Балет музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко

[femmina]

Лезвия хореографической бритвы
// Татьяна Кузнецова о балете "Затачивая до остроты" Йормы Эло

Журнал «Weekend» № 43 (189) от 03.11.2010

Музтеатр Станиславского — некогда сугубо московский, местечковый театр, в последние два сезона сделавший впечатляющий рывок в цивилизованной мир,— продолжает бежать впереди России всей. После того как его балетная труппа первой в стране представила публике работы хореографов Начо Дуато и Иржи Килиана, живых классиков современного балета, не знать о которых просто неприлично, очередь дошла до балетмейстера просто актуального. Финн Йорма Эло, руководитель Бостонского балета, известен всему миру, хотя активно ставить он начал только в XXI веке. За это десятилетие его работами обзавелись Американский балетный театр и New York City Ballet, Венская опера и Датский Королевский балет, норвежский и финский Национальные балеты, знаменитый Нидерландский театр танца и другие уважаемые компании. Ведь все жаждут заполучить автора, который умеет ставить современную классику, то есть балеты хоть и авангардные, но "с человеческим лицом" — на пуантах и с любимыми публикой па типа пируэтов и двойных сотбасков.

А кому, как не Йорме Эло, получившему самое что ни на есть академическое образование (сначала в финской Национальной балетной школе, а потом и в самом Ленинграде, в Академии им. Вагановой), знать пресловутые пять позиций ног как свои пять пальцев? Впрочем, его отношение к классике отнюдь не восторженно-ученическое, скорее любовно-ироничное, как у почтительного сына к престарелым родителям-консерваторам. А если к этому прибавить невозмутимый, типично финский юмор и превосходное знание лучших современных авторов (карьера Эло-танцовщика состоялась в таких аванпостах актуального балета, как шведский "Кульберг-балле" и голландский NDT-I), то можно представить, на каких доброкачественных дрожжах поднялся его собственный стиль.

Как и полагается современному хореографу, ставит Йорма Эло преимущественно бессюжетные одноактные балеты — немноголюдные, с сольными виртуозностями и изобретательными дуэтами, отмеченными влиянием всепроникающего Форсайта. Академическое прошлое хореографа сказывается в классичности поз и методе построения танцевальных комбинаций, а ироничное отношение к традиционному балету — в зеркально опрокинутых взаимоотношениях партнеров. У финна балерина — не всевластная хозяйка адажио, как было в старину, а драгоценный объект манипулирования, с которым мужчина, презревший свою историческую функцию покорной подпорки, вытворяет все, что захочет: переворачивает вверх ногами, перекидывает через спину, протаскивает между ног, крутит, как в фигурном катании. И во время всех этих пертурбаций его дама, как оживленная статуя Галатеи, с полнейшей невозмутимостью стремится сохранить образцово классическую осанку, лишь изредка срываясь на современный протестующий сленг.

Впрочем, в качестве пробного камня Музтеатр Станиславского избрал отнюдь не самую радикальную работу Эло: в "Затачивая до остроты" (Slice to Sharp) антиклассические дерзости еле заметны за феерической — стремительной и насыщенной — техникой танца. А как ей не быть таковой, если балет был поставлен четыре года назад для New York City Ballet — труппы, которую ее создатель Джордж Баланчин с первых шагов приучал к самым быстрым темпам и каллиграфической точности танца. В Музтеатре Станиславского легко отыскалась великолепная восьмерка, способная соперничать с американцами. Любители балета уже выучили имена этих отважных ньюсмейкеров, прошедших через горнило балетов Дуато и Килиана, тем более что среди них оказались и главные "классики" труппы — Наталья Сомова, Кристина Кретова, Георгий Смилевски, Семен Чудин. Танцевать хореографию XXI века им придется без всяких вспомогательных средств типа декораций и навороченных костюмов — на голой сцене, в синих, почти репетиционных трико и купальниках (оформление для своих спектаклей Йорма Эло обычно придумывает сам). Визуальный аскетизм компенсируется барочной музыкой: своими союзниками балетмейстер сделал композиторов XVII и XVIII веков — Генриха Бибера и Антонио Вивальди.

Кроме остросовременной премьеры в трехактную программу вечера включена упоительная классика ХХ столетия — моцартовские балеты Иржи Килиана "Шесть танцев" и "Маленькая смерть". А для любителей старинной классики — знаменитый "Па-де-катр", роскошная реконструкция романтического балета, сотворенная англичанином Антоном Долиным 70 лет назад.

Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, 4 и 5 ноября, 19.00

[femmina]

Финские остроты
// Российская премьера балета Йормы Эло

Газета «Коммерсантъ» № 206 (4506) от 09.11.2010

1 из 3 В балете Йормы Эло балерина перестала быть хозяйкой адажио: мужчины вытворяют с ней все, что заблагорассудится хореографу

Фото: Юрий Мартьянов/Коммерсантъ

Премьера балет
В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко состоялась премьера одноактного балета финна Йормы Эло "Затачивая до остроты" (Slice to Sharp), после которой ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА пришла к выводу, что в современном репертуаре артисты московского муниципального театра опередили все федеральные труппы России.

Музтеатр Станиславского уже третий сезон становится главным ньюсмейкером отечественного балетного театра, представляя российской публике шедевры незнакомых ей западных хореографов. Поставив в прошлых сезонах балеты живых классиков Иржи Килиана и Начо Дуато, на сей раз театр выбрал работу не культового, а просто актуального автора.

Финн Йорма Эло, резидент-хореограф Бостонского балета, тоже небезызвестный персонаж. Окончив в 1980 году ленинградскую Академию имени Вагановой, он большую часть карьеры прослужил на аванпостах современного балета — в шведском Кульберг-балете и Нидерландском театре танца. Пробовать силы в качестве хореографа танцовщик начал незадолго до пенсии — лет десять назад — и за пару-тройку сезонов успел прославиться по обе стороны океана. Сейчас его приглашают на постановки самые почтенные труппы — от Датского королевского балета до Американского балетного театра. Для российского дебюта финского хореографа Музтеатр Станиславского выбрал работу, поставленную Йормой Эло четыре года назад для бывшей труппы Баланчина — New York City Ballet.

"Затачивая до остроты" — бессюжетный инструментальный опус, визуально весьма аскетичный: на голой сцене работают четыре пары артистов, одетых практически в репетиционную форму: синие трико и купальники. Стремительно летящие дуэты, трио, квартеты создают иллюзию, что танцовщиков куда больше: с первых тактов музыки Генриха Бибера и Антонио Вивальди по сцене несется, слегка притормаживая свой бег в адажио, хореографический поток — совершенно барочный по избыточной затейливости комбинаций и почти классический по технике танца.

Как и все современные авторы, ставящие балеты на пуантах, Йорма Эло не избежал влияния раннего Форсайта. Однако академические штудии юности оказались важнее: традиционная классика — объект его тайного восхищения, замаскированного изрядной дозой финского юмора. В современном балете принято презирать силовую "трюкаческую" технику — как спекулятивную, поощряющую потребности невзыскательной публики. В спектакле Йормы Эло трюкачат все — непрерывно, непринужденно и невозмутимо. Женщины сигают мужские двойные содебаски, будто это самое обычное дело; мужчины без торжественного разбега, именуемого в балете preparation, наворачивают в воздухе двойные револьтады, разножки с поворотом и прочие козлы с падающим корпусом. В нормальных, вполне академических двойных турах руки артистов ведут себя непозволительно — вместо округлых поз болтаются где-то за спиной или плетут над головой какие-то крендельки. И во время всей этой круговерти, требующей максимальной собранности, надо еще вихлять коленями (точно какой-нибудь комический Гамаш из "Дон Кихота"), "рассыпать" строгую вертикаль корпуса на кучку позвонков, моментально менять направления вращения, наворачивать быстрые обводки, держась друг за друга самым неудобным образом,— то есть 25 минут находиться в состоянии непрерывного стресса, который зрители принимают за увлекательный праздник танца.

Худрук балетной труппы театра Сергей Филин, выбравший для своих подопечных именно этот балет, превосходящий по технической сложности все, что когда-либо проделывали русские танцовщики, вероятно, решил заточить их мастерство до такой остроты, после которой им уже не страшен никакой авангардизм. Избранные артисты, прошедшие через хореографию Начо Дуато и Иржи Килиана, надежды руководителя оправдали вполне. Отважно одолели все препоны балерины: и образцовая виртуозка Кристина Кретова, и признанная специалистка по современным адажио Наталья Сомова, и любимица всех иностранных хореографов Валерия Муханова, и конкурсная лауреатка Анастасия Першенкова. Главный "классик" труппы Георги Смилевски трансформировался в главного "современника" — вопреки законам традиционного балетного театра, а великолепный Семен Чудин превратился в универсального танцовщика мирового уровня.

