Нет, не Брук имя тебе! (de komponist van de Vlaamse)

[A-Lex]

Издательство "Шотта" наконец выпустило четвёртый, последний том "Полного собрания" песен фламандского бременца Питера Вандерброека. Неужели же не последует продолжения?

Восхитительная мозаика разнообразнейших композиций сотканa, кажется, из одних лишь драгоценных жемчужин, - будто бы строжайший авторский самоконтроль несчётное количество раз просеял всё найденное с тем, чтобы в отобранном не оказалось ничего случайного и малоценного. И всё-таки? Сохранилось ли что-нибудь из менее благородных пород? Есть ли ещё иные, неизвестные нам Lieder? Вне всякого сомнения и они должны быть изданы.

Но прежде возможных будущих открытий необходима и переоценка прошлого. Чужестранное для истории немецкой Lieder имя должно встать в один ослепительный ряд с блистательными предшественниками и современниками, теми, кто вознёс жанр "психологической" камерной песни на невиданную доселе артистическую высоту: Карл Лёве, Роберт Шуман, Гуго Вольф, Роберт Франц, Рихард Штраус, Ганс Пфицнер и другие.

Радикализм этой "переоценки" не должен удивлять тех, кто возьмёт на себя труд детального изучения зрелых шедевров 1900-х годов, составивших этот последний том Собрания песен Вандерброека. О том же, об "историческом значении" этих композиций для дальнейшего усиления выразительности музыкального языка, равно как и вневременной ценности многих опусов Вандерброека говорится и в предпосланной песням умной и тонкой статье профессора Клауса Кальтенберга, в которой автор с полным на том основанием говорит о своеобразном "мета-стиле" бременского фламандца, - приводя в качестве аналогии творчество Вагнера, каждое из последующих творений которого базировалось на иных, отличных от прежних эстетических идеях и композиционных принципов и, однако же нескольких тактов из любого из этих произведений были бы совершенно достаточны для авторской идентификации.

Со страниц этого издания на нас смотрит и фотография "позднего" Питера Вандерброека - периода его высшего мастерства, если и не высших почестей. Благородное безбородое лицо, тем не менее с характерными волевыми и резкими чертами, смягчаемое волнистыми "артистическими" волосами и умиротворённой улыбкой, - таким предстаёт нам создатель своих поздних, бессмертных шедевров: вокальных циклов на сонеты Платена, Диепенброка, Браунинга, программного септета "Один майский день", сценической музыки к "Иммензее".

Вглядываясь и вслушиваясь, мы вновь и вновь пытаемся разгадать тайну - почему же этот оригинальнейший композитор оказался обделённым не только прижизненной, но и посмертной славой? Почему, поднявшись в лучших своих творениях на высоту Шумановских вокальных шедевров, Вандерброек так и не смог пережить клеймо "эпигона Роберта Франца"? (к слову, и к самому Роберту Францу судьбы его творческого наследия не были уж столь благосклонны)

Может быть проблема кроется в "маргинальности" его творческой биографии? Уроженец провинциальнейшего двуязычного Верне-Фюрна, сын народа, чьи "зубы твёрже их голов" (по выражению его соотечественника Верхарна)- всё ведь это не вполне убедительные первые страницы безупречной музыкальной биографии. Да и последовавший "путь на Восток", - малоплодотворные, по собственному признанию, занятия в Льежской консерватории с Фабрисом Гови и Йозефом Йонгеном (о котором, в дальнейшем он не скажет никаких иных слов, кроме скудного de komponist Waalse) и дальнейший переезд в портовый Бремен, равноудалённый от любых музыкальных центров и событий, "без денег, видов, связей и репутаций; лишь с тяжкой поклажей сомнений в собственном таланте", - во всём этом никак не угадать плодотворных импульсов для создания будущих шедевров.

Тем более удивителен контраст этих примитивных жизненных декораций на фоне невероятной творческой активности создателя замечательной песенной лирики, что, бесспорно, занимает важнейшее место в творческом наследии Вандерброека.

