

Что нужно остриям органа? При органе
я знала, что распят, кто, говорят, распят.
О музыка, вся жизнь - с тобою пререканье,
и в этом смысл двойной моих услад-расплат.

Единожды жила - и дважды быть убитой?
Мне, впрочем, - впору. Жизнь так сладостно мала.
Меж музыкой и мной был музыкант любимый.
Ты - лишь затем моя, о музыка моя.

Нет, ты есть он, а он - тебя предрекший рокот,
он проводил ко мне все то, что ты рекла.
Как папоротник тих, как проповедник кроток
и - краткий острый свет, опасный для зрачка.

Увидела: лицо и бархат цвета... цвета? -
зеленого, слабей, чем блеск и изумруд:
как тина или мох. И лишь при том здесь это,
что совершенен он, как склон, как холм, как пруд -

столь тихие вблизи громокипящей распри.
Не мне ее прощать: мне та земля мила,
где Гете, Рейн, и он, и музыка - прекрасны,
Германия моя, гармония моя.

Вид музыки так прост: он схож с его улыбкой.
Еще там были: шум, бокалы, торжество,
тот ученик его прельстительно великий,
и я - какой ни есть, но ученик его.

1977

[Дина Д. Майер]

(спасибо km-1 за находку)


философ И.А. Ильин
на игру С. Рахманинова

«Дорогой Сергей Васильевич!

Я вернулся вчера домой потрясенный
до глубины души.
Хотел написать вам сейчас же;
но где же
было взять
слова?

Какие звуки! Какая власть! Какие линии!

Это - звуки, поистине,
серафической нежности и чистоты;
это - власть Микельанджеловской мощи;
и эта солнечная прозрачность голосов;

и это дыхание!..

Это - музыка, поистине,
сверхчеловеческая.
Минутами делается даже страшно,
как в очень высоких снежных горах.

Хотелось спросить -
да неужели это возможно?
Неужели мне когда-нибудь удастся
найти слова,
чтобы написать
о Вашей музыке?».

6.12.1929
Берлин

[Дина Д. Майер]

Музыке и музыкантам в поэзии Беллы Ахмадулиной отведено достойное место... Есть посвящения и звездам мирового музыкального олимпа. Да она и сама - звезда, яркая, узнаваемая, звучащая неповторимой музыкой ноток-слов. Я не могла не почтить ее память в этой теме....

Дина Д. Майер

ПАМЯТИ БЕЛЛЫ АХМАДУЛИНОЙ

Не умирают поэты…. и потому

не хоронят их в узком гробу

и над ними не причитают,

слез ни горьких, ни пьяных не льют -

голос есть – их читают… читают,

если нет – молча сердцем поют.

Где ты, Белочка, Белла-цветочек,

от тебя остаются не строчки, -

«Сад» и « Сны…», и «мазурка-девочка».

И у сердца сливаясь в линию,

твои фото шлют лучики-стрелочки,

что б разбить нашу «Замкнутость зимнюю».

Наигралась душа «с перстеньком»-

красный шар – дабл ю небо ком.

«Безутешность потери и - прибыль:

счастье шара - его свобода.

Не владеть!», а иначе - погибель

для поэта - души народа.

Что такой тебя, Белла, содеяло,

из какой из такой материи,

соучастницей всех трагедий?

Не случилось ведь « быть ... как все».

Замыкались круги: первый.. третий,

но поэт – не лежит в земле,

«отпустить его в смерть» не дано

никому, пока строки его

будут чьи-то сердца волновать.

Скорбным днем став «взрослей, и трезвей»

мы стихам твоим будем внимать,

будто б снова ты здесь – «средь друзей».

«Семицветие белого цвета» -

из тюльпанов для Беллы букеты,

в Новодевичьем, видимо, ждут…

Новостные сюжеты, финальный отсчет,-

неизбежность…у славы такой атрибут.