Конечно, к премьере не все эпизоды этого виртуознейшего балета были заточены до остроты и отработаны до блеска. И Сергей Кузьмин, на долю которого выпали главные трюки, справлялся с ними с видимой натугой, наплевав на стилистические тонкости балета. И необходимую бесшабашность артисты обрели только к середине спектакля. И финская ирония им пока недоступна — они слишком серьезны, слишком поглощены вызовом, который им бросает эта анафемски сложная хореография. Но это дело времени. Ведь муниципальный "Стасик" обошел Большой и Мариинку вовсе не потому, что ставит актуальных хореографов. Он, в отличие от академических монстров, доводит исполнение современных балетов до мировых стандартов, не ссылаясь на "особый путь" российского балета. Так что теперь для того, чтобы увидеть настоящий современный спектакль, не надо ехать за тридевять земель — достаточно припарковаться на Большой Дмитровке.

[femmina]

Острый ход
Первая балетная премьера сезона в Музыкальном театре

// 10.11.2010

Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко станцевал Slice to sharp («Затачивая до остроты»), сочинение Йормы Эло. Длящийся чуть менее получаса балетик на музыку Вивальди и фон Бибера стал для москвичей первым знакомством с обитающим в Бостоне финном -- его работы есть в репертуаре и Датского королевского балета, и New York City Ballet, в наших же пространствах Эло раньше не появлялся. То есть появлялся как студент -- в юности полировал технику в Вагановском училище, но это было давно (в будущем году хореографу грянет пятьдесят). С тех пор у Эло остался очень приличный русский язык, уважительная интонация в разговоре о русских педагогах (с ним работали Олег Соколов и Владилен Семенов) -- и, кажется, четкое ощущение, что все важное в смысле именно сочинения танцев в ХХ веке происходит не здесь. Во всяком случае, на вопрос вашего корреспондента о том, чему он научился в Академии русского балета как хореограф, Эло сообщил, что самым важным уроком для него была возможность регулярно посещать Кировский театр и смотреть спектакли Мариуса Петипа.

Мариуса Ивановича уже сто лет нет на этом свете, и пора бы нам обзавестись еще каким-нибудь предметом гордости в нашем балете (а также предметом экспорта -- ведь импресарио за границей также сплошь и рядом просят привезти именно почтенную классику). Но хореографы как-то не вызревают в нашем климате (был единственный Ратманский, да и тот уехал в Нью-Йорк от землетрясений и ветров Большого театра). Вероятно, дело в том, что выучить в институте на хореографа нельзя -- единственная проверенная практикой методика состоит в том, что танцовщик участвует в постановках разных сочинителей, смотрит на то, как работают они, -- и начинает придумывать что-то сам. То есть или артист должен мигрировать из труппы в труппу (что обычно для Европы, но не для нас), или в этой труппе должны появляться разные постановщики (чему очень мешала в советские времена система главных балетмейстеров). И, собственно, Музыкальный театр, в последние несколько лет прицельно собирающий в репертуар сочинения сегодняшних актуальных авторов (Джон Ноймайер, Начо Дуато, Иржи Килиан и вот теперь Йорма Эло), не только заботится о собственной афише и изящно раз за разом побеждает Большой в конкурентной борьбе, но проводит эксперимент по постройке будущего. Появятся после такого «открытия пространств» собственные сочинители в труппе -- значит маршрут обозначен верно. Но, понятно, судить о том можно будет лет через пять как минимум -- хореографы мгновенно не подрастают.

Впрочем, все это дело будущего. А этот эксперимент прекрасен еще и тем, что зрителю-то ничего не нужно ждать -- отличные спектакли появляются уже сегодня. Регулярно взлетает в Музыкальном ноймайеровская «Чайка», скоро взмахнет длинным хвостом его же «Русалочка». В минувшем июле впервые устроили салки на Большой Дмитровке придуманные Килианом моцартовские дамы и джентльмены в подштанниках и пудреных париках. И вот теперь «Затачивая до остроты» устраивает на сцене водовороты вращений и всполохи прыжков.

