105 ЛЕТ Академическому большому хору РХТУ им. Д.И. Менделеева
Ответить с цитированием
[продолжение - начало в предыдущем постинге]
МК: Чему вы удивляетесь в жизни?
Всему, абсолютно всему. Вот хотите, я расскажу вам трогательную историю. После особо удачных репетиций хора ребята часто не хотят сразу разбегаться. Обычно мы идём в сквер на Миусской площади и устраиваем себе, как мы его называем, «третье отделение», этакий послерепетиционный open-air – с лёгким вином или шампанским, рассказами, анекдотами, чтением стихов или совместным пением того, что Бог на душу положит.
Как-то раз, в дождливую осеннюю погоду, мы передислоцировались после репетиции не в сквер, а в подземный переход на Менделеевской, который неожиданно оказался местом тусовки «металлистов». Крупные ребята в кожаных косухах с заклёпками и с браслетами, инкрустированными черепами, костями и прочей жизнерадостной символикой, вяло цедили пиво и сдержанно сквернословили.
Весь этот рамштайн встретил нас настороженно, хотя и мирно. Когда душа традиционно запросила песен, мы затянули извечную «То не вечер...», которая в гулкой акустике перехода зазвучала особенно колоритно. Из стана металлистов стали подходить представители-парламентёры – слушали, хвалили, некоторые даже пытались подпеть, лучше бы не пытались, честно говоря. Дольше всех задержался рослый парень с длинными волосами (у них это, как потом выяснилось, называется «хаер») и полной «металлической» атрибутикой. «Я – Гриша!», – представился он неожиданно глубоким, тембристым и каким-то стереофоническим басом. «Наш клиент!», – подумал я с удовольствием, и не ошибся.
На следующей репетиции Гриша Сухарев был уже с нами. Он ходил регулярно, старательно учил партии, занимался с хормейстерами, чистил интонацию... Через месяц состоялся Гришин концертный дебют в хоре, и радости его не было предела! Ровно через год Григорий Сухарев сам (!), безо всякого блата, поступил в музыкальный колледж им. Ипполитова-Иванова на вокальное отделение, где сейчас успешно учится.
МК: Какая интересная история! Кстати, о вашем хоре ходит легенда, что партия теноров целиком и полностью состоит из… подвальных рокеров. Это правда?
Отчасти… В том смысле, что далеко не целиком и конечно же не полностью. Но ребят из подвальных рок-групп действительно много. Некоторые оставили свои группы в пользу хора, но есть и те, кто успешно совмещает эти два направления. Я это даже поощряю, но только если мероприятия их групп не совпадают с хоровыми, в этих случаях я очень сильно и громко ругаюсь. Хотя, в конечном итоге все равно отношусь с пониманием.
Всё началось с того, что я, как и любой руководитель любительского хора, столкнулся с проблемой нехватки теноров. Ничего не поделаешь – Россия не теноровая держава, и количественная статистика в данном случае не в пользу этой полётной партии. Озадачившись вопросом тенорового пополнения, я решил направиться не по традиционному пути вывешивания в интернете очередной кучи объявлений «Нужны тенора!!» Всем нужны тенора… В принципе, – подумал я, – в той же Москве потенциально присутствует такое количество «свободных» теноров, что из них в пору комплектовать отдельные «теноровые хоры». Главное – понять, где искать, чем приманить и как потом удержать.
В качестве «охотничьего угодья» я выбрал один из московских рок-клубов, здраво рассудив, что там кричат, в основном, высокими голосами. И не ошибся. Конечно, по началу моё предложение попробовать себя в академическом хоре вызвало у подвальных рокеров культурный шок. Назовем так... Но двое ребят всё же согласились прийти на репетицию – «а по приколу!» Ребята хорошие – с крепкими высокими голосами, стихийно натренированными дыхалками. Впервые в жизни услышав себя в хоровом аккорде, они испытали такой неподдельный восторг, что немедленно растрезвонили об этом по всем рок-клубам. Сейчас у меня в хоре двадцать восемь реально поющих теноров (Саша, напишите, пожалуйста, что в этом месте я начал стучать по дереву и по собственной голове, а также старательно плевать через левое плечо – хоровики в большинстве своем народ суеверный). Надо отдать ребятам должное – это самая дисциплинированная партия с точки зрения посещаемости и вообще хоровой работы. Кроме репетиций, они у нас посещают специальные вокальные занятия, который поводит наш солист и педагог-вокалист Денис Заморский. Совершенно потрясающий и светлый человек, к тому же тенор – дай Бог каждому.
