Иосиф Гофман (1876-1957)

**Koteika** · 21.12.2013, 18:13

А что? Это было бы замечательно! По крайней мере Шопен был бы материально независим и не пришлось бы тратить время на учеников.

Я просто хочу понять - в чем идея и смысл исполнения Концерта для фортепиано в оркестром без оркестра? Ну какая-то цель была в этом, надеюсь. Я много слушала записей Гофмана и вообще "неровно дышу" к этой замечательной личности. Но не хватает образования и опыта, чтобы в должной мере понять и оценить. Стараюсь, вот книгу купила его о фортепианной игре, изучаю....

**M.Melomanov** · 17.06.2015, 17:16

Кошмар, как время летит. Даже и не помню, сколько лет назад я был на форуме. Перечитал тему с чувством приятной ностальгии, только при нынешних скоростях инета и объёмах дисков забавно следить за нашим азартным обменом маленькими файлами. Теперь весь "Комплит Джозеф Хофманн" в лосе можно скачать за десяток минут, вот только того азарта от обмена музыкальными редкостями, думаю, уже не будет.

**BUSONI** · 17.06.2015, 17:50

Сообщение от Koteika

А что? Это было бы замечательно! По крайней мере Шопен был бы материально независим и не пришлось бы тратить время на учеников.

Я просто хочу понять - в чем идея и смысл исполнения Концерта для фортепиано в оркестром без оркестра? Ну какая-то цель была в этом, надеюсь. Я много слушала записей Гофмана и вообще "неровно дышу" к этой замечательной личности. Но не хватает образования и опыта, чтобы в должной мере понять и оценить. Стараюсь, вот книгу купила его о фортепианной игре, изучаю....

Если не ошибаюсь, запись 1911. года Примечательна еще и тем, что вторая часть сыграна в транскрипции (Ляпунова или Балакирева - не помню точно), технически оч. затейливой. Затейливость в том, что партии ф-но и оркестра объединены и за счет этого фактура сильно усложняется.
На этой записи Гофман предстает во всем блеске.
Запись без оркестра осуществлена по причине технического несовершенства звукозаписывающих студий того времени. Солист или солирующий инструмент в сопровождении ф-но - практически предел возможностей.
Первым из солистов, кого стали записывать в концертных залах, был Рахманинов, что говорит о его уникальном статусе. Это запись 1924 года его 2 концерта. Технически еще слабоватая. Куда более известен вариант 1928 года - это великая запись.
К слову есть запись 1905 года Берлинского филарм. орк. с Никишем - играют 5 симф. Бетховена. Видимо, это одна из самых первых записей большого муз. коллектива.
Вообще время 1920-40-хх гг. - это золотой век звукозаписи класс. муз. тогда были осуществлены записи практически всех значимых артистов. Многие из них остаются непревзойденными и по сегодня.

**Koteika** · 17.06.2015, 17:57

Спасибо большое за информацию!

Да, Гофман во всем блеске! Как это верно.

**M.Melomanov** · 17.06.2015, 18:33

Сообщение от BUSONI

Если не ошибаюсь, запись 1911. года Примечательна еще и тем, что вторая часть сыграна в транскрипции (Ляпунова или Балакирева - не помню точно), технически оч. затейливой. Затейливость в том, что партии ф-но и оркестра объединены и за счет этого фактура сильно усложняется.
На этой записи Гофман предстает во всем блеске.
Запись без оркестра осуществлена по причине технического несовершенства звукозаписывающих студий того времени. Солист или солирующий инструмент в сопровождении ф-но - практически предел возможностей.

Насколько я помню, эта запись пианоролл и сделана в середине 20х. Об акустической сольной записи 1го Шопена 1911 г. ранее не знал - если такая есть, непременно просветите.

**Henry** · 18.06.2015, 13:09

Балакирева.

**M.Melomanov** · 11.05.2022, 19:32

Мандельштам Осип Эмильевич

КОНЦЕРТЫ ГОФМАНА И КУБЕЛИКА

В 1903—1904 году Петербург был свидетелем концертов большого стиля. Я говорю о диком, с тех пор не превзойденном безумьи великопостных концертов Гофмана и Кубелика в Дворянском собрании.

