Черняков. Хованщина. 2007

[[ИскрА]]

Черняков не первый и не последний, кто переносит действие в современность. А кто-нибудь слышал, как пели-то?

[Дмитрий Ларош]

Ну, что Вы, Фрося!
Где же Вы видите одно и то же?
Теперь их не одно, а целых пять!!!

Михаил, простите, а можно вопросик - у меня как-то не сходится. Почему пять?
Давайте считать. "Молодой Давид"-раз, "Китеж"-два, "Rake's Progress"-три, "Аида"-четыре, "Жизнь за Царя"-пять, "Тристан"-шесть, "Борис Годунов"-семь, "Онегин"-восемь, а "Хованщина"-целых девять!!!

У Вас в школе что по арифметике было? У меня-3!

[invisible]

-целых девять!!!

"Какая неприятность!" (с)

[Nadejda]

Ну на мой, положим, взгляд тоже не шедевр связности - равно же как и еще немалое количество оперных либретто,

"Хованщина" - музыкально-историческая драма, в основе которой реальные события. С этой точки зрения она отвечает жанру, именуемому Grand Opera. Мерить его аршином опер с надуманным примитивным сюжетом недопустимо. Простым синопсисом в такой драме не обойтись. Надо представлять и отражать эпоху и донести её до слушателя. Либретто Мусоргского, на мой взгляд, не менее гениально, чем его музыка. Отразить историческую эпоху в один из периодов смутного времени, не затрагивая разные социальные пласты, дело безнадёжное. М. П. показывает эти пласты, весьма логично и даже интригующе увязывая их в острый сюжет, хорошо известный всем знатокам как русской истории, так и самой оперы. "Хованщина", так же как и философские оперы Вагнера), в отличие от других опер, например опер Верди, даёт много пищи для размышлений. Здесь каждый идёт своим путём, в меру собственной "испорченности". К сожалению, много тех, кто плывут по поверхности. Им важен только сюжет. Так же происходит с операми Вагнера, где пытаются видеть только сказку. На самом же деле тут надо думать и думать. Я не против того, чтобы подобные оперы переносились в разные эпохи (а можно и вне каких либо эпох), но нельзя за этим терять сущность, задуманного автором. Насколько глубока в этом плане постановка Чернякова, сказать не берусь. Судя по интервью, его эта глубина не очень-то волнует. Главное, выделиться, чтобы было не похоже на других.

[Дмитрий Ларош]

Москва не для русских



// "Хованщина" в постановке Дмитрия Чернякова





Русская опера была подана без музейного боярства: и Андрей Хованский (Клаус Флориан Фогт), и Эмма (Камилла Нилунд), и Иван Хованский (Паата Бурчуладзе) выглядели людьми нашего времени

Фото: Wilfried Ho / Коммерсантъ

var wingalery=null;function GalleryWin(mypage,myname,w,h,scroll,pos){if(pos==" random"){LeftPosition=(screen.width)?Math.floor(Ma th.random()*(screen.width-w)):100;TopPosition=(screen.height)?Math.floor(Mat h.random()*((screen.height-h)-75)):100;}if(pos=="center"){LeftPosition=(screen.w idth)?(screen.width-w)/2:100;TopPosition=(screen.height)?(screen.height-h)/2:100;}else if((pos!="center" && pos!="random") || pos==null){LeftPosition=0;TopPosition=20}settings= 'width='+w+',height='+h+',top='+TopPosition+',left ='+LeftPosition+',scrollbars=yes,location=no,direc tories=no,status=no,menubar=no,toolbar=no,resizabl e=yes';wingalery=window.open(mypage,myname,setting s);}премьера опера


Баварская государственная опера в Мюнхене сыграла премьеру новой версии оперы Модеста Мусоргского "Хованщина". Постановку осуществил российский режиссер Дмитрий Черняков, дирижировал музыкальный руководитель театра Кент Нагано. В России мы такой "Хованщины" не увидели бы – в этом РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ абсолютно согласен с присутствовавшей на премьере Майей Плисецкой.


