Historical Recordings

[regards]

Вальтер,

Чем дальше читаю форум, тем больше душа наполняется печалью. 99% текста посвящены самолюбию и самоутверждению, практически отсутствуют все необходимые компоненты обсуждения по существу. Эта тема - один из немногих светлых всплесков. Когда закончу изучение испанских и Кьянти, разберусь с технологией и заведу форум для обсуждения идей, а не мнений. Подозреваю, что участников будет трое...:( Персонально приглашаю Рудольфа...

[Eugene]

Вы точно не провалитесь с классным оркестром

Ну ещё бы. Сам был недавно свидетелем, как даже Ашкенази не провалился c London Philharmonia

И, в результате, Ваша запись будет точно лучше во всех отношениях любой записи оркестра Мценского уезда.

А если оркестром Мценского уезда будет дирижировать Фуртвенглер???

[regards]

Eugene,

Вы будете смеяться, но сначала я написал "...оркестра Мценского уезда, даже если им будет дирижировать Фуртвенглер", но уже пока писал усомнился, и оставил урезанный вариант.... Впрочем, кто Вас знает

[Genn]

кстати у вас запись Гилена на Hanssler или Brilliant?

А вот и не угадали. CBS. Винил.

[Eugene]

Вы будете смеяться, но сначала я написал "...оркестра Мценского уезда, даже если им будет дирижировать Фуртвенглер", но уже пока писал усомнился, и оставил урезанный вариант.... Впрочем, кто Вас знает

Вот даже в этом варианте Вы усомнились А что будет при прочих равных? Рассуждения о том, кто лучше, Фуртвенглер или я, могут представлять интерес только как "море возможностей для обсуждения", выражаясь Вашими же словами - не более!

[zarastro]

Ага, особенно учитывая воспоминания о том, что у Фурта была очень странная техника, которую музыканты зачастую не могли понять, зато гипноз личности...

[Genn]

Рассуждения о том, кто лучше, Фуртвенглер или я, могут представлять интерес

Евгений, ну как Вам еще пояснить, что в таких рассуждениях не может быть интереса. Как вы собираетесь меряться размером "телефонов" - кто быстрее отмашет? Статус этого места не позволяет привести более циничных сравнений.

Сравнивать два произведения искусства между собой - нонсенс!

[Eugene]

Сравнивать два произведения искусства между собой - нонсенс!

На этом форум, собственно, можно прикрыть

[zarastro]

Ага. Всю жизнь вот как-то сравнивал интерпретации и никакого нонсенса не ощущал. специально для Genn выкладываю свою давнюю (1995 года) статью - пущай просвещается.



"Боже ты мой!
Откуда берутся такие сфинксы?"
(В. Ерофеев "Москва-Петушки)

