Завтра, 11 февраля в Малом зале МГК концерт пианистнки Елизаветы Леонской.
В программе: три посмертные сонаты Шуберта
Начало в 19 ч.
Вид для печати
Завтра, 11 февраля в Малом зале МГК концерт пианистнки Елизаветы Леонской.
В программе: три посмертные сонаты Шуберта
Начало в 19 ч.
А почем билеты и есть ли?
Билеты есть. Про цены не знаю. Попробуйте позвонить завтра в кассу после 12.Цитата:
Сообщение от Roussakoff
А вообще аншлаг намечается?Цитата:
Сообщение от Muelbach
Господа, всем срочно советую пойти. Великолепная пианистка, прекрасный музыкант.
Поскольку Елизавета Леонская не настолько известна в России, как она этого заслуживает, привожу большую ссылку:
Цитата:
Интервью: Гюляра Садых-заде
Сайт: Газета (gzt.ru)
Статья:
Мне с собою вполне комфортно
- Вы были близко знакомы и дружны с Иосифом Бродским, посвятившим вам известное стихотворение «Багатель» из цикла «Урания». На последнем сборнике стихов, вышедшем в Америке, он написал шутливое посвящение: «Дарю стихи Елизавете, Пускай простит меня за эти Стихи, как я, в душе рыча, Петра простил ей, Ильича». При каких обстоятельствах были написаны эти строчки?
- Из всех друзей Иосифа я была, кажется, последней, кто видел его перед смертью. Мы с Алексеем Сумеркиным, его другом и помощником, пришли к нему в пятницу часов в шесть вечера, а он умер в ночь с субботы на воскресенье.
Я в тот момент была в Нью-Йорке, записывала с Куртом Мазуром концерты Чайковского. По пятницам в Avery Fisher Hall обычно бывает дневной концерт для пожилых людей, я на нем играла. После мы пришли в гости к Бродскому. Все было замечательно: он был оживлен, шутил, мне даже показалось, что Ося был в лучшей физической форме, чем обычно. Как всегда, он был совершенно очаровательным и хозяином, и человеком. Вечер прошел весело, а в конце его он подарил мне только что вышедшую книжку его стихов. Потом забрал ее обратно, отвернулся и, ухмыляясь и грызя карандаш, что-то нацарапал на титульном листе – я даже не видела что – и отдал.
- Нелюбовь Бродского к Чайковскому широко известна: Алла Арановская, первая скрипка из «Петербург-квартета», рассказывала, как Бродский встал и демонстративно вышел из зала посреди своего поэтического вечера, как только приглашенный туда квартет заиграл что-то из Чайковского. А вас с концертом Чайковского он, стало быть, слушал?
- Нет, он не пришел на мои концерты. Он простил мне, что я вообще его играю. Когда он слышал Чайковского, он действительно рычал… Он ничего не имел лично против Чайковского. Это просто была не его музыка. У него была другая музыка, которую он очень любил: Гайдн, Перселл, Бах.
- Вы будете выступать в ноябре на Люцернском фортепианном фестивале, который завершит выступление Григория Соколова...
- Правда? Это чудесно. Я огромная его поклонница. Считаю, что так, как Гриша играет полифонию, сегодня не играет никто. Такой настоящей, живой, я бы сказала, животрепещущей полифонии ни у кого нет. Соколов – это вообще уникальное явление. Он готовит программу очень тщательно, и не более одной программы в год.
- А вы?
- У меня не получается сказать «нет», поэтому выходит больше. Например, сейчас, в октябре, выдался довольно сложный месяц. Я сыграла Четвертый концерт Бетховена в Севилье, Третий концерт – в Варшаве и Вене. Сейчас предстоит играть Второй концерт Рахманинова в Барселоне и сольный концерт в Вене. Из Петербурга я поеду в Москву, играть с оркестром Федосеева.
- Какова сейчас музыкальная ситуация в Вене? Какова атмосфера?
