На фестивале "Территория" заодно похоронили и "Песнь о земле"

[Читатель]

Поскольку Коммерсант имеет обыкновение через некоторое время убирать свои публикации из открытого доступа, на всякий случай копирую сюда рецензию Е.Бирюковой о концерте в КЗЧ, прошедшем в рамках фестиваля «Территория». Тем более, что там есть и интервью с восходящей оперной звездой Е.Губановой.

"Песнь о земле" похоронили заодно. (КОММЕРСАНТЪ № 197 от 20.10.2006, ПТ)
В рамках фестиваля "Территория" в Концертном зале Чайковского Теодор Курентзис представил программу "Lacrimosa". Она являлась реверансом в сторону юбиляра этого года Моцарта и названием трех абсолютно новых партитур молодых композиторов, которым было предложено подумать о смерти. За тем, каким удивительным образом приходится выживать новой музыке, наблюдала ЕКАТЕРИНА Ъ-БИРЮКОВА.
Lacrimosa – один из канонических разделов реквиема и последнее, что успел написать Моцарт. Однако для нашего композиторского цеха, изможденного всеобщим к нему равнодушием, этот концерт был прежде всего про жизнь, а не про смерть. Все-таки нечасто премьеры новой и совсем непростой музыки проходят в большом зале, который к тому же, спасибо популярности дирижера, почти заполнен. А если учесть, что на деньги федерального бюджета был приглашен один из главных в мире ансамблей современной музыки – австрийский Klangforum Wien – мероприятие выглядело просто сенсацией.
Счастливчиками, которым заказали каждому по своей "Лакримозе", стали три композитора из разных стран, одинаково хорошо, впрочем, говорящие по-русски. Волей-неволей их пришлось сравнивать. Наибольшее сочувствие вызвало сочинение самого молодого из них, москвича Дмитрия Курляндского, имевшего подзаголовок "Анатомия боли", где смачная физиология (для утробных звуков из Новосибирска привезли хор New Siberian Singers, для вскриков и прерывистого дыхания из Германии выписали героиню перестроечного андерграунда Наталью Пшеничникову) соединялась с долгим рекламным соло маэстро Курентзиса, производившего инопланетный саунд с помощью какого-то правнука терменвокса.
Два других автора – харьковчанин Александр Щетинский и житель Берлина Сергей Невский – продемонстрировали более уравновешенный взгляд на смерть, хоть и исполненный западного профессионализма. На этом, однако, тема не была исчерпана. Во втором отделении те же именитые гости под руководством Курентзиса, дополненные австрийской сопрано Доротеей Милдс, исполнили "Четыре песни, чтобы переступить порог" [1998] – очень важный последний опус одного из главных композиторов Франции – Жерара Гризе, совершенно неизвестного в наших краях. Надо сказать, услышанное в первом отделении сильно проигрывало в сравнении с этим сочинением, последовательно описывающим ряд смертей: ангела, цивилизации, голоса и, наконец, самую впечатляющую – человечества.
На том бы порадоваться и разойтись. Но было еще и третье отделение, где исполняли совсем уж стопроцентный шедевр – "Песнь о земле" Малера. Само по себе это исполнение, для которого был набран огромный сборный оркестр из музыкантов Москвы и Новосибирска (про Klangforum Wien на этом пришлось забыть) и были приглашены два серьезных солиста (американский тенор Дональд Литакер и никогда прежде не певшая в родной Москве меццо-сопрано Екатерина Губанова), тянуло на отдельное событие. Тем более что тягучая малеровская тоска неплохо уживалась с барочной въедливостью маэстро Курентзиса.
Однако Малер написал "Песнь о земле" незадолго до смерти, довольно тепло попрощавшись в нем с жизнью, что и стало поводом вставить ее в эту программу. Самые истовые почитатели таланта Курентзиса, конечно, досидели (таких оказалось немало, но, как выяснилось, многие из них предпочитают хлопать между частями). Ведь в сущности две части программы были рассчитаны на две очень разные аудитории, одна из которых не будет слушать Малера, а другая – не догадается на него прийти к десяти часам вечера. Так что концепция – хорошо, но Малера жалко.
--------------------------------------------------------------------------
Екатерина Губанова: мне легче петь Малера, чем Римского-Корсакова

С ЕКАТЕРИНОЙ ГУБАНОВОЙ, 27-летней восходящей звездой, которая дебютировала в Москве, давно заявив о себе в Париже, Зальцбурге и Экс-ан-Провансе, поговорила ЕКАТЕРИНА Ъ-БИРЮКОВА.