Еще Текилы?
МК: Да, конечно, с удовольствием... За ваш хор! Кстати, вы не задумывались о том, что при таком раскладе ваш хор носит характер не только популярного исполнительского коллектива, но и крупного социального проекта?
Не задумывался как-то… А что, действительно носит? Ну, значит, пусть носит. От нас не убудет. Думаю, что это в должной мере можно отнести к каждому любительскому хору. В каком-то хоре социальное начало развито больше, в каком-то – меньше. Но присутствует однозначно во всех.
МК: Борис, вам приходилось выступать во многих странах. Чья публика произвела на вас наибольшее впечатление?
Конечно русская! И дело тут не в какой-то моей особой патриотичности, просто феноменальнее нашей публики по удельному весу эмоциий человечество ещё не породило – только русский человек, слушая хорошее выступление хора, может не только ронять слёзы, но ещё и материться от восхищения. Но тут скорее нужно сравнивать конкретных людей, чем публику в целом – все зависит от уровня интеллигентности слушателя.
МК: Как вы работаете со спонсорами?
Сложный вопрос. Стараюсь исповедовать известный булгаковский принцип: «Сами придут и всё дадут».
МК: И что, приходят?
Честно? Да, приходят. Только давайте сначала договоримся о терминах. Весь вопрос в том, кого считать спонсором, кого – меценатом, а кого – добровольным помощником. И то, и другое, и третье, как выяснилось, не всегда выражается в денежном эквиваленте.
Главное, что есть партнёры, ощущающие свою социальную ответственность за хоровое искусство – тот же АРТ-Центр, например, компания DEFI, «Bosco di Ciliegi», которая на 105-летие хора решила подарить нам великолепный новый рояль K.Kawai японской сборки.
При формировании зарубежных гастролей (если это не хоровой лагерь и не «вояжная» поездка», я формирую райдер хора таким образом, что певцы если что-то и оплачивают, то только дорогу. Всё остальное (проживание, питание, трансфер, залы, приветственный и прощальный банкеты – а как же!...) – только за счёт принимающей стороны.
Главное – это грамотно внушить принимающей стороне, что она в нас крайне заинтересована, тогда можно деликатно ставить условия нашего приезда. Это называется паритетное обеспечение проекта.
МК: Здесь в вас говорит инженер-управленец? Ведь ваше первое образование экономическое. Помогает ли оно в хоровом деле?
Теорию управления (сейчас это по-русски называется «глобал менеджмент») мне пришлось изучать довольно глубоко – по ней был непростой госэкзамен. И, знаете, в хоровом деле теория управления помогает «расшить» многие узкие места. У меня потом и диссертация называлась «Разработка основных положений экономики и менеджмента хорового искусства», жуткое дело.
МК: Приведите пример? Я думаю, это будет очень интересно нашим читателям.
Пример… Ну хорошо. С точки зрения теории управления в хоровом искусстве есть только два основных ограничения. Да-да, не удивляйтесь – только два: люди и деньги. Причём именно в таком порядке: люди, потом деньги. К примеру, хорошая и бесплатная репетиционная база относится к категории «Люди», ибо вам могут её дать (или не дать!), исходя исключительно из человеческой реакции. Спонсорская помощь, как ни странно – тоже относится к категории «Люди», по той же самой причине. Ведь, в конце концов, вы просите деньги у конкретного человека и обращаетесь к человеку.
Понятие «Деньги» – это совершенно иная субстанция. Вот придумайте хороший проект – деньги придут. Обязательно придут! А вот людей найти – уже проблематично. Особенно надёжных, честных, а главное таких, кто останется с вами после проекта, когда деньги закончатся…
Но основное и золотое правило к теории управления отношения не имеет – нужно просто начать любить свой хор. Потому, что не любить его будет кому – обязательно найдётся.
МК: На сколько мне известно, у вас с категорией «Люди» всё нормально – при такой огромной численности коллектива текучка в вашем хоре стремится к нулю.