- Просто бесподобная. Затянувшийся ренессанс какой-то. Ежедневно в каждом зале, Music Ferein и Concert Haus, проходит по два концерта, и залы полны. И это при том, что Вена – совсем не такой большой город, как Париж или Нью-Йорк, там всего два миллиона жителей. Людям в Вене нужна музыка, музыкальная традиция там совершенно жива. Для венцев посещать концерты – это образ жизни, вне этого ритуала они себя не мыслят. Говорят, что Вена не воспринимает современной музыки. Да ничего подобного! Сейчас в Вене проходят два огромных фестиваля современной музыки, в частности Vienna Modern – один из ведущих в мире. Вообще в Вене круглый год фестивали. Один переходит в другой, как только кончается весенний – начинается летний.
- Как получилось, что, когда вы уехали из Союза в 1979 году, вы осели в Вене?
- Я ведь играла в Вене до этого: в 1974-м, в 1977-м, в 1978-м. Знала там многих. Но вообще-то за границей бывала редко. Я шесть лет была невыездной, приблизительно с 1969 года.
- Почему?
- Разве для властей нужны были причины? Мне с 1969 года отказывали в выезде на гастроли, и все. Единственной ничтожной причиной, по моим предположениям, мог послужить эпизод с Финляндией. Мы с мужем, Олегом Каганом, играли в Финляндии концерты, где-то недалеко от шведской границы. Граница была открыта, и мы пересекли ее, побыли несколько часов в Швеции. И оттуда как дураки написали родным открытки: «Ха-ха-ха, мы обедаем в Швеции!»
- Вы стали лауреатом конкурсов Маргариты Лонг и королевы Елизаветы еще до этого случая?
- Конечно, я поступала в Московскую консерваторию уже с премией Энеску. А потом меня заставили участвовать в конкурсе Маргариты Лонг в 1965 году. Это был мой первый год в Москве, у меня шла перестройка всего. И тут советские конкурсанты приехали с конкурса Шопена без премии: это было полное фиаско. И тогда мною решили укрепить группу, едущую в Париж.
Я в то время была в полном разборе и собиралась играть два концерта в академии Санта-Чечилия в Риме, у меня было запланировано турне по стране. Но когда я сказала: «Нет-нет, что вы, какой конкурс, мне нужно работать, у меня концерты», – мне сняли все концерты. Меня заставили участвовать в конкурсе. В Париже я получила третью премию. Первую не дали никому, а вторую получил Алексей Черкасов, о котором ни до конкурса, ни после него никто ничего не слышал. Бывают такие странности.
- Связь с родным городом Тбилиси вы сохранили?
- Безусловно. Я даже основала в Тбилиси свой фонд для помощи малоимущим, но одаренным студентам. Стипендии фонда, конечно, небольшие, но тем не менее… Я была недавно в Тбилиси. Грустное зрелище; совершенно ушло ощущение энергии, радости жизни. Все очень тихо, все заглохло. Город в ужасающе запущенном состоянии. Жители изнурены, перебои с электричеством. Но в Тбилисской консерватории все более или менее нормально. Приводится в порядок библиотека, организован довольно представительный международный конкурс пианистов. Малый зал консерватории сейчас просто чудо!
- У вас никогда не было мысли заняться педагогикой?
- Нет, пока не собираюсь. Если перестану играть, тогда может быть. Знаете, есть одна черта в моем характере, очень опасная – у меня ответственность перед другими выше, чем перед собой.
- Но это как раз та черта, которая делает из человека хорошего педагога.
- Надеюсь, у меня в жизни пока есть и другие возможности. Педагогика – это большая ответственность. Дело тут не только в регулярности. Кроме прочего нужно еще нести тепло ученикам и гореть самой. Иначе ничего не получится. Нужны самоотверженность, терпение – многие психологические моменты, очень сложные. Это немножечко опасно – учить других. Через месяц у тебя сложится впечатление, что ты все знаешь и самая умная, а другие – нет. Так можно сбить самооценку.
