"Ромео и Джульетта" Ш.Гуно в Мет

**AlexAt** · 13.12.2007, 10:45

Боже мой, что вытворяли вчера в Мете Нетребко с Аланьей!!! Это было что-то!!! Даже с учётом "очевидных" уху "нюансов", это было волшебно! Каждый жест, каждая интонация искрились и переливались осмысленностью и театральной убедительностью! Ох, как давно я не видел ничего подобного! В общем, тяжелый был спектакль - весь голос себе посадил, орамши

Прокашляюсь - отпишусь в деталях (неоклассическая версия Guy Joosten'а стоит подробного рассмотрения)

**Dinny** · 14.12.2007, 17:07

Отпишитесь, пожалуйста

Очень интересно.

**AlexAt** · 14.12.2007, 23:23

Сообщение от Dinny

Отпишитесь, пожалуйста

Очень интересно.

таки уже

Нью-Йорк.

…Тяжелый золотой занавес над сценой Метрополитен поднимается медленно, словно тягучая вуаль, скрывающая события шестивековой давности… Изображение средневекового сочинителя, выполненное в стиле микроскопической прорисованности деталей Рогира Ван дер Вейдена, украшает насыщенно голубой занавес, сквозь который под звуки мрачного вступления проявляется окруженный пёстрым хором катафалк с телами влюбленных…Оповестив о разыгрываемом сюжете, артисты хора прикрывают лица масками, и сцена заливается ярким светом: основу сценографии составляет огромный раскрытый двойной средневековый хронометр, нижняя сердцевина которого украшена полумесяцем и вращается, а в верхней части которого возникают реплики городских пейзажей художников XV вв. Боковые, обрамляющие сцену вогнутые вертикальные панели украшены стилизациями под старую деревянную «интерьерную» инкрустацию медово-янтарного цвета. Цветовая гамма – и декораций (сценограф - Johannes Leiacker), и костюмов - восхитительна: сочетания насыщенно бирюзового с нежно-голубым, малиново-розового с бардовым, оранжевого с желтым, - всё в духе художников ренессанса!

Главных героев художник по костюмам Jorge Jara одел в насыщенно-голубой (Ромео) и глубокий розовый с оттенками малинового (Джульетта); костюмы «семей», как и положено, узнаваемо-предсказуемы: Капулетти темно-бардовый с красным, Монтекки – темно-синий с голубым. Хор и «народ» - в костюмах тёплых солнечных тонов. Появление Джульетты сопровождается аплодисментами с галерки: явление для Мет весьма неожиданное. Нетребко играет девочку на празднике – эта ипостась настолько органично вылепливается из воздушного вокала и веселой игривости певицы, что завораживает своей естественностью. Какой подростковой угловатостью «звучат» её жесты в первой сцене, с какой детской неловкостью Джульетта уклоняется от объятий престарелого Париса (наконец-то Парис – «пенсионер», ровесник сеньора Капулетти, а не юный Аполлон!), как по-детски кокетливо принимает знаки внимания друзей! Первая встреча с Ромео, как и положено, - шоковое событие для обоих: хор незаметно оказывается в глубине сцены, а главные герои случайно пересекаются взглядами, находясь по разные стороны вращающегося диска хронометра с полумесяцем. Удаляясь вслед за няней, Джульетта не может оторвать глаз от насмешливого незнакомца, зачарованно обнимающего её глазами. Ровное, не без шероховатостей звучание оркестра (за пультом сам Доминго), оперно-бесцветная хореография (балетмейстер Sean Curran), чуть рыхлое звучание хора и заурядно ровные пассажи исполнителей партий Меркуцио (Nathan Gunn) и Тибальда (Marc Heller), словно волшебной кисточкой, расцвечивается яркими дуэтами и надрывно-эмоциональными ариями-монологами Нетребко и Аланьи.

Вальс Джульетты богиня Анна исполняет в темпе, чуть более медленном, чем «в партитуре»: замедление темпа, возможно, связано с нюансами колоратурных возможностей «певицы № раз» (хотя все «ноты», интонации и сложные пассажи вальса «твёрдо» («проговоренно») на своих местах), но, возможно также, что замедление привычного темпа связано с «выполнением» сложной, искрящейся весельем мизансцены, обрамляющей всемирно известный гимн беззаботности и жизни: Джульетта начинает петь про «буду жить я весело и долго» и вдруг обнаруживает очарованного её красотой Ромео, валяющегося «под впечатлением» за авансценным выступом средневекового хронометра. Именно ему Джульетта объясняет, как она любит жизнь, как она любит беззаботное веселье! Ему, а не няне! Великолепная находка! Ромео подыгрывает Джульетте, и их маски сливаются в шутливом поцелуе. Они искрятся подростковой веселостью, они дурачатся, они полны жизни и готовы отдать её друг другу, как дети готовы поменяться любимыми игрушками!