Это действительно так. От нас если уходят, то только по объективным и очень уважительным причинам. Например, по окончанию учёбы, в связи с необходимостью вернуться в свой город. Изменение семейного положения, появление детей – в хоре образуется много браков, моя семья тому пример... Правда, в этих случаях уходят только на время, чтобы потом вернуться вновь. А так... Зачем уходить, если всё хорошо? Ведь у нас хорошая дружеская атмосфера, исключающая традиционные хоровые интриги и прочую дешёвую бижутерию. К нам, в основном, приходят – новеньких прослушиваем чуть ли не каждую репетицию. Увы, хор не резиновый, поэтому сейчас принимаем только лучших. Остальных ребят рекомендуем в другие коллективы, которые де факто уже вошли в Объединенное хоровое движение, они там прекрасно приживаются.
МК: На сайте вашего хора представлена довольно насыщенная дискография. Фактически каждый сезон вы пишете по одному альбому?
Да, так выходит, хотя это отнюдь не самоцель. В этом году мы хотим выпустить вторую часть «Эльфийской оратории» Михаила Костылева и юбилейный альбом «105 лет. Жанры без границ», куда войдут наши концертные и студийные записи разных лет – с Хосе Каррерасом, Зурабом Соткилавой, Марией Максаковой, Анной Викторовой, конечно же с Ириной Сакне. Жанры действительно будут самыми разными – от русской песни до оперы, кантаты, оратории, заканчивая электроникой в стиле Жана Мишеля Жарра.
МК: Борис, скажите, а как воспринимается ваша деятельность на ниве хорового исполнительства на вашей основной работе – в Центральном банке Российской Федерации.
По началу мне казалось, что со всем этим хоровым делом на основной работе я воспринимаюсь примерно как городской сумасшедший. Пока руководство ЦБ не поддержало мою (как мне тогда казалось – совершенно бредовую) идею создания Академического хора Банка России. Сейчас это один из лучших московских хоров, руководит им выпускница Института им. Шнитке Анна Хабарова – мало того, что хормейстер прекрасной школы, так ещё и замечательная камерная певица. Хор Банка России – повод для моей особой «цеховой» гордости, это наш хор-побратим.
МК: Считаете ли вы полезным для вашего хора анализ выступлений критиками?
Не знаю... Не думаю. Ну что полезного и нового может сказать критик, который сам последний раз за дирижёрским пультом не стоял никогда, а выступление любого хора всегда загоняет в прокрустово ложе своих собственных представлений о хоровом искусстве? В котором, скорее всего, разбирается весьма поверхностно или не разбирается вовсе.
Согласитесь, довольно странно воспринимается очередная амбициозная критикесса из отдела культуры одной известной газеты, которая подходит в антракте с потёртым блокнотиком в руках и пытается объяснить, как нужно дирижировать, например, чесноковскую «Да исправится молитва моя». Не имея малейшего понятия ни о технике хорового дирижирования, ни о богослужебном значении этого песнопения. Она выхватывает у пробегающего мимо артиста хора партитуру (походя назвав его голубчиком), пристально в неё смотрит – возможно, впервые в жизни – и меланхолично так выводит, тыкая ногтем в одиозные восьмые: «Вот тут надо с акцентом, чётче, чётче – «…прэд Тобо-у-у-ю-у-у…». Запомните обязательно, а то они у вас тут не правильно поют!» И что ей на это ответить? Только улыбнуться, как родной сестре.
Другое дело, если замечания исходят от авторитетного мастера, обязательно с собственным хоровым коллективом – здесь я уже впитываю его рекомендации словно губка. Какие-то потом принимаю, какие-то – нет, тут не существует жёстких правил. Но условие здесь может быть только одно: не надо пространных рассуждений. Поставь на сцену свой хор и покажи, как надо! Но среди критиков таких мастеров почему-то не наблюдаются. Говорят, раньше были, да все вымерли... Я уже не застал. Остаётся надеяться на единомышленников.
Единомышленник – это особый человек. С ним полезно и поговорить, и выпить, и поспорить, и даже поскандалить искренне и от души, не стесняясь в выражениях – потому, что в стычках с ним рождается новый вариант репертуарных идей, трактовок, какие-то новые приёмы работы с хором или корректировки собственных дирижёрских ошибок. Мне очень повезло, у меня есть такой единомышленник, друг и соавтор – Антон Фёдоров. Блестяще образованный человек, великолепный хоровой композитор, и хормейстер милостью Божией.
МК: Сейчас, словосочетание «Борис Тараканов» знакомо практически каждому современному музыканту, причём не только в России и СНГ, но и в очень дальнем зарубежье. Такая известность, естественно, проецируется и на хор, которым вы руководите. С популярностью приходит ощущение «звездности»?