- Как вы попали в кружок Рихтера?
- Помог счастливый случай. Я же была замужем за Олегом Каганом! В тот момент Рихтер как раз репетировал с Олегом сонаты, которые должен был играть с Ойстрахом. Но с Ойстрахом, понятно, такого количества репетиций быть не могло. И Рихтер отшлифовывал исполнение с Каганом: Первая Брамса, Первая соната Прокофьева. Потом уже он начал выступать непосредственно с Олегом. Ну и мы, естественно, стали бывать у них дома.
- Какова история записи с Рихтером фортепианных сонат Моцарта в четыре руки в переложении Грига?
- Сонаты Моцарта для четырех рук он давно мечтал сыграть. Он слышал эти переложения еще с одесских времен: ученики их разыгрывали в классе его отца. Потом мечта вроде бы начала осуществляться, день записи был назначен. И тут я получила визу и уехала. Нам удалось осуществить запись лишь спустя одиннадцать лет: Рихтер приехал в Вену, и мы записались на фирме Teldec.
- Как вы уезжали из Союза?
- Получилось очень смешно. У меня были запланированы два концерта, в Вене и в Граце. Примерно за полгода до концертов я подала документы на выезд. Где-то за десять дней до концертов я позвонила в Вену и сказала, чтоб они подыскивали мне замену: разрешение не пришло, стало быть, мой выезд задерживается. И буквально на следующий день, проверяя почту, я обнаружила в почтовом ящике разрешение. Это была суббота. С утра субботы до вечера вторника мне удалось собрать все, сдать квартиру и уехать. Я прилетела в Вену и прямо из аэропорта поехала на репетицию с оркестром. Оставила в аэропорту весь багаж, все чемоданы - на получение багажа нужно было потратить несколько часов. И с одной сумочкой, в которой лежало концертное платье, приехала на репетицию. И сразу включилась в свою концертную жизнь.
- Можно сказать, вам повезло: вы получили свои первые гонорары от концертов, которые теперь не забирал никакой Госконцерт, и могли зажить в Вене более или менее нормально.
- Конечно, мне повезло. Но чувство, когда за тобой закрывается железный занавес и за ним остаются твои друзья, родственники, – это было страшно. Прощание в Шереметьево – это было ужасно. Потом, в новой стране все другое, начинается совсем иная, чужая жизнь. Нужно менять все, вплоть до мельчайших привычек.
- Но от привычек вас ведь никто не призывал отказываться?
- А вот, например, где находится выключатель на стене - рука ищет его совсем не там... Где и как расположены в магазине продукты… Все, все меняется. И это очень тяжело. Это еще при том, что я приехала с языком, я знала немецкий. Но только в Вене я поняла, что мы жили в Союзе как в детском саду. Все за нас решалось, заботились о нашем будущем, мы же вообще ни о чем не думали. Так вот, весь этот детский сад заканчивается, как только ты выезжаешь из страны. Все нужно делать самому: заботиться о работе, о будущем, о старости. Это утомительно для психики, очень утомительно. Нужна большая вера в будущее, чтобы выдержать эти перемены. Я знаю людей, которые, живя на Западе, сохранили эти советские детские представления: все им чего-то должны, что-то им недодают. Но нужно иметь мужество отказаться от мысли, что тебе кто-то что-то должен.
- Конечно, вы скучали по Москве, по друзьям. Но сейчас вы себя чувствуете комфортно?
- Я всегда себя чувствую комфортно. Я комфортна в самой себе, мне с собою вполне комфортно.
Проездом из Вены
Елизавета Леонская родилась в Тбилиси. В одиннадцать лет дебютировала с оркестром, спустя два года дала первый сольный концерт. Училась в Московской консерватории (1964-1971) под руководством профессора Якова Мильштейна. Лауреат международных конкурсов имени Дж. Энеску (Бухарест, 1964), имени Маргариты Лонг и Жака Тибо (Париж, 1965), королевы Елизаветы /Брюссель, 1968/. Часто выступала со Святославом Рихтером до отъезда из СССР. По рекомендации Рихтера дала концерт на Зальцбургском фестивале (1979). В настоящее время живет в Австрии.
