Берлинские оперные премьеры

[До ля]

http://www.vremya.ru/2006/12/10/143939.htm

l26.01.2006
Кто в кусты, а кто на солнцепек
Две премьеры берлинской «Комише Опер»
В Берлине три больших оперных театра, и городу-банкроту все труднее их содержать. Авторитет «Штаатсопер» в глазах зрителя держится прежде всего на несомненной суперзвездности музыкального руководителя Даниэля Баренбойма и дает театру возможность неизменно плотно заполнять зал. В «Дойче Опер» борьбу за публику приходится вести разнообразием названий и приглашением звезд (на которых катастрофически не хватает денег). В «Комише Опер», детище великого Вальтера Фельзенштейна, делают ставку на режиссуру.

Два имени в сегодняшней табели о рангах оперной режиссуры занимают весьма почетные места. Немец Петер Конвичный, некогда, в гэдээровские времена, из «Комише Опер» изгнанный, вырос в лидера режиссерского театра, и его бескомпромиссный радикализм позволяет достигать ему время от времени результатов поистине феноменальных -- прорывов в новые смыслы. Каталонец Каликсто Биейто скорее берет залихватской, скандальной вульгарностью своих пересказов -- он утверждает, что превращает классические сюжеты в мыльные оперы по наводке своих детей-тинейджеров. Оба режиссера -- мастера в работе с актерами, и это позволяет их концепциям обретать пластичные, естественные сценические очертания.

Петер Конвичный поставил в «Комише Опер» годом раньше «Дон Жуана» Моцарта -- действо, замешанное на взвинченном сексе, с указующим перстом и неожиданными разворотами (такими, как, например, нестандартное утешение Донны Анны в объятиях Донны Эльвиры). В заключение сексуальному маньяку Жуану отрезбли детородный орган, и он продолжал скучную жизнь филистера. Бешеный темп происходящего подчеркивал не только вечную энергию севильского соблазнителя, но и всеобщую сегодняшнюю вздрюченность.

Теперь «Так поступают все женщины» стала в руках Конвичного ничего не стоящей безделушкой, багателью, как сказали бы во времена Моцарта. Все человеческие проблемы любви и привязанности (как можно не узнать собственного возлюбленного под дурацкой маской?) отброшены и забыты. Кажется, Конвичный прочел не музыку Моцарта, а лихой текст Да Понте как эффектный, но пустой «мариводаж». Банализованный XVIII век справил свою пиррову победу. Художница Михаэла Майер-Михнай поддержала мысль Конвичного о тривиальности происходящего: героини одеты одна в розовое, другая в голубое, служанка Деспина декорирована под шоколадницу Лиотара, изображающие партнера куклы у каждого из участников любовного четырехугольника самые что ни на есть трафаретно-театральные. Йорг Косдорфф поместил происходящее в стилизованные интерьеры эпохи рококо. Действующие лица утрированно жестикулируют и так же отыгрывают свои взаимоотношения, идет пошловатая веселая игра, не выходящая за рамки комедии положений, а то и фарса. Музыку Моцарта поют вдумчиво, но в серьезности и тем более демонической мистичности ей полностью отказано. Судя по всему, отказано ей и в актуальности, как будто все это давно прошло и остается историческим маскарадом. Резкий разворот совершил радикал Петер Конвичный в сторону какого-то совсем простого, антрепризного театра.

В «Штаатсопер» «Так поступают все женщины» пару лет идут в постановке Дорис Деррие, знаменитой в Германии писательницы и кинорежиссера. Она перенесла действие в наше время и превратила странную и почти неправдоподобную историю Да Понте в весьма даже узнаваемый рассказик: два строгих, жестких и застегнутых на все пуговицы бизнесмена, у которых и подружки-то заведены так, для порядка, превращаются в неузнаваемо вальяжных, нашпигованных сексом рокеров с афрокосичками и выставляемой напоказ волосатой грудью. Глубины в спектакле Деррие не больше, чем в «Комише Опер», зато интрига читается с существенно бульшим интересом.