– Дебютировать дома с Малером – это довольно вызывающе для русского меццо.
– А я не могу сказать, что я русское меццо. Русское меццо должно в моем возрасте и моем положении уже Любашу из "Царской невесты" петь. А мне легче петь Малера, чем Римского-Корсакова. Потому что русский язык – он сам по себе звук заглубляет. У меня, по крайней мере. И я тут же становлюсь 22-летней студенткой Московской консерватории, у которой во-от тако-ой голос. А немецкий язык – он все выносит вперед. И я знаю, что если я его правильно произношу, то вокальных трудностей не должно быть. Я ведь только-только начинаю. И очень важно не оступиться, особенно в техническом смысле. Потому что столько историй, как народ начинает на ура, а потом – раз – и куда-то человек делся.
– А с чего у вас все началось совсем по-серьезному – со знаменитого парижского "Тристана" с декорациями Билла Виолы, где вы пели Брангену?
– Да. До этого я там спела Третью даму в "Волшебной флейте", потом Эмилию в "Отелло", и несмотря на то, что это была очень маленькая партия, директор Жерар Мортье все ходил и говорил, что это лучшая Эмилия, которую он за свою жизнь слышал. И вообще, большое спасибо "Бастилии", что они не побоялись такую маленькую зеленую девочку на "Тристана" пригласить. Это же тоже для них большой риск. Мне казалось, что это сон был.
– Там вы познакомились с Гергиевым, который стоял за пультом. Каковы результаты?
– Пару раз подходил, спрашивал, что я из больших партий пою. Я ему сразу: ничего. Потому что я боюсь. Он же такой – с места в карьер! Сразу Марфу подавай и Брунгильду. Я понимаю, я это сделаю когда-нибудь, но надо чуть-чуть подождать.
– И на что в результате, уговорил?
– Первое, что я у него спела,– это был спонсорский концерт, в общем-то, концерт звезд Мариинского театра. Лопаткина танцевала, Нетребко пела, Бородина, Абдразаков и... Губанова. Нарочно не придумаешь! А потом я у него Ольгу и Полину пела. Вообще, русского в моем репертуаре так мало, что уже даже хочется. А еще пошла мода ставить "Бориса Годунова" без польского акта! Хотя Большой театр и предлагал спеть Марину Мнишек в своей новой постановке "Бориса", но ничего не получается. Они не пошли на мои условия, я хотела приехать чуть попозже на репетиции, потому что в это время занята. И плюс, конечно, я уже не дешевая певица – тоже, наверное, сыграло роль.
– Скидку для родины не делаете?
– Ну, я и переговоров-то никаких не начинала.
– А что важного намечено на Западе?
– "Евгений Онегин" в Зальцбурге с Баренбоймом. Первый контракт с "Метрополитен" подписала – на "Войну и мир". Это Валерию Абисаловичу спасибо – уверена, что его рук дело. Я туда никогда не прослушивалась, но так как дирижирует он – тут же пришел контракт. Я там пою княжну Марью – небольшая роль, но для "Метрополитен" – все, что угодно. Я отменила ради этого свою первую "Кармен".
– Это же самая главная партия в карьере меццо-сопрано!
– Да, но тут такое дело: "Кармен" – больше игровая партия, чем вокальная. Вокальная – раз плюнуть. Там делать вообще нечего. Это можно спеть было вчера – когда тебе только 20 лет. Но как женщине, там надо созреть так, чтобы, как говорится, плод падал. А я пока как женщина еще не чувствую себя столь же уверенно, как певица. Хотя это и было запланировано по всем правилам ускорения карьеры.
– Где вы живете?
– В чемодане. Где длиннее контракт, там и живу. Сейчас – в Мадрид на полтора месяца, потом на два месяца в Париж. Потом Пасхальный фестиваль в Зальцбурге.
– Вы ощущаете на себе, что повышаются требования к внешним данным певца?
– Слава богу, меня это уже не касается. И даже думаю, что если опять растолстею – тоже уже касаться не будет. У меня была эта проблема, я весила довольно много. И из-за этого мне поначалу доставались партии всяких мамушек-нянюшек. Конечно, певцу надо следить за собой. Но во всем нужна мера. А сейчас получается так – на кастинге лучше возьмут человека, который средне поет, зато выглядит обалденно. С другой стороны, в Зальцбурге меня как-то пригласили поговорить со студентами. И вот сидит девочка-сопрано, 23-24 года, а сидит практически на двух стульях. Я ей ничего не сказала, но вообще-то когда человек только начинает карьеру, нужно хотя бы на один стул умещаться.
(Первоисточник - здесь)