Впрочем, после любого "бесспорно" типичны немедленные оговорки. Объявив его песенное наследии наиценнейшим, мне ни в коем случае не хотелось бы показаться неблагодарным к иным, непесенным опусам композитора. Неохотно соглашаясь с расхожими сентенциями о неравноценности его инструментальных сочинений, я всё-таки рискну объявить непреходящими ценностями его оркестровую сюиту "Пуггенпули", обе виолончельные сонаты (последняя, впрочем известна и в своей "песенной редакции" на текст К.Ф. Мейера), оригинальнейшую "сборную" семичастную фортепианную сонату (с тремя подряд рондо в середине и возможностью представлять первые три и заключительные две части как самостоятельные сонатные композиции), струнное трио (отчасти "Регеровское" в своём насыщенном контрапункте в сочетании с непрерывной альтерацией гармоний), музыку к кукольному спектаклю по пьесе Банга (где искусство музыкального "анти-компанимента" с чередующимися низкими фрулато флейт и экстатическим эксзорцизмом остинатных сфорцандо тромбонов достигает предельной "Люциферовой" сардоники), неоконченную оперу по Арнимовской истории о тени Питера Шлемиля, а также замечательный двойной хор по 117 Псалму. Всё это, вне сомнения, музыка самого благородного содержания и тончайшей огранки. И всё-таки именно его вклад в искусство немецкой Lieder затмевает собой всё остальное созданное.

Вокальная лирика Вандерброека замечательна во многих отношениях и, не в последнюю очередь, именно той исключительной ролью Лирики, что составляет вербальное содержание его песен. Вслед за Вольфом и Францем, и в отличие, скажем, от, Брамса или Лёве, Вандерброек отбирает для своих композиций лишь поэзию высшей пробы, при этом интересуясь весьма широким кругом поэтов: среди его любимых авторов мы найдём и австрийцев (среди прочих - Анастазиус Грюн и Мария фон Эбнер-Эшенбах), немецких лириков (Теремин, Гейбель, Теодор Шторм, Платем и Рюккерт), а также французских (де Нерваль, Готье, Бодлер), английских (от Китса до Теннисона и Браунинга) и, разумеется, фламандских поэтов (Диепенброк, Ван Дёйзель, Боутенс). Среди поэтов, на чьи стихи Вандерброек написал музыку мы обнаружим даже и Ивана Сергеевича Тургенева: пусть выбранное стихотворение написано и на французском (Coulez, gouttes fines...) - это, тем не менее, ещё одно свидетельство в пользу широты интересов и поэтической эрудиции композитора.

При этом, поэтическое чутьё Питера Вандерброека не ограничивается только лишь безупречным отбором лирики. Его "музыкальность" в передаче и усилении тончайших поэтических нюансов воистину конгениальны изначальной "музыке слов": замысел композитора определённо направлен за внешний смысл, он безупречно ощущает невидимые невооружённому глазу "констелляцию" слов-ключей, охотно играет, вслед за поэтами, в "эвфоническую эквипотенциальность" отдельных лексических групп (например, подчеркивая схожими музыкальными красками подобие "звуко-смыслов" Reiche - Recht, Seelchen - Sehen, Zahlen - Wahlen и пр., пр., пр.), избегает шаблонной строфичности гибко следует за мельчайшими изменениями ритма и размера.

Но наиболее поразительны у Вандерброека диапазон и разнообразие найденных выразительных средств; всегда оригинально-личные, неповторимо-ествественные и, вместе с тем, безупречно отражающие "буквы" выбранных поэтических творений. Так, например, столь необычное чередование "пения и чтения" в рамках одной песни ("Auf dem See") обусловлено сознательно использованым в стихотворении Гёте резким контрастом чувств, мыслей и ритмов второй, третьей и четвёртой строф (после кантилены Und Berge, wolkig himmelan - Begegnen unserm Lauf музыка смолкает, оставляя лишь встревожный голос декламирующий Aug, mein Aug, was sinkst du nieder? - Goldne Träume, kommt ihr wieder?)