Вторая премьера сезона в театре, основанном Фельзенштейном, -- любимая народами всех стран «Мадам Баттерфляй» Пуччини. Поставил ее Биейто -- он тоже вернулся в театр после скандальной постановки моцартовского «Похищения из сераля», действие которого происходит в современном публичном доме среднего пошиба. Скандал вызвало не обилие наготы и похабных подробностей, но мера насилия: во время арии Констанцы на авансцене Осмин полосует ножом голую девицу, а потом отхватывает у нее одну грудь и окровавленную бросает к ногам Констанцы как знак предстоящих пыток. Навидавшаяся всего берлинская публика даже сейчас, когда спектаклю уже стукнуло больше года, в этот момент резко и громко проявляет свое возмущение, кричит, демонстративно покидает зал целыми группами.

«Мадам Баттерфляй» тоже помещена в японское секс-предприятие по обслуживанию иностранцев. Изощренное мастерство Биейто в работе с актерами позволяет ему насытить бурлящим действием каждую секунду музыки. Мы как будто смотрим лихо снятое «реалити-шоу». В конце Чио-Чио-сан (блестящая работа Жюльетт Ли) убивает своего сына и Сузуки -- и предстает этакой страшной Медеей с кровавыми руками. Но вот что странно: сверхмера насилия не срабатывает, подробно-натуралистическая музыка как будто убивает весь этот показной натурализм, и сочувствия к событиям на сцене не возникает. При всей простоте приема, которым пользуется Роберт Уилсон в своих постановках «Мадам Баттерфляй» по всему миру, его холодная, предельно искусственная конструкция позволяет проявить общечеловеческое содержание этой оперы гораздо более полно. Солнцепек жарких страстей не помогает здесь, как не помогают Конвичному кусты пошлого фарса, за которыми он хочет спрятаться, инсценируя Моцарта.

Алексей ПАРИН, Берлин--Москва

[zarastro]

Журнал "Культпоход" февраль 2006.