Никогда нечитавший - он тоже придет

и, возможно, впервые услышит

и проникнется музыкой свыше,

но не я, я прощаться с тобой не спешу,

что нам пепел телесных утрат…

Вот сейчас… и потом я не раз напишу,

что и ты у надгробных врат:

30.11.2010

«Всех обожаний бедствие огромно.И не совпасть, и связи не прервать. Так навсегда, что даже у надгробья,—потупившись, не смея быть при Вас,— изъявленную внятно, но не грозно надземную приемлю неприязнь. При веяньях залива, при закате стою, как нищий, согнанный с крыльца. Но это лишь усмешка, не проклятье. Крест благородней, чем чугун креста. Ирония — избранников занятье.Туманна окончательность конца...»

Белла Ахмадулина

( у могилы А. Ахматовой)

[Дина Д. Майер]

Ицхак Скородинский

Шнитке – поэзия – взрыв.

С какой беспечальною нежностью я вспоминаю сейчас то безгрешное время….
Безгрешное время, когда небокрылою тварью под музыку Моцарта я замирал….

Да, я замирал…И, попав в резонанс
махаоновым взмахам аккордов его, отдавался им всею своею душою…

Душою…. А после бросался на мельницы смысла,
катрена копьем протыкая пространство сонетов венка. Но!

Недавно, какою-то черной беззвездною ночью хамсинной я вдруг …. Услыхал!

Да, я услыхал, как звучит этот бред, этот черт, этот Фред, этот Аль,
этот Шнальфред непонятый, неандертальством моим музыкальным отринутый….
Я услыхал, как….

Лавинно-протяжный период его, словно голос профундо, поставленный
на диафрагму – на пятки – на почву планеты – на млечность в ночи….

Ударяет, как колокол, и, в черепную коробку мою проникая, гудит там,
гудит там, гудит….

Да - а - а - а!!!
Войвает, скропжится, взраз спетрушившись, взрастает - и тает в снегах….

А после - лавиною, горной лавиною схлынув в межзвездие джаза,
колотит посуду – тарелками глушит и слушателей….И оркестр….

И флейта, как флёристый отзвук на коде….

А как там звучит тишина…. До сих пор там звучит…. ТИ-ШИ-НА!!!

А после того, как я все же услышал все ЭТО
и, нянькаясь с неандертальством своим музыкальным….

Я все-таки понял – что так будоражит и нервною дрожью, и жженьем в груди
заставляет понять, что умишком моим
невозможно постичь дисметричность периодов ритма его….

А желанье понять лишь приводит к тому, что сознанье мое попадает в силки
и, безумною птахой истративши жизнь…. Замирает!

А его философия кажется блажью, предчувственной блажью… И хочется жить...
как и жил до сих пор, до того, как прочувствовал это бездумье….

Да, это бездумье и о-чело-веч-ивань-йе кафкианских аккордов его….

И ту БЕСПРЕДЕЛьность, в которой сейчас и болтается Русь!!!

И…. Хочешь, не хочешь – придется теперь на исчезнувшем, доисторическом птахе….

На птахе придется мне перенестись под гигантские протодеревья поэзии русской,
и, хочешь, не хочешь – придется мне заклекотать на пост- шнитском его языке,
навсегда непонятном, ненужном уже никому, никогда, никому, никогда….

А теперь…. Подскажите, пожалуйста, как я смогу осознавший …. Раскаявшийся…. и
посыпавший голову пеплом – ну, как я смогу оставаться таким же, как был,
сочинять птеродактилем, протохореем…. Ну, как я смогу архиямбом стишки сочинять?!

Сочинять…Архиямбом… И даже любимый, и даже до боли родной амфимакр
мне не в радость теперь, господа сионистские Вы реалисты, возрадуйтесь,
дуйте в шофар, потому что придется, придется мне гири, чугунные гири пилить и пилить….

И не факт, что найду,
ну, хоть что-то найду там….
Ну….
Что же такого
я все же
тогда
у-слы-хаал!!!

[Дина Д. Майер]

sergei kuliche

Шнитке

...........
лежать во сне с открытыми глазами
и всматриваться в звуки....

в широких окнах город без огней
под головою жёсткая подушка
и в темноте матрас без простыней
гремит как полосатая игрушка

у изголовья отраженье фар
съезжает по стене углы ломая
и полицейский воющий пожар
уходит безразлично обнимая

мерцают полицейские сирены
и время расползается на части
минуты и секунды и мгновенья

скрипит во тьме железная дорога
скрежещет по бетонным переездам
колоколами звякает вдали

зелёные и красные мгновенья
горят в реке глубокой и холодной
и молча зазывают из воды
нырнуть с моста конфеткой без обёртки

река катит по мертвенному кругу
из вечности течет и снова в вечность
бездушна безразлична в - ничего

лежать во тьме и всматриваться в звуки
на острии тоски шарообразной...

