Вечерние стихи

[Беназир]

Анна Ахматова

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми,
Что только раз рождаются в душе.
Жужжит пчела на белой хризантеме,
Так душно пахнет старое саше.

И комната, где окна слишком узки,
Хранит любовь и помнит старину,
А над кроватью надпись по-французски
Гласит: "Seigneur, ayez pitie de nous» *.

Ты сказки давней горестных заметок,
Душа моя, не тронь и не ищи...
Смотрю, блестящих севрских статуэток
Померкли глянцевитые плащи.

Последний луч, и желтый и тяжелый,
Застыл в букете ярких георгин,
И как во сне я слышу звук виолы
И редкие аккорды клавесин.


* Господи, смилуйся над нами (франц.)

[Беназир]

Максимилиан Волошин

III. Вечерние стёкла
из цикла "Руанский собор"

Гаснет день. В соборе всё поблёкло.
Дымный камень лиловат и сер.
И цветами отцветают стёкла
В глубине готических пещер.

Тёмным светом вытканные ткани,
Страстных душ венчальная фата,
В них рубин вина, возникший в Кане,
Алость роз, расцветших у креста,

Хризолит осенний и пьянящий,
Мёд полудней - царственный янтарь,
Аметист - молитвенный алтарь,
И сапфир, испуганный и зрящий.

В них горит вечерний океан,
В них призыв далёкого набата,
В них глухой, торжественный орган,
В них душа стоцветная распята.

Тем, чей путь таинственно суров,
Чья душа тоскою осиянна,
Вы - цветы осенних вечеров,
Поздних зорь далёкая Осанна.
1907

[Беназир]

Белла Ахмадулина

Сумерки

Есть в сумерках блаженная свобода
от явных чисел века, года, дня.
Когда? - Неважно. Вот открытость входа
в глубокий парк, в далекий мельк огня.

Ни в сырости, насытившей соцветья,
ни в деревах, исполненных любви,
нет доказательств этого столетья,-
бери себе другое - и живи.

Ошибкой зренья, заблужденьем духа
возвращена в аллеи старины,
бреду по ним. И встречная старуха,
словно признав, глядит со стороны.

Средь бела дня пустынно это место.
Но в сумерках мои глаза вольны
увидеть дом, где счастливо семейство,
где невпопад и пылко влюблены,

где вечно ждут гостей на именины -
шуметь, краснеть и руки целовать,
где и меня к себе рукой манили,
где никогда мне гостем не бывать.

Но коль дано их голосам беспечным
стать тишиною неба и воды, -
чьи пальчики по клавишам лепечут? -
Чьи кружева вступают в круг беды?

Как мне досталась милость их привета,
тот медленный, затеянный людьми,
старинный вальс, старинная примета
чужой печали и чужой любви?

Еще возможно для ума и слуха
вести игру, где действуют река,
пустое поле, дерево, старуха,
деревня в три незрячих огонька.

Души моей невнятная улыбка
блуждает там, в беспамятстве, вдали,
в той родине, чья странная ошибка
даст мне чужбину речи и земли.

Но темнотой испуганный рассудок
трезвеет, рыщет, снова хочет знать
живых вещей отчетливый рисунок,
мой век, мой час, мой стол, мою кровать.

Еще плутая в омуте росистом,
я слышу, как на диком языке
мне шлет свое проклятие транзистор,
зажатый в непреклонном кулаке.

[Беназир]

Константин Бальмонт

Прощай

Мне жаль. Бледнеют лепестки.
Мне жаль. Кругом все меньше света.
Я вижу: в зеркале реки
Печаль в туманности одета.

Зажглась вечерняя звезда —
И сколько слез в ее мерцаньях.
Прощай. Бездонно. Навсегда.
Застынь звездой в своих рыданьях.

1908

[Беназир]

Иосиф Бродский

Зимним вечером в Ялте

Сухое левантинское лицо,
упрятанное оспинками в бачки,
когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я жмурюсь - и тогда он произносит,
глотая дым при этом, "виноват".

Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях атавы.
Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
"Налить вам этой мерзости?" "Налейте".

Итак - улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
дает круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюги.
Квадрат окна. В горшках - желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо...
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.

[Беназир]

Валерий Брюсов

Сумерки

Горят электричеством луны
На выгнутых длинных стеблях;
Звенят телеграфные струны
В незримых и нежных руках;

Круги циферблатов янтарных
Волшебно зажглись над толпой,
И жаждущих плит тротуарных
Коснулся прохладный покой.

Под сетью пленительно-зыбкой
Притих отуманенный сквер,
И вечер целует с улыбкой
В глаза — проходящих гетер.

Как тихие звуки клавира -
Далекие ропоты дня...
О сумерки! Милостью мира
Опять осените меня!

[Baba Lada]

Ночь уже на дворе! Помню, ехала я однажды... Нет! Не спрашивайте - куда! Не говорите мне о нём...

Ночь печальна, как мечты мои.
Далеко в глухой степи широкой
Огонек мерцает одинокий...
В сердце много грусти и любви.

Но кому и как расскажешь ты,
Что зовет тебя, чем сердце полно!
- Путь далек, глухая степь безмолвна,
Ночь печальна, как мои мечты.

Иван Бунин

[Беназир]

Новелла Матвеева

Восход луны


Нас четверо. Мы идём по дороге вниз,

Позади оставив закат.

Обширными складками - склоны, как лунные цирки, кружат.

А там - известковой осыпи газовый шарф повис...

Петляет под ним, обрываясь, оранжевая тропа.

И как днём видны

У преддверья большой, но ещё не взошедшей луны

Коровьи в песке черепа.