Никакие позднейшие музыкальные торжества, приходящие мне на память, ни даже первины скрябинского «Прометея» не идут в сравненье с этими великопостными оргиями в белоколонном зале. Доходило до ярости, до исступленья. Тут было не музыкальное любительство, а нечто грозное и даже опасное подымалось с большой глубины, словно жажда действия, глухое предысторическое беспокойство, точившее тогдашний Петербург — еще не пробил 1905 год, — выливалось своеобразным, почти хлыстовским радением трабантов Михайловской площади. В туманном свете газовых фонарей многоподъездное дворянское здание подвергалось настоящей осаде. Гарцующие конные жандармы, внося в атмосферу площади дух гражданского беспокойства, цокали, покрикивали, цепью охраняя главное крыльцо. Проскальзывали на блестящий круг и строились во внушительный черный табор рессорные кареты с тусклыми фонарями. Извозчики не смели подавать к самому дому — им платили на ходу — и они улепетывали, спасаясь от гнева околоточных. Сквозь тройные цепи шел петербуржец лихорадочной мелкой плотвой в мраморную прорубь вестибюля, исчезая в горящий ледяной дом, оснащенный шелком и бархатом. Кресла и места за креслами наполнялись обычным порядком, но обширные хоры с боковых подъездов — пачками, как корзины человеческими гроздьями. Зал Дворянского собрания внутри широкий, коренастый и почти квадратный. Площадь эстрады охватывает чуть не добрую половину. На хорах июльская жара. В воздухе сплошной звон, как цикады над степью.

Кто такие были Гофман и Кубелик? — Прежде всего, в сознаньи тогдашнего петербуржца, они сливались в один образ. Как близнецы, они были одного роста и одной масти. Ростом ниже среднего, почти недомерки, волосы чернее вороньего крыла. У обоих был очень низкий лоб и очень маленькие руки. Оба сейчас мне представляются чем-то вроде премьеров труппы лилипутов. К Кубелику меня возили на поклон в «Европейскую» гостиницу, хотя я не играл на скрипке. Он жил настоящим принцем. Он тревожно взмахнул ручкой, испугавшись, что мальчик играет на скрипке, но сейчас же успокоился и подарил свой автограф, что от него и требовалось.

Вот когда эти два маленьких музыкальных полубога, два первых любовника театра лилипутов, должны были пробиться через ломившуюся под тяжестью толпы эстраду, мне становилось за них страшно. Начиналось как вольтовой искрой и порывом набегающей грозы. Потом распорядители с трудом расчищали дорожку в толпе, и среди неописуемого рева со всех сторон навалившейся горячей человеческой массы, не кланяясь и не улыбаясь, почти трепеща, с каким-то злым выражением на лице, они пробивались к пюпитру и роялю. Это путешествие до сих пор кажется мне опасным: не могу отделаться от мысли, что толпа, не зная, что начать, была готова растерзать своих любимцев. Далее — эти маленькие гении, властвуя над потрясенной музыкальной чернью, от фрейлины до курсистки, от тучного мецената до вихрастого репетитора, — всем способом своей игры, всей логикой и прелестью звука делали все, чтобы сковать и остудить разнузданную, своеобразно дионисийскую стихию. Я никогда ни у кого не слыхал такого чистого, первородно ясного и прозрачного звука, трезвого в рояли, как ключевая вода, и доводящего скрипку до простейшего, неразложимого на составные волокна голоса: я никогда не слышал больше такого виртуозного, альпийского холода, как в скупости, трезвости и формальной ясности этих двух законников скрипки и рояля. Но то, что было в их исполнении ясного и трезвого, только больше бесило и подстрекало к новым неистовствам облепившую мраморные стены, свисавшую гроздьями с хров, усеявшую грядки кресел и жарко уплотненную на эстраде толпу. Такая сила была в рассудочной и чистой игре этих двух виртуозов.

**tenzing** · 13.05.2022, 22:39

Сообщение от M.Melomanov

Мандельштам Осип Эмильевич
Это путешествие до сих пор кажется мне опасным: не могу отделаться от мысли, что толпа, не зная, что начать, была готова растерзать своих любимцев.

Вашему визави я бы смог ответить его лишь цитатой: "На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь". Но не с целью продолжить дискурс, а с целью прекратить бессмысленное описание.