Понял. Завтра бегом в консу за билетом.
Мне довелось слышать Е.Леонскую несколько лет назад, в БЗК. Она исполняла один из концертов Шопена (сейчас, правда, не вспомню какой).
Публика с энтузиазмом аплодировала.
Но для себя я понял, что это не "моя" пианистка.
Уважаемый Георг, Леонская неизвестна в России? :-oЦитата:
Сообщение от Georg
Но я лично бы на нее не пошла. Мне почему-то скучно ее слушать. Это даже при том, что я знаю, как дружна она была с Бродским. И меня все же интересует, что он мог ценить в Леонской-пианистке кроме, действительно, большого обаяния и женской привлекательности.
Кстати, в понедельник, 12 февраля, она играет 1 концерт Брамса с БСО...
Эх, дорогая До ля, так ведь и вызываете на диалог. Уж как я креплюсь не вмешиваться в дискуссии о ритмике Шопена и о Скрябине, хотя и хочется... Но разве можно устоять перед дамой из Санкт-Петербурга? Да еще когда речь идет о Е. Л.
Я слушал Леонскую с сольным концертом, всё - Шопен.
Что можно и нужно ценить в интерпретациях Леонской (говорю сейчас о Шопене)? Начну с "кухни".
- Очень хороший и разнообразный звук, безокуризненное туше. При этом нашим "стилистам" :-) особенно понравилось бы, что у нее именно "романтическое" звукоизвлечение. (Да и мне нравится, хоть я и не стилист.) Полноценное романтическое легато, например, сейчас не так уж часто можно услышать. Помашу красной тряпкой: даже у такого типичного романтика, как Амлен, оно "просыпается" иногда только к десерту (сужу опять же по концерту live). Вот вопрос форумным злодеям - у кого из известных ныне играющих пианистов можно без всяких скидок услышать хорошее романтическое легато (чур, Григория Соколова, Анатолия Угорского, Раду Лупу и Андрея Гаврилова не называть).
- Солидная пальцевая беглость - пусть и не настолько феерическая, как у некоторых других ее коллег по цеху, но вполне на уровне "мировых стандартов".
- То же могу сказать про "крупную технику". Что ОЧЕНЬ не мало.
- Прекрасное владение фактурой, сочетанием голосов и пластов - как в тембровом, так и в динамическом отношении.
- Очень убедительные ритмические решения, интересные, но без "нажима" типа "ах, как я здорово владею агогикой". Музыкальная речь льется органично, живо - и благородно.
- Умение выстроить драматургию, при этом тоже оставляющую впечатление естественности, органичности как для произведения, так и для пианистки. Производящую эффект без нарочитости.
Это не все..., но Вас, наверное, не столько кухня интересует.
Интерпретации Леонской... Она пламенная натура, и/но ее - повторю эпитет: благородный - огонь горит внутри. Ему нет нужды постоянно вырываться на поверхность (это, конечно, случается, но далеко не всегда там, где мы ожидаем). У него "много работы" в глубине - души, сердца, мысли. Всегда чувствую страстную и честную в этой страстности натуру Е. Л. даже в, казалось бы, спокойнейших, "олимпийских" эпизодах. И это мне очень близко. Я Леонской - верю.
На этом пока прервусь.
Кстати, Шуберта в ее интерпретации не слышал и был бы рад, если бы кто выложил бутлег.
Сергей, ну что Вам стОит? :-)
А я пока выложу ноктюрн Шопена в исп. Е. Л.
H Dur, op. 9 Nr. 3
(Что касается известности Леонской в России, спросите музыкантов за пределами Москвы, СПб и Тбилиси - знают ли они ее имя и слышали ее игру, хотя бы в записи.)