Как школьник наказанный,

Весь

Фосфорическим мелом измазанный,

За грифельной дверью шуршит, войти не решаясь, -

Первую щёлочку в небесах

Приотворяет луна,

Лёгким дыханьем вдали косогоров касаясь...

Быстро бледнеет восток. Но солнце ещё не зашло.

И непонятно: что подожгло

Пустынным светом

Красный песок:

Солнца ль последний, седеющий волосок

Или, до срока таящаяся, луна

В обрывах ярких

Косвенно отражена?

Их тепловыми трельяжами

Повторена?

И вот промежуточный миг! – смотри:

Ни луны и ни солнца нет!

О свет со странностями! Срединный,

Блудный, чудаческий свет…

Словно вздувается небосвод

Перед восходом луны,

И мы ­– как в гигантский мыльный пузырь,

Бегом раздвигающийся вширь

И медленно ввысь плывущий, ­– заключены.

И вдруг, впереди, на тропке,

Срезающей поперёк

Наш путь к большой котловине,

На тропке резкой и пограничной

Меж спуска медленностью привычной

И смелым креном к долине;

На тропке, что, черепицы алей,

Змеи изнурённой тише,

На грани двух кукурузных полей

Спит, как на гребне крыши, –

Единственная дождевая

(С последних дождей живая!)

Лужица засветилась

Бляхою ярко-бесцветной;

Застыл над круглой пустыней

Её бесчувственности алюминий

Дальнепланетный.

Она как воздух, который блестеть не может,

Который пуст, но всегда сквозь землю

Тоннель проложит,

Трубу прорежет. Она прозрачна, светла, как прорезь

В массиве мира – через которую почты нет,

Но сквозь которую стран антиподводных свет

И здешний свет – переглядываются, не ссорясь.

[Е. Ковальски]

ПОЛНОЧНЫЕ СТИХИ

Семь стихотворений

Только зеркало зеркалу снится,
Тишина тишину сторожит...

Решка

ВМЕСТО ПОСВЯЩЕНИЯ

По волнам блуждаюсь и прячусь в лесу,
Мерещусь на чистой эмали,
Разлуку, наверно, неплохо снесу,
Но встречу с тобою - едва ли.

Лето 1963

1

ПРЕДВЕСЕННЯЯ ЭЛЕГИЯ

Меж сосен метель присмирела,
Но, пьяная и без вина,
Там словно Офелия, пела
Всю ночь нам сама тишина.
А тот, кто мне только казался,
Был с той обручен тишиной,
Простившись, он щедро остался,
Он насмерть остался со мной.

10 марта 1963, Комарово

2

ПЕРВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Какое нам, в сущности, дело,
Что все превращается в прах,
Над сколькими безднами пела
И в скольких жила зеркалах.
Пускай я не сон, не отрада
И меньше всего благодать,
Но, может быть, чаще, чем надо,
Придется тебе вспоминать -
И гул затихающих строчек,
И глаз, что скрывает на дне
Тот ржавый колючий веночек
В тревожной своей тишине.

6 июня 1963, Москва

3

В ЗАЗЕРКАЛЬЕ

O quae beatam, Diva, tenes Cyprur
et Memphin...

Hor.

Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать - та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем - не знаем сами,
Но с каждым мигом нам страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.

5 июля 1963
Комарово

4

ТРИНАДЦАТЬ СТРОЧЕК

И наконец ты словно произнес
Не так, как те... что на одно колено, -
А так, как тот, кто вырвался из плена
И видит сень священную берез
Сквозь радугу невольных слез.
И вдруг тебя запела тишина,
И чистым солнцем сумрак озарился,
И мир на миг один преобразился,
И странно изменился вкус вина.
И даже я, кому убийцей быть
Божественного слова предстояло,
Почти благоговейно замолчала,
Чтоб жизнь благословенную продлить.

8-12 августа 1963

5

ЗОВ

В которую-то из сонат
Тебя я прячу осторожно.
О! Как ты позовешь тревожно,
Непоправимо виноват
В том, что приблизился ко мне
Хотя бы на одно мгновенье...
Твоя мечта - исчезновенье,
Где смерть лишь жертва тишине.

1 июля 1963

6

НОЧНОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

Все ушли и никто не вернулся.

Не на листопадном асфальте
Будешь ты долго ждать.
Мы с тобой в Адажио Вивальди
Встретимся опять.
Снова свечи станут тускло-желты
И закляты сном,
Но смычок не спросит, как вошел ты
В мой полночный дом.
Протекут в немом смертельном тоне
Эти полчаса,
Прочитаешь на мой ладони
Те же чудеса.
И тогда тебя твоя тревога,
Ставшая судьбой,
Уведет от моего порога
В ледяной прибой.

10-13 сентября 1963
Комарово

7

И ПОСЛЕДНЕЕ

Была над нами, как звезда над морем,
Ища лучом девятый смертный вал,
Ты называл ее бедой и горем,
А радостью ни разу не назвал.

Днем перед нами ласточкой кружила,
Улыбкой расцветала на губах,
А ночью ледяной рукой душила
Обоих разом. В разных городах.

И никаким не внемля славословьям,
Перезабыв все прежние грехи,
К бессоннейшим припавши изголовьям,
Бормочет окаянные стихи.

23-25 июля 1963 (А.Ахматова)

[Е. Ковальски]

Был вечер поздний и багровый,
Звезда-предвестница взошла.
Над бездной плакал голос новый —
Младенца Дева родила.

На голос тонкий и протяжный,
Как долгий визг веретена,
Пошли в смятеньи старец важный,
И царь, и отрок, и жена.

И было знаменье и чудо:
В невозмутимой тишине
Среди толпы возник Иуда
В холодной маске, на коне.

Владыки, полные заботы,
Послали весть во все концы,
И на губах Искариота
Улыбку видели гонцы.(А.Блок)