Не смешите меня, нет, конечно! О какой «звёздности» вы говорите, я вас умоляю. Благодаря сетевому нотному архиву, которому в этом году исполнилось 15 лет (ещё одна круглая дата на мою голову – целым фестивалем ознаменовалась в январе) «Борис Тараканов» – это скорее интернет-термин, идентификатор общедоступного библиотечного ресурса, так же как, например, «Максим Мошков». Выдающийся современный композитор Юрий Потеенко до нашего личного знакомства вообще был уверен, что «Борис Тараканов» – это некая виртуальная субстанция, творческий псевдоним команды нотного архива. Если это и есть «звездность», то я её уже накушался, ежедневно разгребая десятки писем с просьбами «А разместите, пожалуйста, у себя в архиве партитуры песен Кати Лель и Аркадия Укупника» – вот так, ни много, ни мало. Партитуры! Или вот, например, просьба: «Срочно нужно Рондо-Капричиозо Сен-Санса в переложении Цеперовича для маримбы и баяна. Высылайте на E-mail!» Впрочем, после появления в архиве нот песни ТаТу «Я сошла с ума» в версии (держитесь крепко!) для мужского хора а-капелла (да-да, представьте себе!), меня сложно чем-то удивить.
Я уже невольно жду чей-нибудь крик души прислать партитуру концерта для бубна и симфонического оркестра, причём непременно с голосами инструментов! И где я её возьму, я вас спрашиваю?
Так что в вопросе «медных труб» я человек, мыслящий абсолютно трезво и с полной иронией к себе. Весь этот внешний антураж: известность фамилии среди музыкантов, высокая цитируемость в интернете, частые эфиры на «Орфее» и репортажи по «Культуре» совершенно не действуют на меня ни опьяняюще, ни бодряще. Честно заработанный нотно-архивным делом «килограмм славы» я отдам скорее хору РХТУ, нежели воспользуюсь им сам – к счастью, в этом отношении я абсолютно иррационален. Архив помогает музыкантам? И слава Богу, для того и создавался, это же понимать надо.
МК: Как по-вашему, хоровое пение по своей природе мистично?
Я в этом совершенно убежден. Сочетание музыки, слов, фраз, особых гармоний и энергий могут передать удивительную глубину. По этой причине я стараюсь никогда не поддерживать разговоров в стиле «Хор Полянского – лучше, а хор Минина – хуже». Или наоборот… Мы ведь оцениваем не прыжки в высоту и не рывок штанги, где результат однозначно фиксируется и является очевидным. То, что какой-то человек считает один хор хорошим, а другой плохим — говорит только о том, что биофизическая составляющая этого человека воспринимает тонкую энергию, эманацию, которая проходит именно через первый хор, а не второй, только и всего. Любой хор самоценен. Он не цель, и далеко не только исполнительское средство. Вот вы спросили о мистичности, но не забудьте, что хор – это некая сущность, сопровождающая все направления нашей великой религии. И не важно — маленький ли это хор или большой, профессиональный или любительский, — все зависит от его посыла, от творческого накала. Слабая лампочка едва освещает ночной подъезд, а прожектор маяка – целую бухту. И то и другое – необходимо, причем именно на своем месте.
Мне кажется, что уровень хора, его роль и миссия часто определяется не только «основными элементами хоровой звучности» и репертуаром, но ещё и силой психофизического воздействия на слушателя, что к мистике уже пугающе близко. В хоровом искусстве идеал достижим в редчайших случаях. Один хормейстер владеет мастерством выстраивания хора. Другой – мастер ансамбля и трактовок. Третий добьётся от хора таких нюансов, что дух захватит. Четвёртый – Моцарт репертуарной политики и построения программы. Но что делать со слушателем по ходу выступления – может не знать ни один из четырёх, этому, к сожалению, не учат в консерватории и других заведениях. Мне приходилось встречать филигранно сделанные хоры, с непревзойдённым сочетанием строя, ансамбля, нюансов, техники... Но общее впечатление от их выступлений суммарно иногда характеризовалось словом «никак».