Двадцатое столетие является прекрасным примером того, как мышление "молотобойцев" сбросило в мутные воды Стикса идолов классической европейской философии 17-20 вв., превратив этот процесс в нового, не менее кровожадного идола. В современной гуманитарной мысли России сложилась ситуация апории, возникшая на мой взгляд, в следствии того, что не сумев продолжить традицию русской религиозной мысли, мы на старой позитивистской основе попытались усвоить сразу последние достижения как продолжателей рационалистической новоевропейской философии, так и лучших представителей современных "переоценщиков" и "ниспровергателей".
В результате, за редким исключением наши гуманитарии оказались между молотом и наковальней. Однако при ударах, как известно, образуются искры, которые, быть может, укажут качественно новые пути развития интеллектуальной мысли. В данной статье я постараюсь показать современное понимание парадокса, абсурда и нонсенса, а также связанных с ними типов мышления. До сих пор эти понятия рассматривались как негативные, т.е. имеющие место в основном в отрицательной, ниспровергающей философии. Особенно ярко отношение современных рационалистов к парадоксу выражено у М.К.Мамардашвили:"...дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно. Точность мышления есть нравственная
обязанность..."(1) и "Всякий, кто глубоко занимается сознанием, входит в сферу ПАРАДОКСАЛЬНОСТИ, К КОТОРОЙ НЕВОЗМОЖНО ПРИВЫКНУТЬ"(2). Что касается "отрицателей", то здесь мне хотелось бы обратиться к одному из крупнейших создателей идола негативистского абсурда- А.Камю. Рассматривая абсурд как "столкновение человеческого разума и безрассудного молчания мира", Камю пишет: "Я предьявляю к абсурдному творчеству те же требования, что и к абсурдному мышлению. Это бунт, свобода, многообразие"(3). Впоследствии идея бунта против любой власти (от политической до власти языка), в качестве воплощения абсурдности человеческого существования захватит власть в гуманитарной мысли Запада. При этом проявляется попытка не просто освободиться от власти, но и подчинить ее, что приводит к кьеркегоровскому "отчаянию- вызову" ("отчаяние когда желают быть собою"). Вследствие абсурдного бунта "он ( философ) желает не вырвать в своем восстании это Я у силы, которая его и создала, но навязать его данной силе, приковать его к ней насильно, _сатанически упереться против нее "(4). И даже Ролан Барт, пытавшийся придать парадоксу положительную потенциальность (" Текст пытается стать именно запредельным по отношению к доксе..., можно сказать, что текст всегда в буквальном смысле парадоксален" (5)), говорит о публичном порицании парадоксального мышления, являющегося для общества примером нравственного падения. " И вправду, кто же способен не стыдясь сознаться, что противоречит сам себе"(6). Столь же негативное значение имеют рассматриваемые мной понятия в словарях по гуманитарным наукам, правда абсурд иногда и трактуется положительно, как феномен, разрушающий традицию.
В последнее время стали появляться работы, в которых абсурду, нонсенсу и парадоксу придается ярко выраженный положительный смысл; однако в прекрасных работах С.С.Аверинцева, В.В.Бибихина, Ж.Ф.Жаккара данные понятия рассматриваются лишь отчасти, в связи с решением других интеллектуальных проблем. Вот почему, не смотря на появление определенной традиции положительной трактовки этих понятий, существует необходимость создания апологии парадокса, нонсенса и абсурда. На мой взгляд они могут выступать в качестве положительных понятий, созидающих иные смыслы и лежащих в основе новых типов мышления.