Георг, Ваши посты читать - получать настоящее удовольствие. Даже если они опровергают тебя.
Мое холодноватое отношение к Леонской, видимо, порождено не столько ее игрой. Здесь мнофакторная причина. Один из факторов - мой кондовый любительский подход к исполненительству. Если довелось какую-то вещь раньше послушать и посчитать этим исполнением ее для себя "закрытой", то это автоматом снижает общую оценку исполнителя, сыгравшего после именно эту вещь "не так". В моем случае это относится ко 2-й сонате Шостаковича.
Затем, любительский подход не позволяет быть гибким и уметь перестроиться и найти достоинства в исполнении пианиста, игравшего сразу после потрясшего тебя концерта другого артиста, когда впечатление о нем носишь в себе и забыть не можешь. И все, что "после", кажется пресным, неглубоким, однозначным.
Вопрос гибкости, знаний, умения сравнивать и анализировать. Это привилегии ума, а мы все душой, душой... :oops: :roll:
Надо образовываться. Но с другой стороны "внутренее знание" рождается не на ровном месте, а вырастает из значительного предыдущего опыта слушаний, когда уже веришь себе и экономишь время. 8)
Спасибо, До ля. Да, Майзенберг замечательный музыкант. Увы, еще менее известен восточнее Польши, чем Леонская...
В первый раз слушал Леонскую. Просто в восторге. "Согласен с Георгом" (с).
Как-то даже не хочется разбирать "кухню" (да и Георг все сказал). А если по существу игры, то: умно, интересно, горячо, естественно. Давно не получал такого удовольствия (от пианистов, с недавним исполненем "Сотворения мира" не сравниваю - это все-таки совсем другой жанр).
Обычно после концерта ищешь какие-то извинения выступавшему: к примеру, вот тут неубедительно, зато вот там хорошо; постукивает, зато увлекательно; тускловато, зато тонко; легковесно, зато техника блестящая и т.д. Тут даже о таких вещах не вспоминаешь. Абсолютно органично играет. Живо.
Трудно по первому прослушиванию сформулировать какие-то особые свойства пианистки. Ее индивидуальность - не поражающе яркая. Но в рамках традиционных прочтений все настолько убедительно искренне и захватывающе, что про все традиции, про их, якобы, исчерпанность, про "закрытость" знаменитых произведений (а тут звучала, помимо прочего, B-dur'ная соната - игранная и переигранная всеми) просто забываешь. После до-минорной и ля-мажорной сонат - прекрасных в ее исполнении - я, признаться, даже с некоторой опаской начал слушать Б-дурную: казалось бы, ну что в ней после Шнабеля-Юдиной-Софроницкого еще сказать можно? А вот можно, оказывается, причем даже без каких-то "экстравагантностей"! То и дело возникающие в музыке диалоги, какие-то тонкие повороты чувства, напряженные паузы, во время которых даже гнусные стулья Малого зала не скипели, взрывы ярости и отчаяния, юмор все это слышалось в игре.
Публика встречала восторженно, хотя почему-то после первого отделения половина партера оказалась пустая. Может быть напугали масштабы концерта? Действительно, прослушать две грандиозные сонаты подряд в одном отделении для неподготовленного слушателя могло оказаться трудно. Но, что поразило, студенты-консерваторцы и гнесинцы на концерте отсутствовали - за единичными исключениями(видимо, октавы из концерта Чайковского к конкурсу учат...) Печально...
Интересно, как будет завтра звучать Брамс? Стоит сходить...
Дорогой Muelbach, Ваши слова - как бальзам на сердце. Ведь то и дело приходится встречаться с каким-то совершенно равнодушным отношением к Леонской со стороны людей, профессионально связанных с музыкой, в том числе со стороны молодых пианистов.