Сыграть это мальчишеское озорство, когда тебе за сорок и когда комплекция давно уже не мальчишеская, определенно непросто… Вот тут-то и проявляется вокальное актерское мастерство! Как Аланья играет голосом! Это настоящее драматическое искусство! Ни тембр, ни техника Аланьи на меня не производили впечатления ни в «Манон» (с Нетребко в Вене в марте 2007 г.), ни в сольных записях, ни в дуэтах с Георгиу. И только в Ромео я услышал то, на что не обращал раньше внимания: «на театре» Аланья вырисовывает драматические нюансы роли не столько мимикой и жестами, сколько вокальным интонированием; он поёт так, что и мимика, и жесты становятся как бы подтверждающими контурами к психологическому состоянию его героя, а дополнительная жестикуляция становится избыточной, и её у Аланьи нет. Моя любимая сцена дуэли, гибели Тибальда и изгнания Ромео сделана певцом на пределе драматических возможностей: доброжелательность сменяется яростью, и в голосе появляется надрыв; после монолога Герцога об изгнании у Гуно следует роскошное ариозо Ромео, поддерживаемое мощной хоровой темой трагического финала третьего акта. Эталоном в этой сцене для меня звучит Франко Корелли, вокальная яркость и драматическая убедительность которого в этой роли, по-моему, до сих пор не превзойдена. Аланье удается на пределе вытянуть сложнейшее финальное «до» и исполненный драматического надрыва монолог завершается настоящим трагическим аккордом.
Начало четвёртого акта завораживает: медленно поднимающийся золотой занавес открывает сине-бирюзовое пространство сцены, усеянное светящимися звездами, посреди которых висит буквально в воздухе белоснежная кровать… Ромео и Джульетта, не думая о грядущей разлуке, принадлежат друг другу… над миром, среди звезд… Как дети, они резвятся, не желая оставлять друг друга… Но голос жаворонка заставляет «спуститься» с небес на землю: их ложе с развевающимися белыми простынями медленно опускается на ступенчатый помост…
Последним желанием погибшего от руки Ромео Тибальда было вступление Джульетты в брак с Парисом, и Джульетта принимает от Патера Лоренцо волшебное зелье, благодаря которому она, будучи уже замужем за Ромео, сможет избежать преступного брака. Джульетта в смятении: её решимость сменяется ужасом: она должна проснуться в семейном склепе рядом с трупом своего двоюродного брата. Она берет снотворное зелье и отбрасывает его, потом решается опять… Это самопреодоление главной героини Гуно «нарисовал» драматической трехчастной арией с роскошным интонированием тончайших психологических нюансов, и Нетребко блестяще играет все вокально-драматические переходы, финальные звуки арии глохнут в громе оваций (странным мне кажется купирование этой арии в моей любимой записи с М.Френи и Ф.Корелли; без этого номера музыкальный образ Джульетты выглядит незавершенно). Вообще я бы отметил, что внутренняя драматургия монологов у Гуно выстроена намного гармоничнее и цельнее, чем хоровые номера и дуэты. Центральное «Ромео, я пью за тебя!» рефреном прозвучит в монологе Ромео над телом Джульетты в склепе. Финальный дуэт в склепе – драматургический шедевр и центральное «событие» нью-йоркской постановки…*) Пробуждение Джульетты в момент принятия яда Ромео сделано пугающе убедительно: в момент, когда Ромео запрокидывает голову, выпивая яд, левая рука Джульетты, разомкнувшись с правой, падает вдоль её тела… Ромео словно в бреду…Радость от того, что его любимая жива затмевает неотвратимость смерти, и тут звучит «убойное» «ре-бемоль-ми-бемоль-фа-диез-ми», волной его накрывает «ми-бемоль-фа-ля-бемоль-фа-диез», и – апофеозом – «фа-соль-си-бемоль»… Звучит роскошно и пламенно, а не «арпеджиально» зазубренно… Джульетта, узнав, что Ромео выпил яд, закалывается на глазах у умирающего супруга. Мольба о последнем поцелуе становится кульминацией оперы, её драматургическим нервом, психологическим стержнем: всем ясно, что Ромео и Джульетта умрут, и важнейшим, напряженнейшим моментом действия становится ожидание этого поцелуя! Джульетту покидают силы, Ромео почти мёртв, и его рука в предсмертных судорогах тянется к руке умирающей супруги… Поймав его руку, Джульетта из последних сил пытается достать губами губы любимого… Ромео, превозмогая боль, поднимает голову, чтобы проститься с Джульеттой… Половина зала сидит с носовыми платками… Дама над моим ухом хлюпает носом, бабуля передо мной вытирает слёзы… Они так и не поцеловались…

Буря оваций встретила на поклоне Анну Нетребко и Роберто Аланью – выдающихся актеров, благодаря искусству которых, опера трогает за душу, заставляет плакать и сострадать, заставляет сопереживать и восхищаться, заставляет помнить о том, что любовь – то, ради чего стоит жить…

Нью-йоркская постановка Гая Юстена (Guy Joosten) – ярчайший пример того, как классическая оперная «скованность» режиссуры (со всей её «хоровой» неповоротливостью в мизансценах) может быть расцвечена оригинальным использованием изобразительных и бытовых мотивов оригинальной эпохи действия, изящной стилизацией, цветовой игрой и яркой театральной индивидуальностью исполнителей без применения истерической модернизации сюжета, времени и места действия.