На другие публикации об этом концерте даю только ссылки.
Здесь - рецензия Юлии Бедеровой под названием «И слезы капали».

Здесь - рецензия Петра Поспелова.
Лично меня поразили две фразы из этого отзыва: «..на исходе вечера внушительный заряд оптимизма принесла исповедальная “Песнь о земле” Малера…» и «“Песнь о земле” прозвучала очень слаженно и спортивно - в ней не было и следа возвышенной немецкой тоски, напротив, Малер был трактован чуть ли не как бодрый композитор барокко».

Здесь - можно прочесть интервью с одним из участников этого концерта (проекта) - композитором Сергеем Невским.

В заключении, поскольку фестиваль «Территория» замысливался как фестиваль современного альтернативного искусства (о фестивале см. тут), как фестиваль, «призванный познакомить подрастающую творческую молодежь с тем, что есть на деле самое современное, модное, нужное, важное» (цитата из Независимой газеты) уместно будет привести ссылку и на альтернативный отзыв одного из участников оперного форума, размещенный в открытом доступе на его страничке в ЖЖ, см. здесь. Почитайте – получите удовольствие!

[Тина]

Маленький он еще и мелкий для Малера. Малера заслужить надо. Дерзок.

[AndreyD]

Ну тогда я процитирую Ведомости, тоже по этому поводу (мне как то не по душе, этот ироничный тон Коммерсанта, но Коммерсант всегда старался быть таким):

Концерт-марафон под названием Lacrimosa, прошедший в Зале имени
Чайковского в рамках фестиваля "Территория" и завершившийся ближе к
полуночи, был объединен безрадостной темой расставания с жизнью.
Эффект между тем он произвел обратный — жить захотелось.

Если среди идеологов фестиваля "Территория" — наряду с режиссером
Кириллом Серебренниковым, актерами Чулпан Хаматовой и Евгением
Мироновым, критиком Романом Должанским — появился музыкант Теодор
Курентзис, значит, академическая современная музыка признана членом
семьи актуальных искусств. И на концерт, несмотря на пугающее
количество в афише незнакомых массам имен, собрались не только
завсегдатаи авангардных музыкальных бдений, но и обычная, пусть и
продвинутая публика. Три отделения экспериментов дались ей нелегко, но
сам факт отступления от стандартов буржуазного концерта судом
большинства был принят с пониманием.