"Классическая музыка умерла", "лучше Фридмана (Гофмана, Рахманинова, Рихтера - имена меняются, суть та же) все равно никто не сыграет", "служение музыке анахронично, ограничимся салоном" и т.п. и т.д. - понимаю, когда так пишут пожившие на свете любители музыки, от мнения которых, как к нему не относиться, в истории исполнительства НИЧЕГО не изменится. Но когда молодые пианисты объедаются консервами вместо того, чтобы поучиться у живой волчицы, как надо охотиться...
Дорогой Muelbach, :appl: !!!! Действительно потрясающий концерт!
Только первая (до-минорная) как то .. "разогревочно" немного было, как мне показалось .. (может и не прав) . а 20-я и 21-я просто потрясающе .. зал по моему замер во время 1 ч. и 2 ч. си-бемоль-мажорной сонаты.
Не могу прокомментировать умными словами, (нет музыкального образования) но просто по восприятию, я вживую не слышал подобной игры. Да и в записи то, думаю, только Рихтер мне больше нравится ...
:appl: :appl: :appl:
Господа, я тут все-таки малость "бутлегнул" и записал первое отделение. К сожалению, по технической причине Б-дурную сонату записать не смог. Есть еще Экспромт на бис. Постараюсь оцифровать и выложить на днях, скорее всего в четверг или пятницу.
Заранее спасибо!
Уважаемый Георг, уважаемые господа,
вот для желающих запись первого отделения концерта Е.Леонской:
. Выложены Сонаты до минор, ля мажор, и бис из второго отделения - Экспромт Ges-dur (примерно 90 мб)
Повторное прослушивание только подвердило для меня прежнее впечатление, полученное на концерте. К сожалению не смог пойти на 1-й концерт Брамса с Леонской на следующий день. Может быть, кто-то из форумчан был? Поделитесь впечатлениями.
Еще вопрос. Почему-то в нижеследующей Леонскую именуют "Лионская". Это какое-то журналистское недоразумение, или так надо на самом деле? Кто знает?
Хорошее интервью! Даю ссылку, которая быстрее открывается:
Очень трогательно о Рихтере и Бродском.
Вот только одна цитата:
Фамилия ее, конечно, ЛЕонская. Жаль, что газета оплошала.Цитата:
Для Бродского важна была стройность формы, пульсация музыки. Это напоминает мне ощущение Рихтера от Баха, который, играя прелюдии и фуги из "Хорошо темперированного клавира" говорил: "Может быть, поможет!" Я тогда не понимала: "В чем?". Сейчас поняла.
РГ: Вы с Сумеркиным оказались в гостях у Бродского в последний вечер его жизни.
Л.: Я не ощущала тогда, что это будет последний вечер. В тот день я играла концерты Чайковского в Нью-Йорке (это был дневной концерт). Жена Бродского Мария говорит ему: "Лиза сегодня играет Чайковского". Он поддразнил - Чайковского, Чайковского! Не любил он Чайковского, потому что не чувствовал близкого пульса в его музыке. После концерта мы пришли к ним, Мария все чудно приготовила, накрыла стол. А Иосиф меня спрашивает: "Лизка, есть у вас эта книжка?" - "Нет", - говорю. "Ну, хорошо!" Стал грызть карандаш за нашей спиной, что-то мычал-мычал и написал: "Стихи дарю Елизавете, прошу почтить меня за эти - стихи! Как я, в душе рыча, Петра почтил бы Ильича". Вечер был замечательный. Это была пятница, в субботу у меня был концерт, а в воскресенье Бродский должен был уезжать в Массачусетс преподавать. Я зашла к Сумеркину в субботу днем, а он встречает меня на площадке и говорит: "Иосиф скончался". Ужас! Мы поехали к нему. Квартира была в два этажа, и в кабинет к Иосифу вела лестница. Мы поднялись, и я увидела его мертвое, одутловатое лицо. Он, видимо, когда ночью хотел выбежать из кабинета, упал и долго пролежал лицом вниз.
Muelbach, большущее спасибо за выложенный файл! Начал скачивать.