Или же возьмём в качестве другого примера нетрадиционное строение Тургеневской песни (чередование двух тем с независимым эпизодом) берущее свой исток в "пра-поэтических" импульсах поэзии (первая тема – буквальное заимствование мелодии из одной песни П. Виардо, а рапсодичный эпизод Le vent vous entraîne... цитирует собственную музыку композитора из четвёртой части ("Ветер тысячелистного парка") его септета "Один майский день").

Схожим образом точно найдена и интонация для песни на стихи Д'Аннунцио "А Vucchella": нервные причитания ухажёра (dammillo nu vasillo, дammillo e pigliatillo; мeh, dammillo, dammillo!) переданы посредством повышения тесситуры в каждой из последующих строф на увеличенную секунду на фоне неизменного органного пункта в басах). И сколь филигранна интонационная линия в Лилиенкроновой "Sehnsucht", словно сотканная из прочувственных вздохов и дуновений (заметим, что эта песня требует и совершенного понимамия и мастерства от исполнителей; композитор здесь безжалостен - голос в Doch wenn dein schönes Auge grüßt und lacht, Wie eine Sonne mir in schwerer Nacht поднимается по ноннаккордовым звукам от cis, падая затем на дуодециму и вновь поднимаясь на октаву до ais, опевая затем эту ноту как групетто на пиано-пианиссимо!)

А сколь графически зримым оказывается восторженное поэтическое удивление в "Einerlei" Арнима ("её губы - все те же, её поцелуи всякий раз новые")? После слов "stets derselbe" следует длинная пауза, затем голос без сопровождения пропевает Sein Kuß mir..., будучи вновь прерванным двухтактной паузой, и лишь потом, после энгармонической модуляции из a-moll в B-dur раскрывается секрет - ...immer neu. А постлюдия к Теннисовой "Far, far away" с ритмически точным эхом из "Орешника"? А музыкальное решение в An Der Hoffnung Мёрике (полная противоположность драматургии Вольфа в одноимённой композиции с его устремление к гармоническому просветлению в финале песни), с остинатной "предсказуемостью" болезненного состояния и "выздоровлением" в мир бесконечных возможностей, переданных через ряд бифункциональных созвучий (большой минорный септаккорд, секстаккорды без квинты и пр.).

Я испытываю невероятный соблазн цитировать вновь и вновь примеры из этого благодатного творческого наследия, хотя в этом и нет настоятельной необходимости - я ведь виртуально-общаюсь с музыкантами, а музыка Вандерброека в последние годы завоёвывает заслуженную популярность и среди довольно широких любительских кругов.

Тем не менее, никакое, даже самое краткое воспоминание о Питере Вандерброеке невозможно без смакования изобретательной камерной инструментовки позднего вокального цикла на стихи Роберта Браунинга: от контрапунктической игры в "Тhe moth's kiss, first" (где каждое предвкушение поцелуев цветов, пчёл и "прочая" сопровождается вступление очередного лейттембра) и до кульминации цикла "I send my heart up to thee" где различные инверсии главной темы образуют противосложения у нескольких солирующих инструментов.

Никакой анализ "кризиса романтической гармонии" и "квадратных форм" не будет полон и без ссылок на многочисленные экспоненты Вандерброековской свободной мелодии, вертикально-горизонтального единства музыкальной ткани, мета-тематического монтажа или, по выражению одного из критиков, "контаминаций" первоначального материала: перегруппировку мотивных связей, сопоставления далёких гармонических последовательностью с целью образования "новых нот и сюжетов". Великолепным примером здесь может служить песня на текст Бодлера "Harmonie du soir": применённая поэтом пермутация отдельных строф (Chaque fleur s'évapore ainsi qu'un encensoir и т.д.) и межстрофовые рифмы (1-3 и 2-4) находят соответствие в ряде производных суб-мотивов и производных гармонических созвучий с широким использованием квартовых наложений.

