Jonah
Исаак Башевис Зингер
13.01.2009 в 15:20 (7948 Просмотров)
Хочу обратить внимание на этого писателя.
Родился он в Польше в семье хасидского раввина, позднее Зингер посвятит отцу небольшую книжку чудесных рассказов «Бейс-дин моего отца», из этой книги ясно, что отец его был праведником, святым.
Зингер получил еврейское образование. Его старший брат Израэль Иошуа рано начал писать, в том числе светскую литературу. О том, что переживала в то время еврейская диаспора, да и вообще мир в двух словах не скажешь.
Но недаром героям Зингера часто грезится последняя связь с миром отцов – Барух Спиноза – первый вероотступник – предвестник Хаскалы.
Перед второй мировой войной Израэль Иошуа уехал в Америку, а затем помог выехать и Исааку. Старший брат к тому времени приобрел уже известность своим романом «Братья Ашкенази». Через некоторое время Израэль умер. Так случилось, что смерть брата, а вероятно и новости приходящие из-за океана обернулись для Исаака голами молчания, которые завершились романом «Семья Мускат». Как и большинство книг Зингера – романов и сборников рассказов – его произведения печатались в начале в американской еврейской прессе на идише – романы по главам, рассказы целиком. И до самой смерти – по одному рассказу , или по одной главе в неделю - так, наверное, ему удавалось оставаться сыном своего отца. «Семью Мускат» он посвятил своему брату и учителю Израэлю. Издателей англоязычной беллетристики привлекла форма саги: после разоблачений второй мировой войны история ортодоксальной еврейской семьи из Варшавы от начал 20 века до вторжения немцев в Польшу в 1939 году могла пользоваться спросом. В дальнейшем Зингер старался активно участвовать в переводе своих произведений на английский и рекомендовал именно английский вариант для переводов на другие языки, поскольку считал перевод с идиша невозможным.
С тех пор он написал множество книг – романов, рассказов, эссе. Уже в зрелом возрасте он стал убежденным вегетаринцем, и на вопрос, делает ли он это ради здоровья он отвечал: Да, ради здоровья животных, и ради здоровья своей души. Герои почти всех его романах в какой-то момент приходят к вегетарианству – вопреки окружению, вопреки религиозным наставлениям, вопреки современным мнения, и даже вопреки современному вегетерианству. Зингер стал широко известен в еврейской среде – а со временем вошел в мировую литературу, Нобелевская премия сыграла тут не последнюю роль. В Нобелевской речи он сказал: «Меня спрашиваю, почему я пишу на идиш, потому я верю в Воскресение души и верю, что все те, кто говорил на нем когда-то, воскреснут когда-нибудь и спросят: Есть что-нибудь новенькое почитать на идиш?»
У Зингера бывают разные истории – действия некоторых произведений просиходятв давнее время, во времена Хмельничины, в других в после военной Америке, часто в Польше в Варшаве, на Крохмальной улице, бывает в разных концах мира, где ему пришлось побывать и столкнуться с тем, как воскресает вдруг мир исчезнувший на всегда, стертый с лица земли мир Крохмальной улицы вдруг воскресает перед его глазами и в его душе в еврейском крестьянине в Аргентине, или безумная знакомая, которая сожгла кафе в Нью-Йорке, потому что видела, как там проводил совещание Гитлер, и которую рассказчик вдруг встречает в метро уже после ее смерти, или вдруг его возлюбленная Эстер, которую в юности он не решился даже поцеловать, и которую немцы убили 1943, спустя много лет встречает его в доме марранов в Лиссабоне, такая же юная, с тем же голосом, накануне субботы.
Сюжетные линии многих романов, рассказов – похожи, герои напоминают друг друга – и все же они разные. Чудесна эта бесконечно ускользающая история, вдруг выплывающие как бы из памяти читателя персонажи «Да, как же знаю я его! Вот только звали его по другому… или его жена была просто до того женой этого, не вспомню, но точно встречал!». Не поймешь, где заканчивается один человек, где заканчивается другой, в какое время вдруг попадешь за следующей дверью. Даже если веры нет совсем, чудеса все равно случается, от этого никуда не деться – вот, о чем говорит нам Зингер.
В его книгах сильна еврейская тема, потому что он говорит о своей родине, о своей культуре – и о всем том, что происходило с его народом за его долгую историю. Я помню, что Шервуд Андерсон сказал молодому Фолкнеру: Вы откуда родом? – Из маленького городка с Миссисипи. – ответил Фолкнер. – Вот и пишите о том, что Вы лучше всего знаете. Фолкнер буквально последовал его совету. Вот и Зингер просто попытался припомнить откуда он родом и вышло так, что больше нет Крохмальной улице, но повсюду и во всем живет прошлое, во все времена. Он пытается припомнить откуда он родом, а припоминает историю человечества. «Сын Авраама, сын Исаака … Раскайся… Я знаю твою мать» - шепчет еврейский мальчик. В Лиссабоне в католическом доме находит он родину, в доме мультимллионера в Майами, в крестьянском дворе в аргентинской пампе.
