Михаил Плетнев

[Lamento]

Да, не знаю, как СЕЙЧАС, а когда-то он его играл великолепно.
Не так, как автор, но по-своему интересно, в чём-то подражательно, но в меру.
И весьма стильно.

Так, с слову, на позавчерашнем концерте Михаил Васильевич играл Шопена тоже не так, как мы привыкли все его слышать. Изменял даже кое-какие ноты, удваивал басы... впечатление произвело, причем весьма значительное, правда, на мой взгляд, нужно все-таки было оговорить, что это "Транскрипция Плетнева"- так бы ни у кого потом никаких вопросов не возникло.

[Александр Самойлов]

Да, вижу, что с анонсированием концертов на этом форуме у харьковчан не сложилось. Абыдна.

[Александр Самойлов]

Значит не судьба

[Chatlanin]

Очень нравится плетневский Шопен... (при том, что Шопен мне вообще не особенно нравится )

[Again&Again]

К Chatlanin'у.

А, вот, в этом вопросе, похоже, мы солидарны. К Ф.Шопену отношусь много радикальнее Вашего. Однако, г-н Плетнёв играет его НЕ слишком романтично .. "шестерёнчато" (пардон) .. и этим хорош.

С Ув., Иван.

[Filosof]

Искрене вас жаль.

[Анна Люскина]

У Плетнева все прекрасно,кроме Листа.Слишком уж он рассудочный

[8u8]

А вот кому рецензия на диск Плетнева "18 пьес ор. 72 Чайковского"? Журнал АудиоМагазин, №5 (октябрь) за 2006 год.

В «Чувствительном милиционере» Киры Муратовой есть незабываемый кадр: камера очень медленно наезжает на голую кирпичную стену под «Октябрь» из «Времен года» Чайковского за кадром. Вряд ли в кино можно передать более тоскливое и пронзительное чувство. Примерно такое же по силе и характеру чувство возникает от крайне сдержанного плетневского исполнения. Текст Чайковского делится на него без остатка. Даже сравнительно светлые или жанровые пьесы кажутся у Плетнева игрой теней. Его игра метамузыкальна. То есть он исполняет Чайковского не ради нот. И действительно, внешне непритязательные пьесы и даже пьески становятся знаками чего-то гораздо большего. Как это получается технически? Плетнева трудно ухватить за руку. Может быть, он – немного в дзенском духе – уделяет равное внимание и важным деталям, и мелочам. Но этого мало: и к тем и другим он прикасается словно походя, на лету, легким туше, как бы с неким деланным равнодушием, с которым говорят только о самом тайном и оберегаемом от чужих глаз. Недаром запись концертная. Плетнев вышел к людям, но не для того чтобы рассказывать им, а чтобы скрывать от них, умалчивать – а это куда более трудная повествовательная техника. В технике умолчания вынужден был работать и сам Чайковский, под конец жизни достигший абсолютного мастерства и абсолютного одиночества. Словом, исполнение конгениально музыке настолько, что остается лишь предположить, что и Плетневу есть о чем умалчивать. За каждой пьесой у него брезжит своя кирпичная стена.

[беглец с ноева ковчега]

У Плетнева все прекрасно,кроме Листа.Слишком уж он рассудочный

Безрассудство, открытость, молодецкая удаль, бесшабашность и цыганщина свойственны далеко не всем произведениям Листа.
Порой за каскадами октав и каменными кладками двойных и тройных нот и аккордов прячется демонизм и драма.
И вот здесь, как мне кажется, Плетнев может "дать фору" и Берману, и Рихтеру, и даже Циффре. Очень яркий тому пример это потрясающее и непревзойденное исполнение 15-ой Рапсодии.

А чтобы удобнее дифференцировать мухи от котлет, рекомендую слушать Вегерскую Фантазию S123 и Тотентанц S126 в одном блоке и в одном исполнении.

[Muusika]

А вот кому рецензия на диск Плетнева "18 пьес ор. 72 Чайковского"? Журнал АудиоМагазин, №5 (октябрь) за 2006 год.

В «Чувствительном милиционере» Киры Муратовой есть незабываемый кадр: камера очень медленно наезжает на голую кирпичную стену под «Октябрь» из «Времен года» Чайковского за кадром. Вряд ли в кино можно передать более тоскливое и пронзительное чувство. Примерно такое же по силе и характеру чувство возникает от крайне сдержанного плетневского исполнения. Текст Чайковского делится на него без остатка. Даже сравнительно светлые или жанровые пьесы кажутся у Плетнева игрой теней. Его игра метамузыкальна. То есть он исполняет Чайковского не ради нот. И действительно, внешне непритязательные пьесы и даже пьески становятся знаками чего-то гораздо большего. Как это получается технически? Плетнева трудно ухватить за руку. Может быть, он – немного в дзенском духе – уделяет равное внимание и важным деталям, и мелочам. Но этого мало: и к тем и другим он прикасается словно походя, на лету, легким туше, как бы с неким деланным равнодушием, с которым говорят только о самом тайном и оберегаемом от чужих глаз. Недаром запись концертная. Плетнев вышел к людям, но не для того чтобы рассказывать им, а чтобы скрывать от них, умалчивать – а это куда более трудная повествовательная техника. В технике умолчания вынужден был работать и сам Чайковский, под конец жизни достигший абсолютного мастерства и абсолютного одиночества. Словом, исполнение конгениально музыке настолько, что остается лишь предположить, что и Плетневу есть о чем умалчивать. За каждой пьесой у него брезжит своя кирпичная стена.

То же самое можно сказать и о концертной сюите из Щелкунчика (Чайковский-Плетнёв), по-моему он просто здорово играет, трогает за душу