Слово абсурд этимологически восходит к латинскому слову absurdus- неблагозвучный, несообразный, нелепый; которое имеет в своей основе surdus - глухой, тайный, неявный. Для меня наиболее важными пограничными значениями слова абсурд представляются глухой (как неслышимый), неявный и нелепый. Абсурд в данном случае воспринимается не как отсутствие смысла, а как смысл, который неслышим.
Абсурд тесно связан с рационалистической логикой. В очень характерной для неорационализма статье Марии Стафецкой "Феноменология абсурда" абсурд определяется как "ловушка в которую попадает сознание", как "плата за ослепление доказательной мощью понятия"(7 ). Для рационалистов абсурд- это бездна отделяющая правильный, разумный мир сознания от беспорядочной гармонии хаоса, со всех сторон продуваемой ветрами смыслов. Абсурд - неявен, он одновременно имеет и не имеет место, т.е. находится в и вне нашего мира. Абсурд показывает нам, что мир выходит за пределы нашего представления о нем. Поэтому, абсурдное для нашего мира, в другом мире может восприниматься как имеющее умопостигаемый смысл. В этом отношении интересно замечание Г.Померанца:" Абсурд не есть нечто постороннее разуму. ...разум и абсурд перетекают друг в друга... Абсурд - граница формализованного мышления, без которой оно не может функционировать"(. Переходя эту границу формализованный разум может выходить на качественно новый уровень (например - алгебра Буля, геометрия Лобачевского, физика у Эйнштейна и Бора). Абсурдное мышление выступает в качестве импульса к образованию иного мира, одновременно расширяя иррациональную основу мысли; а сам абсурд перестает быть абсурдом и обретает смысл, который может быть высказан и понят.
В русском языке есть слово семантически вбирающее в себя понятия абсурда и нонсенса- бессмыслица (на мой взгляд лучше употреблять старое написание этого слова-"безсмыслица", т.к. в современном написании появляются посторонние ассоциации со словом бес). Нонсенс и бессмыслица во многом имеют сходные значения: нонсенс - это не простое отсутствие смысла, а скорее активная невозможность существования смысла; бессмыслица- проистекающая из этого невозможность проявления действий субьектом, этого смысла лишенным. (В русском языке очень ярко проявляется крестьянский практицизм. Так, наиболее близким по употреблению к слову смысл является слово толк, отсюда бессмысленность как бестолковость.)
Одна из наиболее значительных теорий бессмыслицы была разработана в кружке "чинарей" (А.Введенский, Я.Друскин, Л.Липавский, В.Олейников, Д.Хармс). Этот кружок, действовавший в СССР в 20-30е годы, представлет собой одну из лучших попыток художественно- философского развития и преодоления традиции русского авангарда. Своеобразным манифестом "чинарей" можно считать строки А.Введенского "Горит бессмыслицы звезда, она одна без дна...". Исходя из тезиса о текучести мысли и языка, у "чинарей"
можно различить два вида бессмыслицы. Первый - бессмыслица речи, в которой слова вводятся в непривычный для них контекст, что приводит к "столкновению смыслов" в тексте и языке. Через разрушение ассоциативных и логических связей "чинари" создавали свой язык, в котором даже отдельное слово могло быть переполненной смыслами герметической метафорой. Второй вид бессмыслицы можно назвать онтологическим. Возможно, это было самое близкое соприкосновение (а не заимствование!) российской философской традиции с французским экзистенциализмом. Для сравнения я хочу привести
отрывки из двух текстов, написанных в 1930 г. в СССР и во Франции.
а) Д. Хармс "Мыр".
" ... я испугался, думая, что мир рухнул.Но пока я так думал, я понял, что если бы рухнул мир, то я бы так уже не думал.
И я смотрел, ища мир, но не находил его. А потом смотреть стало некуда. Тогда я понял, что покуда было куда смотреть - вокруг меня был мир. А теперь его нет. Есть только я.