Ничто не исчезает не только буквально. Так же еще при жизни Фолкнера на его глазах исчезал патриархальный американский юг, пусть его жителей не ссылали в гетто, а дома не взрывали. Но он исчезал. Потому литература Зингера - это всемирная литература. Это не большие уроки, какие бывает преподает большая литература, а это просто удивительные возможности жизни выживать, удивительные примеры памяти. Урок ведь – это когда есть учитель, есть ученики – есть и особая форма, хотя бы классы, парта, дисциплина. Такого здесь нет, нет никаких особых условий, никто не принуждает Вас, не воздействует агрессивно. Современный читатель уже настолько привык, что авторы берут его за шкирку и бьют головой об стену, что может счесть манеру Зингера через чур уж ненавязчивой. Но тут и правда ничего не нужно, кроме умения быть внимательным, иметь способность к состраданию, уважению и любви. И еще желательно чувство юмора.
Несмотря на все сомнения, на потерю веры и ориентиров, герои романов Зингера сохраняют какой-то глубокий внутренний эстетический и нравственный ориентир, память предков. Как и автор, многие из них приходят к вегетерианству, как и автор сталкиваются с некоторым неприятиям как в светской так и в религиозной среде. В первой как бы спращивают: «Ты что же лучше нас?» Во второй: «Ты что же лучше Бога?». Но тем не менее герой не отступает. Что же если весь мир сходит с ума так, и мне теперь сходить? Такое в 20-м веке я встречал только на полотнах Шагала, в исполнениях Горовица, в некоторых картинах Бергмана, Бунюэля.
Герои Зингера охвачены страстями, но путь их – это попытка найти способ служить Богу во время, когда кажется, его нет. Вот так: Бога, кажется, нет, а потребность служить ему остается, и потребность эта выше и сильнее любых обстоятельств. Тут вспоминается сразу «молчание господа» и сам фильм «Причастие» Ингмара Бергмана. И еще раз хочется упомянуть о том, что произведения Зингера это часть европейской культуры тоже.
В одном из рассказов Стана искушает ешиботника.
- А что если Бога нет – спрашивает Сатана – К чему тогда твои молитвы? Ради чего твои учения?
- Ну и что ж, что нет. – отвечает ешиботник – Что же теперь водку пить и по девкам шляться?
Вот такой короткий ответ по поводу проклятого вопроса Вани Карамазова, вокруг которого крутилась и европейская мысль и история в 20-м веке.
Удивительное свойство произведений Зингера: как бы неприятно не было поведение некоторых героев, как бы Вы даже ни старались заставить себя, но никого из них Вы не можете обвинить. Этого не возможно добиться намеренно. Автор просто никого не осуждает, не может осудить, не умеет.
Нет ошибок. Нет случайностей.
Важно то, что Зингер открывает новое дыхание мировой литературе. Как бы то ни было, редко бывает, что Зингер пытается что-то сказать и чему-то научить. Он даже не пытается установить связь времен, возлюбленных, поколений, преемственность – скорее он просто видит ее, восхищается ей, и страдает, когда видит как она обрывается, даже не страдает, а скучает по ней. Скучает по тому осмысленому, полному значения миру.
В эстетике Зингера ничего не бывает лишним – ни повтор, ни упоминание казалось бы ненужных деталей – потому что эта эстетика должна охватить все.
Важно для тех, кто любит литературу понять, что Зингер не просто феномен современной еврейской культуры – а великий писатель. Каждый его роман, наверное, заслуживает отдельных исследований, разговоров, где-то он вдруг приближается к традиционной европейской стилистике, где-то снова уходит в традицию еврейской литературы- традицию комментариев и притч, но важно то, что Исаак Башевис Зингер очень современный писатель, писатель нашего времени. Удивительно, как раз за разом раскрываются новые смыслы, как ускользают, как появляются снова, при том, что нет никаких формальных замыслов и ухищрений, игр слов. Пространству произведения Зингера свойственна нехарактерная для европейской литературы, особенно крупной формы – сочетание статичности и динамики. Особенно близко то, что заканчивает рассказ Зингер как бы просто потому, что вот пора закончить по какому-то особому внутреннему содержанию, а не по тому что мы привыкли считать фабулой или сюжетом. Вот он закончил, сказал, что хотел сказать и по времени окончания нам вдруг становится я сно, о чем именно шла речь, как драгоценны все эти удивительные и как бы ни с чем несвязанные отступления и реплики. Зингер фантастический рассказчик – и эта видимая легкость рассказывания и легкость усвоения, чтения может ввести нас в заблуждение. Европейская литература нового времени научила нас: серьезную литературу сложно читать. Читать Зингера несложно, никто ни к чему не принуждает – а понимать, постигать, возвращаться к нему можно бесконечно. Как ни старался, я не смог понять, каким образом удалось Зингеру дать мне так ясно ощутить, что два безумно любящих друг друга человека являются при этом заклятыми врагами, что связывает их тысячелетняя история вражды, записанная еще в древних книгах.
Где я еще услышу слова Тамары, которые завершают роман Зингера «Враги. История любви» , кроме как в жизни, которой нет ни конца, ни начала?
И нигде не нахожу я больше в современной литературе такого свободной дыхания, ненавязчивой формы, такой правдивой правдивости. Ну откуда, думаешь, эти глаза? Откуда эти голоса, которые говорят? Откуда эти оживающие предметы? Как книга вдруг становится человеком, а человек книгой? А что еще нужно от литературы? Разве больше возможно?
Действительно, мертвые воскресают.
Отправить другу ссылку на эту запись
Посмотреть профиль
Пометить как прочтённый