Для маэстро Кента Нагано "Хованщина" стала одной из первых работ на посту музыкального руководителя Баварской оперы. Знаменитый филармонический дирижер, известный музыкант-интеллектуал, кажется, еще не совсем свыкся с ролью дирижера театрального. Оркестр под его руководством звучал чисто, правильно, разумно – можно добавить сколько угодно синонимических похвал,– но как-то уж очень скучно. Строгая немецкая тщательность в сочетании с японской выверенностью – предел мечтаний для пользователя любого механизма, произведенного на подобном совместном предприятии. Сказалась, конечно, сложность самого музыкального материала – маэстро в буклете спектакля произнес немало умных суждений о славянской музыке вообще и о "Хованщине" в частности. Но витальной внутренней драматургии, той силы, которая неумолимо несет поток звуков от первого такта до последнего, у господина Нагано не нашлось. Возможно, не сработался с режиссером, не услышал его.


Дмитрий Черняков хорошо понимал, какие три ложных пути лежат перед режиссером, ставящим в Европе оперу из далекой русской истории. Первый – сувенирная русская этнография, поклонников которой среди сытых любезных европейцев ничуть не меньше, чем среди наших голодных злющих почвенников. Второй – прямолинейная радикальность, проецирующая стародавнюю смуту на сегодняшнюю Россию: все та же грязь, цинизм властей и страдание народа. Третий – попытка все перевести в формальное, абстрактное состязание характеров.


Режиссер сумел показать и власть, и Россию, и характеры, но не связать действие спектакля ни с какой конкретной эпохой. Он выстраивает сложное театральное пространство, которое есть не что иное, как поле для изощренной игры ассоциаций. Те, кто видел недавнего черняковского "Евгения Онегина" в Большом театре, поймет, о чем речь – детали узнаваемы, но портрет времени намеренно не складывается. Голицын (Джон Дашак) в мундире – ни дать ни взять советский маршал, отороченная мехом шуба Хованского-старшего (Паата Бурчуладзе) похожа на боярскую, но уж больно хороша, современной дорогой выделки. Стрельцы напоминают не только сегодняшних омоновцев, но и немецких штурмовиков тоже, раскольники одеты кто во что горазд, и только единый серый тон объединяет их в какую-то подавленную общность людей.


Дмитрий Черняков начинает и почти до самого конца ведет спектакль как бесстрастную историческую хронику. Он укладывает основное действие оперы в один день. "Рассвет над Москвой" – это пять утра, точное время высвечивается на сцене строгой надписью, но никакого рассвета и никакой Москвы: просто в сером, туманном подземном переходе убирают трупы, ликвидируют последствия ночного побоища. Но не только этот переход видит зритель. Потрясающая декорация, придуманная Дмитрием Черняковым (как всегда, режиссер сам оформил свой спектакль и сам придумал к нему костюмы),– что-то вроде мультиэкрана, закрывающая зеркало сцены стена, в которой открывается одновременно пять прямоугольных окошек-сцен.


В двух из них живут те, кого нет в либретто, но кто является главными направляющими силами истории,– царь Петр (Томас Вебер) и царевна Софья (Барбара Цандер). Отстраняясь от событий, режиссер превращает декорацию в своеобразную схему боевых действий: около каждой из этих серых, безликих, лишенных примет человеческой жизни и замкнутых камер появляется надпись, кто именно в ней "сидит". Юный царь поначалу нервным ребенком в комочек забивается на трон, потом становится все увереннее, облачается в мундир, готов отдавать приказы. Софья все больше мечтает у окна, но не забывает принимать любовников – сначала Голицына, потом Шакловитого (Валерий Алексеев), и отсюда ее же уводят верные слуги созревшего для единоличного правления брата.