P.S. По иронии судьбы, премьеру этой постановки в сезоне 2005/2006 гг. в Метрополитен пел Рамон Варгас, исполнение которым партии Ромео в Вене произвело на меня тоскливо-удручающее впечатление (равно как и его Ленский в февральском «Онегене» в Мете). Легко предположить, что если бы в описываемой постановке я услышал не Аланью с Нетребко, а Варгаса с той же Диной Кузнецовой, общие мои впечатления от постановки были бы здорово «скорректированы»… Насколько же много в восприятии живых театральных жанров зависит от исполнителей главных ролей! Насколько же малое, порой, значение для «театрального» восприятия оперного произведения имеет интерпретация и режиссура (лишь бы не мешали!)! И восприятие самой музыки Гуно, и драматургической структуры произведения, и режиссерских находок - ровным счетом совершенно всё в театре зависит от исполнителей главных ролей, главных партий! Где-то мне встретились недавно слова, сказанные М.Плетневым: раньше в опере было время примадонн, во второй половине XX в. наступило «волшебное время» дирижеров, сейчас в опере царствуют режиссеры, и именно поэтому сейчас самое тяжелое для оперы время. При всем уважении к маэстро, его замечания справедливы лишь отчасти: всегда было и останется впредь «время» выдающегося мастерства настоящего Художника! Художника, способного покорить и завоевать своим Искусством сердца людей. Если в начале века не было в опере режиссуры, то ведущий «акцент» перемещался на вокал; во второй половине XX в. опера неожиданно осталась без театрального оперного идола № 1 Марии Каллас, и «власть» перешла к дирижерам, потому что после Каллас актерским магнетизмом на оперной сцене не блистала ни одна звезда вплоть до появления в 90-х Стефании Бонфаделли и Натали Дессей. Сейчас время своеобразной «внутрижанровой конкуренции», эпоха «перетягивания одеяла»: эмоциями зрителей овладевает наиболее талантливый «соучастник» оперного действия! Но ведь она была всегда! Сейчас – именно сейчас! – в оперном театре наступает долгожданный «баланс влияний», которого опера как театральный жанр не знала на протяжении всех 400 лет своего существования: сейчас есть и музыкально-грамотные режиссеры, вчитывающиеся в партитурные смысловые «токи», и сногсшибательные примы, и харизматические дирижеры! Если самой яркой личностью в постановочном проекте является режиссер, то – его работа, скорее всего, затмевает работу дирижера и солистов. Если такой «ведущей личностью» является солист, то его темперамент расцвечивает яркими красками бледную режиссуру и – даже - сценографию. Если это сценограф, то звучание «оформления» становится «весомее» звучания оркестра и солистов. Это происходит потому, что «при всем богатстве выбора» очень сложно собрать в одном месте, в одну постановочную команду идеально соотносящихся друг с другом по масштабам дарований «соавторов» (об этом же в своих воспоминаниях писал Р.Бинг – один из выдающихся «оперных директоров» XX в.). Эта проблема и порождает в современных оперных представлениях режущие глаза и уши «перекосы» (сравните несоответствие масштаба режиссерской оригинальности Дм. Бертмана «вокально-инструментальной» заурядности труппы «Геликон-Оперы»). Это в свою очередь порождает проблему адекватности получаемых зрителем впечатлений масштабу «просмотренного» произведения. «Справиться» с проблемой можно только «в индивидуальном порядке»: наслаждаться эталонными интерпретациями, не жалея времени на их предварительные изыскания. «Лучше один раз напиться живой крови, чем триста лет питаться падалью…» (С) Это единственный способ воспитать в себе хороший вкус и научиться различать в таком сложном искусстве, как опера, свершения и халтуру.

___

*) В склеп Ромео спускается по крутой лестнице справа налево…

**Dinny** · 15.12.2007, 00:34

Спасибо большое, Вы замечательно все описали! Аланья мне нравился всегда, Нетребко по-настоящему оценила, когда послушала живьем. Кстати, завтра у них опять спектакль, будет транслироваться в тысячи кинотеатров Европы и Америки, новинка в оперном мире...
P.S А Вы не видели "Ромео и Джульетту" с Вийясоном и Нетребко? Было бы интересно узнать Ваше мнение.

**kalina** · 15.12.2007, 01:28

Присоединяюсь к Dinny, Вы замечательно описали спектакль. Как будто сама там побывала.

**AlexAt** · 15.12.2007, 13:32

Сообщение от Dinny

Спасибо большое, Вы замечательно все описали! Аланья мне нравился всегда, Нетребко по-настоящему оценила, когда послушала живьем. Кстати, завтра у них опять спектакль, будет транслироваться в тысячи кинотеатров Европы и Америки, новинка в оперном мире...
P.S А Вы не видели "Ромео и Джульетту" с Вийясоном и Нетребко? Было бы интересно узнать Ваше мнение.

да вот в том-то и дело, что не видел :( только слышал, ЧТО это было за чудо...
может, сегодня будет трансляция по интернету... поищу - гляну: очень хочется посмотреть еще раз