бежать в метро как будто не успел
уйти туннелем глубоко под землю
под испаренья мусорных бачков
тяжелых жирно-сладких мерзко-сытных

всегда в похмельном мусорном аду
в каком сезоне и в каком году
в железном веке с мягкими мозгами
и с твердыми руками и ногами

в стеклянной маске как под колпаком
в аквариуме круглом запотелом
с заклееным липучей лентой ртом
где умирают медленным и спелым

сквозь тусклое и жёлтое стекло...
шуршанье шин по мокрому асфальту
зеркалят неразборчивые знаки
и время расползается по швам

и наблюдать луной шарообразной
дома мосты и лабиринты улиц
и мертвенным бельмом светить в ночи

всегда в похмельном мусорном раю
в каком сезоне и в каком году

и в уличных застенках и такси
пейзаж пустынен навуходоносер

и скрип двери и угасанье звуков
на уличных застенках и в такси
и музыку и свет
пере
тер
пи

[Дина Д. Майер]

Вадим Соколов

И.С.Бах
Пассакалия до минор BWV 582 В исполнении А.Гедике

Из сна
С кошмарами, химерой
Беда ползет, переливаясь,
Переползая жидким телом,
Отростки в сон другой кидая
И сонный сумрак, застывая,
Липучим страхом заболочит
Реальность
.....мира
...и Вселенной
....и ужас давит
.....И клокочет
Но там, внутри, уже зародыш
Всепонимания прощенья
Уже шевелится, наверно,
И прорастает постепенно
Сквозь пену ненависти, мщенья.
....Он стебелек
.....Свой тянет
......К свету
.....и сам
......он
.....све
...том
.....ско
.....ро
.....ста
......нет
...Любовь готовя
....Как мулету
..бороться с тьмой
....не перестанет
.......Он
пробивает пласт эпохи
набухли почки, чтобы завтра
наружу выпустить листочки
на рампу лучшего театра
к расцвету свой бутон готовя
он слабым пламенем сияет
цветок бутон свой раскрывает
и лепестки уже пылают…
и кажется – уже спокойно:
затихло все вокруг и небо
умиротворенно и довольно
и в утро тычит звезды слепо.
И возникает звук щемящий
Тоскливой нотою протяжной.
То плач по жизни уходящей,
Но, в сущности, совсем неважной.
Как состоялись пОхороны – завтра
Рассвет опять придет вчерашний,
И образ, выдранный из кадра,
На стенку крепится напрасно
И слезы льются непрерывно
Потоком скорби и молчанья,
Перебивая ожиданье,
Что из груди идет надрывно…
Голубовато –
.......странной
...........искрой
Любовь появится нечаянно,
Пока еще почти что тайно,
Но вот она уже
......так близко
И так неважны
........расстоянья,
А ощущения – подвижны,
Что в точку схлопнется вниманье.
А что любовь?
.......всё ближе,
.............ближе
И счастье выплеснет волною
На остров, прежде одинокий,
Не состояние
........покоя,
.А неизбежность –
..........шаг глубокий…
Прорвав нежданные преграды,
Затопит счастьем мир безбрежный,
И мир
....Уже
.....Не будет
........Прежним
И зазвучит во всю стаккато,
Как торжество любви
Как правда,
Освобожденная из плена…
И крик, иль всхлип, рыданье: Ладо!
Пусть нас обьятьем
........скроет
...........небо!!

[Дина Д. Майер]

Денис Чернышов

Schumann, Dichterliebe

***
Лил дождь: волшебный, сквозь стекло,
Улыбками скользящих пятен –
Ронял сердечное тепло,
Неудержим и непонятен;
Среди шумящих, слёзных льдин,
Среди промокших, горьких листьев,
Мне был так дорог, так любим! –
Во времена заумных истин
Он пребывал в священной мгле,
В осенне-жёлтой круговерти…
Его любовь открылась мне:
Его любовь – превыше смерти.