Режиссер конкретизирует расстановку сил – но, как оказывается, вовсе не для того, чтобы по-настоящему погрузиться в политические аспекты всей этой истории. Его на самом деле мало интересуют такие суровые материи, как судьба власти, противостояние власти и народа, да и сама роль народа. Никакого "народа" в этой "Хованщине" и нет, разве что жены стрельцов, глупые тетки в домашних халатах, которые бросаются к своим мужьям – их, приговоренных к казни и раздетых до трусов и маек, вдруг освобождает и оставляет охрана: сейчас во всех окошках появятся музыканты с фанфарами, чтобы объявить о дарованном помиловании.


И в этот момент, перед финальной сценой самосожжения раскольников в скиту, господин Черняков делает отчаянный и решительный жест – посылает к черту общество, власть и страну. Огромная декорация уезжает куда-то в глубь необъятных размеров сцены и исчезает за дальним пожарным занавесом. На пустых подмостках хор и главные герои играют удивительную по своей силе сцену отрешения от скверны мира. Конечно, никакого огня нет и в помине, но и никакого показного пафоса тоже. "Самосожжение" в этой "Хованщине" – акт не пугающего религиозного фанатизма и не надменной диссидентской принципиальности. Литургическая по своей силе и сути сцена означает не что иное, как возвращение людей к самим себе, к простым основам жизни, испорченной и замутненной социальными и любыми иными обстоятельствами.


Каждый из главных героев приходит к финалу своим путем: и усталая блондинка Марфа (Дорис Зоффель), временами похожая на околопартийную номенклатурщицу, и не избежавший соблазнов борьбы за власть Досифей (Анатолий Кочерга), и бывший штурмовик Хованский-младший (Клаус Флориан Фогт). Конфликт человеческого и государственного, человеческого и исторического измерений – одна из главных тем Дмитрия Чернякова. Но такой трагически сильной, а не просто щемящей уверенности в правоте человеческого у него еще не было. "Молодец, развязал все узлы оперы",– хвалил кому-то работу режиссера после спектакля житель Мюнхена Родион Щедрин. "Интересно, что бы с ним сделали в России за такой спектакль?" – ответил кто-то композитору. "В России он бы так и не поставил",– парировала стоявшая рядом жительница Мюнхена Майя Плисецкая. Прямо с языка у меня сняла.

[Исхэ]

Надежда, честно говоря, я не вижу особенной корреляции между Вашей первой репликой и последующим объяснением: с объяснением трудно не согласиться, исключая, конечно, оценочные моменты, но того нехитрого факта, что либретто не особенно внятное, в частности, для людей, никому не обязанных знать русскую историю, оно, объяснение, не отменяет. И того, что пересказать его своими словами коротенечко - в данном случае, минимум вежливости по отношению к зрителю, не отменяет тоже. Вне зависимости от постановки. Такой вот парадокс.

[Wagnerian]

но того нехитрого факта, что либретто не особенно внятное, в частности, для людей, никому не обязанных знать русскую историю, оно, объяснение, не отменяет. И того, что пересказать его своими словами коротенечко - в данном случае, минимум вежливости по отношению к зрителю

...привыкшему знакомиться с "невнятными" текстами Гомера, Шекспира, Гёте и Достоевского (про Толстого уж не говорю) в лучшем случае по нескольким абзацам в интернете или соответствующих изданиях.

[Wagnerian]

РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ абсолютно согласен с присутствовавшей на премьере Майей Плисецкой.

А вот это многое объясняет

[8u8]

...привыкшему знакомиться с "невнятными" текстами Гомера, Шекспира, Гёте и Достоевского (про Толстого уж не говорю) в лучшем случае по нескольким абзацам в интернете или соответствующих изданиях.

ну конечно, это только у нас герменевтика, медленное чтение и коммунистом можно стать, только если обогатишь чего-то там мировой типа культурой – а за бугром-то один сплошной ридерз дайджест, что с них взять?

[Wagnerian]

а за бугром-то один сплошной ридерз дайджест, что с них взять?

Почему же только "за бугром"? У нас такого даже больше - идём, по заповедям Тарелкина, "впереди" мирового прогресса, так сказать. Думаю, что это подтвердит даже Дмиртрий Ларош (которому, видимо, Майя Плисецкая до конца учёбы подписи в зачётке гарантировала... ).