Пендерецкий

[Irish]

Расскажите, пожалуйста, о творчестве Пендерецкого

[8u8]

Уточним. Оно было творчеством примерно до середины 70-х.

[Irish]

Я тут "побродила" по интернету и нашла очень интересые сведения о Пендерецком. Вот например, он говорит следующее: "Чем старше я становлюсь, тем больше сочиняю камерной музыки, — говорит композитор. — В ближайшее время планирую начать работу над двумя детскими операми и, конечно, над девятой симфонией. Концерты, в которых я выступаю в качестве дирижера, отнимают у меня много времени и сил, отвлекают от сочинительства, но смена деятельности творческому человеку иногда идет на пользу. У меня, например, есть еще одна страсть — дендрология. В моем парке на тридцати гектарах растут полторы тысячи разных деревьев. Саженцы редких видов я привожу с собой из гастрольных вояжей по всему миру. Сам сажаю, сам ухаживаю, естественно, если позволяет время. Растения для меня — верные друзья, а работа в парке — источник вдохновения".

Только я не совсем поняла, а почему его творчество "было творчеством до середины 70-х", что произошло потом?

[Г-н Недостоевский]

Поясню, что имел в виду глубокоуважаемый 8ю8, т.к. имел возможность в славном городе Ростове насладиться как музыкой ясновельмужного пана П., написанной после середины 1970-х гг. (именно в первые гг. нынешнего столетия), так и личным общением. И вообще. Жаль, тему эту забросили. Поэтому сейчас немного распространюсь.
Произошло, по сути, вот что. Тогда как у нас в 60-е гг. идеологи боролись с последователями западных авангардистов, их польские коллеги сочли это делом абсолютно бессмысленным, и поступили умнее - авангардистов быстренько институциализировали (примером тому - программы "Варшавских Осеней" 60-х гг. А польский интеллигент, как и русский, считает своим долгом казать хоть какую-то, да фигу в кармане, родимой власти. В качестве этой "фиги" оказалась духовная музыка, - в тех же объемах, и, увы, часто в том же качестве, в каком она стала появляться у нас после 27 съезда КПСС в преддверии 1000-летия крещения Руси... "Страсти по Луке" пана П. были первой ласточкой (1966 г.) Сочинение очень, кстати, достойное. Достигло двух целей: подразнить идеологов ПОРП и растормошить абсолютно увядшие после бесконечного прогрессизма Б. Шеффера (не путать с Пьером) и его краковских коллег вкусовые рецепторы слушателей. И, как кажется мне, тут-то паном П. и другими его коллегами стали овладевать разного рода искушения, связанные с этими двумя факторами. Ко всему прочему, в музыке 70-х гг. появилась мода на определенного рода простоту и эмоциональность... возникло масса всего-всего-всего от В. Рима до В. Сильвестрова... кто-то это искушение ввел в творческое русло, как двое вышеназванных. Из поляков, несомненно, это получилось у Хенрыка Миколая Гурецкого. У Лютославского - местами (ф-п. концерт, например, убоговат со своими шопенизмами, а "тристанизмы" в 4-й симфонии просто заставляют плакать). У Пендерецкого не вышло ничего иного, кроме неожиданного следования соцреалистической парадигме, с которой он боролся в 1956 году, когда это стало там можно совсем всерьез, не так, как в нашу "оттепель". Его симфонии, оратории, инструментальные концерты по языку стали напоминать Малера, Шимановского и Бацевич, - парадоксально, но факт: на авторском Пендерецкого в 1983 г., кажется, в Питере, дежурила конная милиция, все пришли послушать авангард, а там... как на концерты съезда хренниковского союза пришел. Много народу разочаровалось тогда! Ивашкин в своей монографии, в том же году вышедшей, однако, предупреждал об этом эффекте недвусмысленно...
Как пан П. воспринимал это тогда сам - загадочный факт. Не для интервью, а на самом деле. Потом же, как можно предположить, он стал заложником собственной ситуации - заказов со всех стран Европы, Америки и Азии становилось все больше, личная дубрава росла все гуще и выше, и в конце концов случилось то, что случилось.
Последние сочинения Пендерецкого сохраняют первичные признаки музыкального произведения - на сцене дирижер, оркестр, солисты, часто хор, - а со сцены несутся звуки, организованные по вертикали, диагонали и горизонтали, темброво, ритимчески и высотно. Не спрашивайте меня, как, и на что это похоже. Правда, еще более бесполезно спрашивать меня, и кого угодно, зачем звуки организованы? зачем несутся? и совсем не стоит уж такой, философского плана вопрос: а что за этим стоит? Не стоит ничего. Творческое бессилие.
Зато жизнь этому композитору, нечего сказать, удалась несказанно. Лицо польской музыки, как-никак.

[timalism]

Зато жизнь этому композитору, нечего сказать, удалась несказанно. Лицо польской музыки, как-никак.

Лицом польской музыки навеки останется Шопен. А из ХХ века, на мой скромный взгляд, - Лютославский.

[mihail]

Может быть, лучше сойтись на многоликости?

[alLegro]

Что можно сказать о композиторе, у которого проданы уже все НЕНАПИСАННЫЕ сочинения на 2 года вперёд.
Как-то присутствовал на его интервью, где журналистка спрашивала, вот вы были лидром авангарда в 60-е, а сейчас (90-е)? Он ответил, мы столько тогда нашли, что хватает до сих пор.
Прямо по анекдоту - он молодой, ещё ищет, а я уже нашёл.
Все его произведения суть одно. Язык один, узнаваемый. Поделки.
Но это же и не так плохо. Хороший кусок музыки нужен всегда.
Какой-нибудь Агафонников с его оперой Ли Сун Син, добротно и просто в исполнении.
Но авангард - не-ет, это не он.