Проект Курентзиса вполне соответствовал духу фестиваля — молодому,
интернациональному, стирающему границы профессий. Рядом со свежими
сочинениями современных композиторов стоял предсмертный опус Жерара
Гризе — композитора французской спектральной школы, умершего в 1998
г., и "Песнь о земле" последнего романтика Густава Малера, умершего
без малого сто лет назад. На сцене в различных комбинациях оказывались
виртуозный в своем роде австрийский ансамбль современной музыки
Klangforum Wien и немецкая барочная Доротея Милдз, изумительно
солировавшая в "Четырех песнях, чтобы переступить порог" Гризе,
памятная со времен перестроечных акций Наталия Пшеничникова, теперь
ставшая певицей (певицей опять же в сугубо авангардном понимании), и
чистейший хор Новосибирского оперного театра под управлением Вячеслава
Подъельского. Знал свое дело и поэт-сюрреалист Дмитрий Яламас, к чьему
сердцу был прикреплен датчик, и удары его сердца, конкурируя с
дирижерской волей Теодора Курентзиса, диктовали слегка неровный метр
ансамблю в партитуре Дмитрия Курляндского "Lacrimosa [анатомия боли]".

30-летний москвич Курляндский, в его годы мастер с европейской
репутацией, специалист по нетрадиционным звучаниям, придумал
изумительный клекот хора и множество инструментальных эффектов, но в
целом его опусу не хватило внутреннего развития. Два других автора
тоже выполнили заказ на тему Lacrimosa, хотя назывались их опусы
иначе: опытный украинский композитор Александр Щетинский в "видении
старца" положил на музыку философские сентенции Григория Сковороды,
близкие по смыслу настроению канонического латинского текста, и создал
партитуру тонкую, естественную и вовсе не закрытую даже для
неподготовленного слуха. Молодой композитор Сергей Невский из Германии
написал свою вещь так, как прилично писать в просвещенной Европе, тем
не менее ее заголовок "Взгляд издали" музыкального подкрепления не
получил.

Уверенный задор исполнения, пряность музыкального языка и само
ощущение необычности акции в филармонических стенах оттеснили
заупокойные настроения на второй план. Гораздо печальнее звучала
упомянутая вещь Жерара Гризе — неканонический реквием в четырех
частях, оставляющий в надежду человечеству лишь слезы. Но и здесь
торжествовала красота — ясный французский стиль, изысканный по
гармоническому строю и инструментальным звучаниям.

А на исходе вечера внушительный заряд оптимизма принесла исповедальная
"Песнь о земле" Малера, которую исполнили под управлением Теодора
Курентзиса восходящая оперная прима Екатерина Губанова, опытный
американский тенор Дональд Литакер и огромный оркестр, составленный из
новосибирского оркестра Musica Aeterna и множества московских
первачей. "Песнь о земле" прозвучала очень слаженно и спортивно — в
ней не было и следа возвышенной немецкой тоски, напротив, Малер был
трактован чуть ли не как бодрый композитор барокко: не случайно
оркестр часто играл без романтической вибрации.

Каким боком Малер попал на фестиваль современного искусства? Именно
таким, что, по Курентзису, само исполнительство — род современного
искусства, а уж барочно-аутентичное — и подавно. Это авангард, как и
музыка Курляндского, кому давно пора уже быть визитной карточкой
нашего музыкального сегодня. Lacrimosa — это авангард по-русски. В нем
нет критики общества, нет радикализма, нет сумасшествия. Зато игры и
радости вдосталь.

Петр Поспелов

[AndreyD]

В заключении, поскольку фестиваль «Территория» замысливался как фестиваль современного альтернативного искусства (о фестивале см. тут), как фестиваль, «призванный познакомить подрастающую творческую молодежь с тем, что есть на деле самое современное, модное, нужное, важное» (цитата из Независимой газеты) уместно будет привести ссылку и на альтернативный отзыв одного из участников оперного форума, размещенный в открытом доступе на его страничке в ЖЖ, см. здесь. Почитайте – получите удовольствие!

Забавнй этот пользователь ЖЖ, чего стоит раздел "о себе":

тот журнал - заведен мною специально для изложения разного рода мудрых мыслей.
ferzunkin - это не моя фамилия. Просто я - выдающийся певец (хотя современники меня пока не оценили и дальше ансамблей афганско-чеченской песни пока никуда не пускают), и очень люблю напевать произведение к-ра Шенберга "Гуррлидер".

И так же потом он "рецензирует" концерт, больше похоже на клоунаду.
Читать смешно, но и только

Да, мои извинения, я вижу что ссылка на Ведомости в вашем посте уже была.