Четыре года назад (а Эло сотворил этот спектакль для New York City Ballet именно тогда) хореограф собрал партитуру балета из фрагментов сочинений австрийского и итальянского классиков, что сначала слегка настораживало: упоминалось полдюжины произведений. Работая с «нарезкой», многие хореографы облегчают себе жизнь -- ведь куда проще найти кусочек необходимый тебе по темпу, затем из другого произведения схватить другой, -- и не ломать голову над выстраиванием сложного диалога с целостной музыкой, существующей по своим законам. Но опасения были напрасны: Эло составил мозаику из Вивальди и фон Бибера, это так; но ни один кусочек не был обкромсан грубыми ножницами и собраны они были таким образом, что возникало ощущение диалога, возможной встречи двух композиторов. Будто фон Бибер бросал реплику, в Вивальди остроумно и разнообразно ему отвечал.

У этого балета нет сюжета. И есть -- самый простой и самый высокий (из тех, что возможны на сцене). Это балет про балет. Совершенно баланчинский подход -- танец самодостаточен. (Очевидно, что Эло не избежал влияния «мистера Би» -- впрочем, ровно в той же степени, как всякий пишущий на русском языке влияния Александра Сергеевича Пушкина.) «Затачивая до остроты» -- про удовольствие танца, про страсть, про открытие нового. Вот про эту самую труппу, что с интересом и старанием осваивает непривычные ранее стили. Именно про нее -- хотя придумывалось не на них, но артисты Музыкального замечательно встроились в текст и при этом произнесли его со своей интонацией. Кристина Кретова в партию бесконечно виртуозную добавила чуть-чуть задумчивости, совсем капельку лирики; Наталья Сомова в партию мечтательную -- технический блеск. (Блеск какой-то серебряный, нежный, не рушащий ткань балета.) Георги Смилевски где-то позабыл часто ему присущую надменно-печоринскую маску и включился в «игру в балет» с живым любопытством и обаянием. А Семен Чудин просто танцевал так, будто в этой хореографии вырос.

Конечно, этот балет еще и про тщательно спрятанный адский труд, которого не должно быть видно. С последним у артистов Музыкального пока есть проблемы -- порой слишком заметны усилия, которые закручивают в спираль тела, руки находят друг друга в мгновенных контактах, пуанты прорисовывают сложный узор. Но с этим они справятся -- как справились уже с шероховатостями, что были на июльской премьере балетов Килиана. Когда будут танцевать в следующий раз -- а спектакль стоит в афише 6 декабря -- наверняка все будет точнее и тоньше.

Анна ГОРДЕЕВА

http://www.vremya.ru/2010/205/10/264678.html

[andris27]

Лезвия хореографической бритвы
// Татьяна Кузнецова о балете "Затачивая до остроты" Йормы Эло

Журнал «Weekend» № 43 (189) от 03.11.2010

Музтеатр Станиславского — некогда сугубо московский, местечковый театр, в последние два сезона сделавший впечатляющий рывок в цивилизованной мир,— продолжает бежать впереди России всей.

Опять все та же кузнецовская песнь. Не надоело?

[femmina]

Вариации на тему остроты
В театре имени Станиславского и Немировича-Данченко – один из лучших балетных «сборников»





В Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко – один из лучших балетных «сборников». В него войдет последняя премьера театра «Затачивая до остроты» в постановке финского хореографа Йорма Эло. Постоянно работая в Бостонском балете, Йорма Эло также осуществляет постановки во многих странах мира.

Одноактный балет Slice to Sharp («Затачивая до остроты») поставлен на музыку композиторов XVII–XVIII веков Антонио Вивальди и Генриха Бибера. Головокружительный каскад виртуозных танцев, рискованная игра на грани возможного – так воплощает в танце мир барокко современный хореограф.

Кроме того, в программу вечера войдет шедевр Иржи Килиана «Маленькая смерть» на музыку Моцарта и «Па де Катр» – балет Жюля Перро, поставленный аж в 1845 году для главных прим эпохи – Марии Тальони, Карлотте Гризи, Фанни Черрито, Люсиль Гран. Каждая из вариаций представляла собой хореографическую характеристику одной из балерин. В 1936 году балет Перро возобновил Антон Долин. Это не реконструкция, а скорее фантазия, основанная на исторических материалах и интуиции хореографа.

МАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко. Начало в 19.00

http://www.vmdaily.ru/article/109715.html