А потом я понял, что я и есть мир.
Но мир это не я.
Хотя, в то же время, я мир.
А мир не я.
А я мир.
А мир не я.
А я мир.
А мир не я.
А я мир.
И больше я ничего не думал" (9).
б) Рене Домаль "Асфикция и очевидность абсурда". "Но существование всякой вещи, всех вещей, мира; присутствие чего-то, что не является самим тобой, существование лиц и сознаний, отличных от тебя, наконец твое собственное существование как существа индивидуального и законченного - все это при подлинном пробуждении должно показаться невыносимым абсурдом" (10).
В этих текстах можно выделить два сходных направления:
1) уход от традиционного отождествления мира с гармоничным космосом, отныне мир - это хаос, а человек часть этого хаоса;
2) попытка преодолеть однозначность логики и догм феноменологии
и неокантианства.
Но если у Домаля внимание акцентировано на существовании как процессе и действии, то у Хармса доминирует бытие и субъекты бытия ("мир" и "я-в мире"). В тексте Домаля чувствуются основы французского экзистенциализма и философии абсурда (Камю, Сартр).
Текст Хармса получает свое развитие у Якова Друскина: "Если бы не было бессмыслицы жизнь была бы лишенной смысла, бессмысленной, плоской ... Это безумие, звезда бессмыслицы - тайна, чудо, и создает в жизни несколько планов, когда жизнь имеет тайну, чудесный смысл"(11). Здесь соединяются элементы бессмыслицы, религиозно-философской интерпретации противоречия-парадокса (об этом ниже) и прокладываются тропы к пониманию взаимоотношений между нонсенсом и смыслом.
Одной из наиболее интересных интерпретаций нонсенса мне представляется определение Ж. Делеза - признанного классика французского постструктурализма. В отличие от экзистенциалистов, считавших, что нонсенс просто противоположен смыслу, Делез пишет: "Нонсенс - это то , что не имеет смысла, но также и то, что противоположно отсутствию последнего, что само по себе дарует смысл..."(12 ). Делез отмечает, что в структурализме смысл не является целью (а иногда и ценностью). "Смысла всегда слишком много, это избыток, производимый нонсенсом как недостатком самого себя."(12 ).
Однако существует и другая традиция истолкования смысла, традиция, в которой "смысл должен быть найден, но не может быть создан"(13 ). Это "смыслоцентрическая" традиция находит свое выражение и в европейской рационалистической философии XVIII-XIX вв., и в экзистенциализме, и в других течениях гуманитарной мысли Запада. В "гуманистической психологии" смысл существует и как условие человеческого существования, и как смысл конкретной ситуации. Смысл у Франкла глубоко индивидуалистичен: "смысл есть для каждого, и для каждого существует свой особый смысл" (14).
Это проявляется и тогда, когда речь идет о смысле жизни человека, о конкретной ситуации в бытии или о слове в тексте. Но, говоря об интерпретации слова (самого по себе или в контексте), мы сталкиваемся с двумя понятиями - смысл и значение, разграничение областей действий которых составляет одну из важнейших проблем современной герменевтики и деконструктивизма. Жак Деррида понимает значение текста как навязывание этого значения читателем, "вкладывание" его в текст, якобы этого смысла не имеющий. Он исходит из того, что слово и обозначаемое им понятие никогда не могут быть одним и тем же. Один из крупнейших представителей современной герменевтики Э.Хирш разделяет данные понятия; для него смысл (meaning) - это первоначальный смысл, получаемый читателем при восприятии текста, а значение (significance) - это то значение, которое возникает в результате соотнесения первоначального смысла с контекстом внутреннего мира интерпретатора (15 ). Существуют и другие трактовки значения и смысла, но все они выводят нас на глобальную проблему понимания.