И какой восторг на их фоне вызывал сводный хор Московской духовной семинарии и Академии под управлением отца Матфея (Мормыля)! С точки зрения формулы хоровой звучности, выведенной великим Чесноковым, там всегда была масса вопросов, касаемых частного и общего ансамбля, да и многого другого, но сила воздействия этого хора на слушателя была колоссальной, а излучаемая им энергия – просто сумасшедшей! Она открывала такие глубины, что многим профессионалам и корифеям даже не снились. В такие моменты этому хору прощаешь всё – вступления «веником», любые технические огрехи… Потому, что в данное мгновение ты не просто влюблён в него, а уже принадлежишь ему со всеми своими потрохами. Чем это объяснить? Не знаю... Может быть тем, что и дирижёр, и хор работают не только звуком, но и неизвестными пока науке силами? Ведь иногда задачей руководителя становится получения максимума положительной эмоциональной энергии из ничего и передача её хору. Необъяснимо, но факт. Впрочем, как говорил Георгий Александрович Струве, наука – вовсе не единственный способ человеческого познания, и тем более не единственный способ мысли.
МК: Понятия «хороший хор», или «плохой хор» действительно размыты и персонифицированы по восприятию?
Совершенно согласен. Таких явлений, как «идеальный газ» и «идеальный хор» в природе, как известно, не существует. Потому и считаю неблагодарным делом давать тут оценки. Мне кажется важным стараться понять своего коллегу-дирижера, почувствовать себя на его месте. Немецкий композитор, скрипач и дирижёр с трогательной фамилией Пизендель (Иоанн Георг, 1685-1755 – прим. А.В.) писал в 1736 году: «Все мировые учения о хоре верны в целом, но ни одно из них не верно в частности. А способность вообразить себя кем-то другим, мысленно влезть в его шкуру – краеугольный камень восприятия чужого творчества. В этом – импульс сосуществования, и начало начал творческой этики». Поэтому лично я – за взаимопонимание между дирижёрами. И чего в итоге достоин тот или иной хор – определяют, как правило, не дирижёры, не критики, не сомнительные конкурсные комиссии, а Время, Публика и… некое Высшее Начало. Да-да, представьте себе.
Следует помнить, что работа с хором – на репетиции или на выступлении, не важно – это всегда общение с Высшими Силами, с духовным миром, особенно когда проходят не в «полнакала», а с полной отдачей и опьяняющим успехом. Поэтому всегда бывает жаль, когда завершаются интересная репетиция, успешные гастроли, добрый и дружный хоровой лагерь или заканчивается удачный концерт...
МК: С этим как раз ничего не поделать – всё хорошее когда-нибудь кончается. Это жизнь.
Александр, я с вами не соглашусь. Любой практикующий хоровик вам ответит: «А вот и нет! Всё хорошее, когда-нибудь начинается снова!». Подумайте, ведь в хоровой музыке, да и вообще в музыке можно все.
Судите сами. Реприза позволяет вернуть прошлое. Фермата – остановить мгновение. Тоника – обрести устойчивость... В античном периоде музыканты (в особенности предводители знаменитых «хорусов») это хорошо знали и умели этим пользоваться, – естественно используя свои собственные понятия ферматы, тоники, репризы... Образцы античной музыки не дошли до нас, равно как и большинство учений музыкальную тему. Мы же сейчас открываем подобное направление интуитивно – подробности и технологии для нас утрачены, но именно на этом «топливе» подспудно и подсознательно работает базовая мотивация современного хорового искусства.
МК: Недавно в одном из интервью я прочитал высказывание известного дирижёра, касаемо диктатуры в творческом коллективе: «В наши дни дирижёр просто не имеет права не взрастить в себе маленького Иосифа Виссарионовича — это не в моде». Что вы об этом думаете?
А что тут думать – тем хуже для этой моды. По одной фразе, конечно, сложно понять, что в этом интервью имелось ввиду, но, по моему мнению, любое проявление тирании или презрения к артистам хора проистекают исключительно из подсознательного чувства неуверенности руководителя хора в себе. Только слабый и закомплексованный дирижёр самоутверждается за счет подавления вверенных ему людей. Отсюда и возникают маленькие «иосифы виссарионовичи». А то и»лаврентии палычи»…
МК: Борис, вот теперь я задам вам непростой вопрос. Для людей знающих не секрет, что, будучи успешным и очень уважаемым в хоровых и вообще музыкальных кругах, ваш хор снискал некоторую нелюбовь и досаду у нескольких московских хоровых дирижеров. Их не много, можно пересчитать по пальцам одной руки, но они есть. Буквально недавно один очень известный, маститый руководитель одного очень известного московского студенческого хора сказал мне в беседе, что мол Тараканов зарывается – работает только со знаменитостями, востребованность колоссальная, но качество хора, по его мнению, оставляет желать лучшего. И что хор РХТУ приобрел какой-то непропорциональный вес на московской хоровой арене… Позвольте мне обойтись без фамилий, но ваше мнение на этот счёт мне очень интересно.