[AndreyD]

Маленький он еще и мелкий для Малера. Малера заслужить надо. Дерзок.

А мне понравилась его дезрость.
Малеру необходимы такие, "свежие вливания"

[Тина]

А мне понравилась его дезрость.
Малеру необходимы такие, "свежие вливания"

Малера выстрадать надо. Это серьезный человек. Дерзкому противопоказан.

[composer]

– Дебютировать дома с Малером – это довольно вызывающе для русского меццо.
– А я не могу сказать, что я русское меццо. Русское меццо должно в моем возрасте и моем положении уже Любашу из "Царской невесты" петь. А мне легче петь Малера, чем Римского-Корсакова. Потому что русский язык – он сам по себе звук заглубляет. У меня, по крайней мере. И я тут же становлюсь 22-летней студенткой Московской консерватории, у которой во-от тако-ой голос. А немецкий язык – он все выносит вперед. И я знаю, что если я его правильно произношу, то вокальных трудностей не должно быть. Я ведь только-только начинаю. И очень важно не оступиться, особенно в техническом смысле. Потому что столько историй, как народ начинает на ура, а потом – раз – и куда-то человек делся.

После замечательных женских голосов в современной программе появилась эта дама, которая не русское сопрано, оказывается. А у меня при первых ее нотах возник сразу вопрос: откуда откопали, из каких российских трущеб такое чудо? неужели нельзя было из Австрии (как для современных сочинений программы) пригласить кого-нибудь? Пусть это чудо поет где-нибудь в Европе, но в России ей делать нечего, - у нас таких и своих хватает.

Нет, откуда такая взялась вообще? Первый раз о ней слышу, даже вот фамилию забыл. Такое ощущение, что она где-то долго спала, а теперь проснулась и продолжает в тех "традициях" пренебрежения к своей стране, учебному заведению и т.п., которые существовали в начале 90-х. Такая вся западноевропейская .

[flo]

Маленький он еще и мелкий для Малера. Малера заслужить надо. Дерзок.

Чисто теоретически, Тина, поскольку я не являюсь фанаткой Курентзиса и не была на данном концерте, но все же --
для какого композитора он НЕ маленький, кого НЕ надо заслужить, и КАК вы это определяете?
Он, по-моему, всем кем только можно дирижирует. Моцартом, например.
Что же, Моцарта заслужил, а Малера -- нет?
Просто хочется понять вашу систему координат.

[timalism]

Мое скромное (не претендующее на анализ) мнение-впечатление "без обиняков".

Дмитрий Курляндский ("Lacrimosa" [анатомия боли]). Бездарен, но поймал коньюнктуру. Произведение, кроме головной боли и некоторой человеческой брезгливости, ничего у меня не вызвало.

Александр Щетинский ("Видение старца"). Безлик, эклектичен, скучноват.

Сергей Невский ("Взгляд издали"). Талантлив, прозрачен и это - музыка (чего не скажу, например, об опусе Курляндского).

Жерар Гризе. "Четыре песни, чтобы переступить порог" ("Смерть ангела", "Смерть цивилизации", "Смерть голоса", "Смерть человечества"). По-своему красив мрачной красотой, медитативен (кроме, возможно, последней части, с более традиционной драматургией). Производит впечатление.

Малер ("Песнь о земле"). Заведомо гениален, но я не остался. Слишком перенасыщенная и утомительная программа концерта.

[Тина]

Чисто теоретически, Тина, поскольку я не являюсь фанаткой Курентзиса и не была на данном концерте, но все же --
для какого композитора он НЕ маленький, кого НЕ надо заслужить, и КАК вы это определяете?
Он, по-моему, всем кем только можно дирижирует. Моцартом, например.
Что же, Моцарта заслужил, а Малера -- нет?
Просто хочется понять вашу систему координат.

Смысл, Варя? Вы же не предполагаете, что я всерьёз думаю, что Вас интересуют мои рассуждения, и что ещё смешнее - Вам что-то хочется понять в системе моих предпочтений?