"Тому, кто хочет пробраться сквозь хаос
противоречий к вечной правде, хотя бы к
бледному отблеску ее, остается один
путь: пройти над жизнью, как акробат по
канату, по неприглядной, растрепанной,
противоречивой стенограмме жизни".
(Г. Иванов "Распад Атома")

Слово парадокс при переводе с греческого может буквально означать "против мнения" , однако в контексте семантики русского языка оно получает дополнительное значение: странность, двойственность, внутреннее противоречие.
Чаще всего в современных науках категория парадокса применяется в логике и логистике. Наиболее часто здесь встречаются две ситуации: а) при сохранении логической правильности хода рассуждений возникает противоречие, когда может существовать несколько разных правильных, но взаимоисключающих решений;
б) несовпадение логики истолкования парадоксальной ситуации с ее очевидным существованием. Логические парадоксы, имеющие дело с физико-математическими теориями, можно проследить от Зенона до Рассела и Витгенштейна, но здесь существует явная тенденция к попыткам устранения, разрешения парадоксов, давая им, таким образом, негативную оценку. Очень хорошо это выражено у Б.Рассела, утверждавшего, что правильность логической теории (во многом равнозначной у него философии) определяется ее способностью разрешать (или устранять) парадоксы.
Парадокс должен давать импульс для развития мысли, а применительно к философии он дожен удивлять. Причем процесс удивления динамичен и позволяет нам увидеть генезис противоречия, тем самым утверждая парменидовское " ... мыслить и быть одно и то же".
Об удивлении перед тайной и рождении философии прекрасно говорят великие геманские романтики Новалис и Гельдерлин. У Новалиса: "Неведомое, таинственное есть следствие и начало всего" (16 ). А у Гельдерлина это таинственное находит свое выражение в поэзии:
" ... философия, как Минерва из головы Юпитера, родится из поэзии бесконечного божественного бытия. И таким образом, все что есть в ней несоединимого, в конце концов сливается в таинственном источнике поэзии.
- Вот человек, который говорит парадоксами, - заметила Диотима, - и все же я понимаю его" (17 ).
С наибольшей силой удивление перед тайной , как мне кажется, проявляется в христианстве. В византийской литературе IV-VIII вв. парадокс определяется как "неимоверное". Очень хорошо попытка "познать знанием незнаемое" выражена в каноне Косьмы Маюмского - "... таинство вижу чудное и неимоверное". Сила христианского "парадоксализма" с наибольшей полнотой показана у С.С. Аверинцева: "Мир христианина наполнен исключительно "чуждыми" и "новыми", "невероятными" и "недомыслимыми", "неслыханными" и "невиданными" , "странными" и "неисповедимыми" вещами ..."(18 ).
Для раннего христианства показателен парадокс Тертуллиана: "Родился Сын Божий: не стыдно , тогда как достойно стыда; и умер Божий Сын: вполне достоверно, тогда как нелепо; и, погребенный, воскрес: несомненно, тогда как невозможно" (19 ).
Удивление перед тайной как начало философии, и соотнесенность этой философии с Истиной , проявляемой в Боге, активно утверждалась и в русской религиозной философии кон.XIX - нач. XX вв. Уже Достоевский в "Бесах" говорит о том, что "... все есть тайна, во всем есть тайна Божия ... А что тайна, то оно тем даже и лучше: страшно оно сердцу и дивно; и страх сей к веселью сердца. ... Тем еще прекраснее оно, что тайна ...".
У о. Павла Флоренского парадокс во многом отождествляется с противоречием. С этой точки зрения вопрос об Истине может ставиться только в рамках противоречия. "Безусловность истины с формальной стороны в том и выражается, что она заранее подразумевает и принимает свое отрицание и отвечает на сомнение своей истинности приятием в себя этого сомнения ... Истина ... сама говорит против себя более, чем может сказать какое угодно отрицание; но это самоотрицание свое истина сочетает с утверждением. Для рассудка истина и есть противоречие, и это противоречие делается явным , лишь только истина получает словесную формулировку" (20 ).
В современном гуманитарном мышлении снова ставится вопрос о
возможностях познания мира, и лучшими ответами на него, на мой взгляд, являются элементы философии Екклезиаста и Гераклита. Екклезиаст при всем своем кажущемся пессимизме, представляет собой величайшего оптимиста, нашедшего свой смысл в смирении и "сладкой горечи постижения непостижимости целого". Гераклит говорит о мире как о постоянном становлении, но мир ускользает от сознания "по причине невероятности", его нельзя познать, можно только "восприять в бытии глубочайшее противоречие, не приобщиться ему, а обнимать его взглядом как момент бытия"(21 ). Здесь применим только один принцип:" Не чая нечаянного, не выследишь неисследимого и недоступного"(22 ). Постигая мир как целое, Гераклит сталкивается с "мнением многих". Причем "многие" это не уличная толпа, а "образованное общество, где у каждого свой взгляд на вещи"(23). Эти многие не мыслят, а составляют обо всем свое "особенное" мнение. О них Гераклит восклицает: "В своем ли они уме? В здравом ли рассудке?"(24). Мнение сходно с сознанием, и то и другое перестает сомневаться в себе, самодовольно полагая, что проснулось и бодрствует, но "Все, что мы видим наяву, - смерть; все, что во сне, - сон; все, что по смерти, - жизнь"(25). Данное утверждение нашло свое оригинальное выражение в одном из самых загадочных рассказов Т.Ландольфи " Мудреное понятие", в котором некие существа , рассуждая о Земле, с помощью стройных логических конструкций приходят к выводу, что люди "более полноценно... существуют в периоды видимой смерти, нежели в периоды собственно жизни" и " все начинается со смерти, а кончается рождением"(26).
После того, как я дал свое понимание абсурда, нонсенса и парадокса, и показал употребление этих понятий в современной гуманитарной мысли, встает проблема использования абсурда, нонсенса и парадокса в качестве методов исследования в исторической науке. В настоящий момент представляется возможным активное использование данных методов в историографии при изучении оригинальных, несущих качественные изменения новаций, возникших как результат деятельности интеллектуалов с абсурдистским, нонсенсуальным или парадоксальным типом мышления. В исторических исследованиях использование данных методов пока является проблематичным. Это связано прежде всего с невозможностью придания подобным иррациональным методам рационального основания, на котором строится большинство иссследований. Другими словами, невозможна изначальная рациональная установка на использование в исследовании иррациональных методов, а следовательно, нельзя воспринимать эти методы в качестве идеальной панацеи для выхода исторической науки из пресловутого кризиса. Тем не менее, мы должны приветствовать все чаще и чаще появляющиеся работы, написанные с позиций абсурдистского, нонсенсуального и парадоксального мышления, помня слова Г.Гессе: " Заниматься историей- значит погружаться в хаос и все же сохранять веру в порядок и смысл."