Гм... Довольно свежая информация. В том смысле, что совершенно неожиданная. Вроде бы никому дорогу не перебегал, это не мой профиль. Знаете, мне очень сложно это как-то прокомментировать. Главным образом потому, что лучше меня недостатки хора РХТУ все равно не знает никто – мне они известны изнутри, что называется, из первых рук, я знаю их причины и источники. Естественно, как и любой коллектив, наш хор не свободен от серьёзных недостатков, и я не закрываю на них глаза, а работаю над ними, борюсь в меру своих сил, квалификации, уровня подготовки данных мне Богом ребят – ведь любительский хор структура очень неоднородная в плане продвинутости певцов. Что-то можно подкорректировать за одну-две разводные репетиции, но бывают проблемы, над которыми бьешься годами и любую подвижку воспринимаешь уже как победу. Этого ли не знать тому дирижеру, о котором вы сказали?
МК: Приведите пример таких проблем?
Да нет… Наверное, не стоит. Нет. Публично перебирать технические достоинства своего хора и терзать окружающих перечислением его недостатков – не дело дирижёра и руководителя, это неприлично. Обязательный «разбор полётов» после любого выступления нужно проводить спокойно, но, что называется, «наедине с хором». Это достаточно интимное дело, так что позвольте, я опущу подробности.
С другой стороны, мне сложно предположить, что работающие с нами звезды (Хосе Каррерас, Зураб Соткилава, Мария Гулегина, Мария Бешу, Жан Мишель Жарр, Мария Максакова, Василий Ладюк, Николай Дорожкин, Андрей Гаврилов... – мы намерены существенно расширять этот список) и их продюсеры страдают отсутствием слуха. И если они приглашают на свои выступления именно этот хор, а ни какой-то другой, значит, они имеют на это свои профессиональные резоны, с которыми приходится считаться.
МК: Возможно, маэстро считает, что его хор в чем-то лучше вашего...
Так это же хорошо! На здоровье! Есть хоры лучше нашего, а есть – намного лучше нашего, это совершенно естественно и нормально. Но есть и мы. Значит, мы будем брать с лучшего хора пример и учиться у него – принимая во внимание именно его победы, а не неудачи.
Не стоит забывать, что неудачи с провалами бывали и у стопроцентно великих – и у Свешникова, и у Данилина, и у Чеснокова, и у Агафонникова, и у Струве... Причём совершенно жуткие случаи. Но для этих дирижёров неудачи всегда были тем самым точильным камнем, о который шлифовался их характер и мастерство. В случае не самого хорошего выступления они никогда не вводили себя и свой хор в состояние аффекта: скандал, обрушение небес, потрясение основ... Каждый из них прекрасно понимал: любая неудача или, не дай Бог, провал – это всегда точка роста, знак перед приятным сюрпризом. Они были уверены: критики и негативно настроенные коллеги могут говорить всё что угодно – последнее слово всегда за слушателем. Потому и в историю эти музыканты вошли благодаря своим наивысшим достижениям, а не неудачам с провалами.
Я всегда стараюсь сам и призываю других судить своих «коллег по цеху» не по неудачам, от которых не застрахован никто (герой вашего вопроса и его коллектив, кстати, тоже), а по тому лучшему, что им удаётся создать.
МК: Прошу извинить меня за неприятный вопрос.
Александр, Бог с вами, здесь не нужно извинений – вопрос вполне уместный, хоть и, признаюсь, неожиданный. Я уже говорил, что любой хор – это живой организм, и он имеет право кому-то не нравиться. Особенно при определенной известности и развитой социальной миссии, о которой вы сами и упомянули – это вообще многих не устраивает.
Удивительный дирижер Сергей Владимирович Строкин, много лет руководивший нашим хором, как-то сказал мне: «Боря, запомни. Часто о хоровом коллективе судят по величию его завистников». Поэтому я весьма польщен тем, что озвученная вами оценка принадлежит одному из выдающихся современных дирижеров-хормейстеров, с которым мы делаем одно большое общее хоровое дело.
Беседу вёл Александр Варгин, ВГТРК.
(специально для газеты «Музыкальный Клондайк»)
Официальный сайт хора в сети Интернет: http://hor.tarakanov.net
Сообщение от Федотова Т.А.
Социальные закладки