Берлинский оперный пстмодерн…

11 декабря в Берлинской Штаатсопер на Унтер ден Линден состоялась премьера новой постановки оперы Модеста Мусоргского «Борис Годунов». Дирижер спектакля – известный своими скандальными исполнениями Вагнера в Израиле Даниэль Баренбойм, а режиссер постановки – Дмитрий Черняков, знакомый московскому слушателю по «Похождениям повесы» в Большом Театре, а петербургскому – по «Жизни за Царя» в Мариинке.
В Берлине решили поставить первую редакцию «Бориса Годунова», оконченную композитором в 1869 году, в оригинальной же оркестровке, без позднейших изменений, внесенных Римским-Корсаковым. Пришедшие на премьеру берлинские меломаны, были немало удивлены, когда вместо традиционных кремлевских палат, увидели на сцене московский телеграф, с крутящимся глобусом, фасад станции метро Смоленская, кусок лужковского новостроя – в общем, вид современной Москвы. Впрочем, все сразу прояснилось, когда на здании телеграфа высветились цифры, - оказывается, действие спектакля по задумке режиссера начинается в 2012 году! Если вспомнить что, царевич Дмитрий согласно Пушкину был убит за 12 лет до начала действия, то…ожидаешь сугубо политизированного (как это уже было в Черняковской постановке «Аиды») действа. Пимен, изображенный как генерал в отставке, и сам Борис, сидящий за президентским столом, освещенный телевизионными софитами, и Варлаам, поющий о Казани, но подразумевающий Грозный, и террорист-любитель Григорий Отрепьев, – все это наводит на грустные размышления о выстраивании художественного творения, в соответствии с политической целесообразностью. Но, в середине оперы, вдруг ловишь себя на мысли, что где и когда это все происходит – совершенно не важно. Кульминацией становится сцена сумасшествия Бориса, после которой все внимание сосредоточено только на нем, - волею судеб оказавшемся правителем великой державы, но желающем оставаться человеком. При помощи приемов характерных для драматического театра, Дмитрию Чернякову удалось настолько ярко изобразить личную трагедию Бориса Годунова, что все остальное (голод, взрывы в метро…) отступает на второй план. Это одна из немногих постановок, в которой Борису прощаешь все, и начинаешь абсолютно искренне сочувствовать, особенно когда он в финале поет арию: «Прощай мой сын. Умираю…», а вокруг – никого. Борис поет окруженный собственными воспоминаниями, не понимая, что от него все отвернулись, друзья предали, Ксения убита, да и сын в самом конце появляется с разбитой головой… Драматизм финальной сцены заставляет заново пересмотреть понимание Пушкинской поэмы. Героем Пушкина и Мусоргского в прочтении Чернякова оказывается не вообще абстрактный правитель России, а правитель, свершающий поступки, входящие в противоречие с его нравственными принципами. Из под образа Бориса Годунова, выплывает намного более знакомая Пушкину фигура Николая I, по некоторым историческим версиям покончившего жизнь самоубийством, не выдержав позорного проигрыша Крымской кампании. После просмотра этого спектакля, становится понятно, что банальные трактовки «Бориса Годунова» как оперы о «взаимоотношениях власти и народа» слишком примитивны сегодня, а частое изображение Бориса в виде Сталина –лишено как исторических так и психодраматических оснований. К сожалению, впечатление от оперы было весьма подпорчено непрофессиональной музыкальной составляющей. Из солистов добрым словом можно вспомнить лишь Рене Папе (Борис) и Максима Михайлова (Варлаам). Иногда складывалось впечатление что ты слушаешь не прославленный оркестр Штаатсоперы, а заштатный среднеевропейский оркестрик . Крайне затянутые темпы, не вместе вступающие виолончели, почти неслышная медь, что-то бормочущий про себя хор – все это наводит на весьма неприятные размышления, относительно художественного уровня оперного театра №1 в Германии. После такого издевательства над музыкальной частью, даже не поворачивается язык назвать Даниэля Баренбойма – маэстро…
Но истинным любителям музыки, не стоит расстраиваться, и сдавать купленные билеты в Берлин. Ведь в столице Германии есть еще два оперных театра. И если Немецкая опера, в настоящее время находится в кризисе, поле ухода оттуда главного дирижера Кристина Тиллемана, то в Комише-опер с музыкальной составляющей все в порядке. Несколько прослушанных мною в Комише-опер спектаклей оставили самое благоприятное впечатление, как от оркестра, так и от главного дирижера – Кирилла Петренко (родился в Омске в 1972 году). Особенно это относится к музыке Моцарта. В настоящее время в Комише-опер идут почти все поздние оперы «зальцбургского гения», и с уверенностью можно сказать, что это одни из наиболее интересных музыкальных трактовок моцартовских шедевров.
Но что, касается постановочной части, то здесь не все так однозначно. Наверное самым скандальным и противоречивым является спектакль «Похищение из Сераля» каталонского режиссера Каликсто Биейто. Мало того, что действие перенесено из гарема турецкого султана 17 века, в берлинский бордель века 21-го, так еще и изменена сюжетная линия самой оперы. У Моцарта, Бельмонте, отправившийся спасать свою возлюбленную Констанцу из гарема турецкого султана, выкрадывает ее, но потом они попадают в руки начальника охраны гарема Осмина. Однако султан Селим, тщетно домогавшийся любви Констанцы прощает их со словами «Нет ничего ужаснее, чем месть. Быть человеком добрым и уметь бескорыстно прощать – вот высокая способность души». Все счастливы.
В берлинской же Комише-опер, зрителям не до смеха. С самого начала они наблюдают более чем натуралистичные картины, достойные пера маркиза де Сада, оригинальные диалоги изменены под современность, а Бельмонте со своим слугой Педрилло пробравшись в бордель устраивают там бойню, в духе лучших фильмов Тарантино. Султан Селим, оказывается романтическим хлюпиком, и схватив всех, отдает пистолет Констанце – «или я, или он». Констанца хладнокровно приканчивает Селима, после чего ее служанка Блонда, убивает и Осмина. Еще немного повыясняв отношения с Бельмонте, Констанца подходит к краю сцены и … пускает себе пулю в грудь. Занавес.
Зрелище конечно захватывающее, но зачем устраивать такой хоррор в опере Моцарта, лично мне осталось непонятным. Дополнительных зрителей это не привлекло, спонсоры потребовали снять постановку из репертуара, и самое главное, никакого драматургического обоснования для «такого вот конца» в опере не прослеживается. Конечно, в Европе уважают свободу самовыражения художника, вот только что-то последнее время все чаще понятие «творчества» подменяется постмодернистскими играми, в которых ничто не имеет значения, кроме скандала, а следовательно рекламы. Реклама как двигатель…вот только чего? Во всяком случае, не искусства.

Алексей Трифонов.