Примечания.

1) Мамардашвили М. Как я понимаю философию. М., 1992. С. 131.
2) Там же. С. 85.
3) Камю А. Бунтующий человек. М., 1990. С. 88.
4) Кьеркегор С. Страх и трепет. М., 1993. С. 303.
5) Барт Р. Семиотика, поэтика. М., 1994. С. 416.
6) Там же. С. 462.
7) Стафецкая М. Феноменология абсурда // Мысль изреченная /
Под ред. В.А.Кругликова. М., 1991. С. 140, 141.
Померанц Г. Язык абсурда // Выход из транса. М., 1995.
9) Хармс Д. Мыр // Логос. М., 1993. N4. С. 115.
10) Цит. по: Жаккар Ж.Ф. Даниил Хармс и конец русского аван-
гарда. Спб., 1995. С. 185.
11) Цит. по: Жаккар Ф.Ж. Указ. раб. С. 124.
12) Делез Ж. Логика смысла. М.,1995. С. 95.
13) Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990. С. 37.
14) Там же. С. 39.
15) Hirsch E.D. The Aims of Interpretation. Chicago; London,
1976. - P.79 - 80.
16) Новалис. Сочинения. Спб., 1995. С.159.
17) Гельдерлин. Гиперион. М.,1988. С. 147.
1 Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы.
М.,1977. С. 144.
19) См.: Неретина С. Верующий разум. Архангельск, 1995. С. 92.
20) Флоренский П.А. Столп и утверждение истины // Соч. М.,
1990. Т.1, кн.1. С. 147.
21) Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности //
Работы 1920-х годов. Киев, 1994. С. 192.
22) Гераклит. Фрагменты // Фрагменты ранних греческих филосо-
фов. М.,1990. С. 193. (1
23) Бибихин В.В. Мир. Томск, 1995. С. 64.
24) Гераклит. Указ. соч. С. 246. (104)
25) Гераклит. Указ. соч. С. 217. (21)
26) Ландольфи Т. Солнечный удар. М., 1987. С. 209.

[Genn]

Ага. Всю жизнь вот как-то сравнивал интерпретации и никакого нонсенса не ощущал. специально для Genn выкладываю свою давнюю (1995 года) статью - пущай просвещается.

Спасибо конечно.
Но всю эту белиберду я изучал некоторое время назад, когда готовился к минимуму. Вообще, рассуждать о сложности, хаосе характерно для наших культурологов и философов "без ЦАРЯ в голове".

Постараюсь сформулировать мысль по другому. Наше сознание (как открытая система) имеет много уровней - если на одном уровне царит хаос - значит надо подняться на другой. Там будет все понятно.
Точно также - на одном уровне сознания можно рассуждать о сравнении интерпретаций и выставлять баллы, но на другом - эти интерпертации будут отличаться друг от друга, как 100 долларов 1987 года и 2001 года выпуска. Есть правда парадокс, и он состоит в том, что некоторые из 100 долларовых купюр окажутся фальшивками, но это наверное слишком сложно для понимания.