При всём индивидуальном восприятии непохожих друг на друга шедевров Вандерброека одна "нота" всё-таки является общей для всех его произведений - малоизвестность. В то время как последние годы принесли нам несколько образцовых монографических записей песенных циклов Вандерброека (Андреас Шмидт, Мицуко Шираи, Маттиас Гёрн), исполнения этой музыки в концертных залах остаются исключительно редкими (практически полностью забыто исполнителями и его внепесенное творчество; отдельные яркие исключения, например прошлогоднее исполнение П.Ярви "Поггенпулей" в Гааге или же последний Мюнхеновский рецитал Екатерины Мечетиной, в программе которого, наряду с Нильсеном и Фибихом, исполнялась и "вторая" соната Вандерброека, лишь подчёркивают почти полное забвение этих сочинений современной концертной практикой).

Но почему? Возможно дело в том, что характерной чертой этой музыки является отсутствие характерных черт? Что композитор не заглушает "музыку вещей" своим однажды найденным стилем, а, напротив, даёт звучать в своих творениях чужим идеям, мыслям, голосам? В том, что эта музыка - "вопрос без ответа"? Что, в своём движении "Entrueckung", она не только избегает простых форм, репризности, предсказуемых кадансов, но и порывает с традиционной "мета-интерпретацией" романтического субъекта, разыгрывающего на искусственной сцене своё трагико-демоническое само-представление?

Эта музыка действительно ничего не проясняет, не возвышает и не утешает, ни даже преодолевает или опрокидывает; её тон - неизведанность и неопределённость, предощущение таинственной связи духовного с нечеловечески-природным. Несомненно, что ей присуще глубокое содержание, однако несводимое к символам и аллегориям, пусть даже и таким ёмким как лесные красавицы Росетти или всадник на белом коне, скачущий сквозь туман вдоль холодного, серого моря.

Услышать эту музыку - значит многое отгадать и узнать. Но и это "узнание" не из тех, чем можно обладать. A впрочем,

[Gtn]

Спасибо A-lex, за Ваш чистый человеческий голос здесь. Вы один из немногих, кто открывает "в затененных уголках" драгоценные, неизвестного назначения вещи и показывает их другим.
..отложив интерес к этому композитору до встречи с его музыкой хочу высказать одну идею, которая мне и раньше приходила в голову и сейчас вспомнилась: Мне кажется что есть некая цикличность - многим не везло их творчество приходилось на стыки эпох и смену стилей. Если и объяснять непопулярность таких композиторов - то скорее такой маргинальностью, а отнюдь не этнической или национально-смешанной. Если поглядеть еще более обобщенно, то более истинным объяснением представляется все-же разведывание новых "эманаций" на карте человеческого духа. И тот, кто "на поле" Шумана открывает все новые виды растений и бабочек - все же на поле Шумана., в его стране Как бы иронично не относиться к таким словам как карта духа , эманации... хех, но по зрелому размышлению ничем иным достоверно нельзя объяснить первичность некоторых и вторичность иных достойных.
Мне очень интересны Ваши сообщения о таких композиторах как интересны многие исполнения "незнаменитых" исполнителей. Как интересны поэты Пушкинской эпохи. А какая прелесть в стихах Сумарокова, Державина... С лругой стороны даже и малой части не успеешь за жизнь прикоснуться всех чудес что есть.
А ведь есть еще и реальность - потрясающее искусство жизни и счастья...
короче - бессмертия хочу )) как некий Кощей

[A-Lex]

Спасибо, дорогой Пётр за Ваш лестный отзыв об этой смеси эссе-фантазии с бесконечным предложением, хотя признаюсь, что моя благодарность неотделима и от глубокого смущения. Ибо, ну да... Вот уже одно то, что глубокоуважаемый AndreyAp немедленно не упомянул об исполнении Вандерброека Федосеевым на каком-то Брегенском фестивале (или же Larosh не упомянул о записи его концерта с Андснесом и Сегерстамом,(или же Vagabond не вспомнил о собственном исполнение его скрипичных миниатюр)), немедленно вызывает вопрос: А был ли дядя?