[larky]

Поясню... ... ... .

Спасибо за основательность. Многое теперь понятней.

alLegro
...Все его произведения суть одно. Язык один, узнаваемый...

Да, так оно и есть в определенном смысле. Но если здесь приоритет - сам муз. язык, его процессуальность (если обобщить - "его жизнь"; отсюда, наверно, и корни друидомании))), или поток, масса (- как любят характеризовать многие), а не форма - композиция - выстроенная структура. Ну да, с сильным перевесом в пользу первого... Но почему у такого подхода нет права на существование??

[Noomena]

Пендерецкий был в Киеве в начале лета. Вот интервью с ним, по-моему, очень красноречивое:

"Коммерсант Украина" от 16.06.2006
Кшиштоф Пендерецкий: слушание музыки мне мешает
// Выдающийся польский композитор рассказал Ъ о своем концерте в Киеве


Сегодня в Национальной филармонии Украины состоится премьера Восьмой симфонии Кшиштофа Пендерецкого. За дирижерским пультом будет сам композитор. Перед концертом с КШИШТОФОМ ПЕНДЕРЕЦКИМ беседовала корреспондент Ъ ЮЛИЯ БЕНТЯ.

– На предстоящем концерте впервые на Украине прозвучит ваша Восьмая симфония. Расскажите немного о ней.


– Я решил написать произведение, посвященное моим деревьям. У нас в Польше все знают, что я интересуюсь ботаникой, у меня большой дендрологический парк. Поиск текстов для этой симфонии был достаточно долгим и трудоемким. Я искал у английских и русских авторов, а в результате выбрал 12 стихотворений немецких классиков. Получилось произведение о безвозвратных изменениях в жизни, тех, что происходят не только с природой, деревьями, но и с нами.


– Вы даете в год больше полусотни концертов как дирижер. Какую музыку вы любите исполнять и слушать?


– Я вообще не очень люблю слушать музыку. Слушание музыки мне мешает. Когда я работаю над каким-нибудь произведением – а я, кстати, всегда работаю,– то практически не хожу на концерты. Что же касается дирижирования – дирижирую обычно то, что заказывают. Естественно, существуют произведения, дирижировать которые я особенно люблю – это музыка Бетховена, Шуберта, Мендельсона. Конечно, стараюсь как можно больше дирижировать свои произведения.


– Пишите ли вы музыку на заказ?

– Всегда начинаю просто по вдохновению, но потом обязательно ищу заказчиков. Как правило, они находятся.


– А из своих коллег Вы кого-нибудь слушаете?

– Вы бы еще у художника спросили, на какие выставки он ходит! Какие-то, может, и ходят, но великие точно нет. Я считаю, что все нужно стараться найти в себе. Сосредотачиваться на себе – привилегия зрелого возраста. Тогда рождается самая хорошая музыка.


– Ваша любовь к уединению распространяется только на творчество?

– Лучше всего я чувствую себя в своем парке, в лабиринте, который я сам выстроил. Меня вообще всегда притягивал образ лабиринта. Это путь, предполагающий ошибки, путь непрямых дорог, блуждание окружными и обычно неизвестными путями. В лабиринте очень часто нужно возвращаться, делать петли, чтобы не пропасть. Так же в творчестве писателя, композитора, вообще любого художника.


– Есть ли у Вас любимые оркестры?

– Я могу назвать много оркестров, к которым я возвращаюсь. Есть несколько дирижеров, которые постоянно исполняют мою музыку, я считал и считаю их своими друзьями: Лорин Мазель, Зубин Мета, Юджин Орманди, Герберт фон Караян, Марисс Янсон. С дирижерами мне повезло. С оркестрами тоже. Среди любимых – оркестр Нью-Йоркской филармонии, оркестр из Цинцинати – такое ощущение, что там меня играют уже сто лет,– коллектив Мюнхенской филармонии, Гамбургский оркестр, Национальный французский оркестр, оркестр из Штутгарта, оркестр Петербургской филармонии. В мире много мест, куда я возвращаюсь, как домой. Кстати, и о Киевском филармоническом оркестре у меня сложилось самое приятное впечатление. Здесь понимают музыку. Мне очень понравилось то, как Николай Дядюра (художественный руководитель и дирижер симфонического оркестра Национальной филармонии Украины.–</B>Ъ</B>) разучивал с оркестром мою Чакону. Это делалось со страстью, что, скажу прямо, не часто бывает.


– Можете ли Вы предсказать, как будет развиваться музыка в ХХI веке?

– Я верю в непредсказуемость любого развития. В 50-60-е годы, когда доминировал авангард, вопрос о развитии музыки казался решенным. Тогда почти каждый верил, что можно ликвидировать оркестр, что человека заменит электроника. К счастью, они ошиблись. Развитие пошло в несколько ином направлении, и в определенный момент оказалось, что у авангарда нет выхода из замкнутого круга. Тогда пришлось снова возвращаться к прошлому. После такого произведения, как, скажем, моя "Полиморфия", которая уничтожает все, – и способ игры на инструменте, и музыкальную форму – нужно было определенно менять направление. Авангард сам себя уничтожил. Он остался очень важным этапом в развитии музыки ХХ века, но его значение нельзя преувеличивать. Есть молодые композиторы, травмированные авангардом. Они очень хотят быть авангардистами, но авангард может существовать не больше 10 лет кряду, а после он возвращается только через несколько десятилетий. Посчитайте, уже прошло около 40 лет, но сейчас я не вижу никого, кто бы двинул этот воз дальше.


– Изучаете ли Вы старинную музыку, обращаетесь ли к ней?

– Понятно, что было бы слишком просто брать что-то из прошлого. Я никогда не думал о том, чтобы что-то оттуда стянуть. Конечно, эта музыка остается для меня источником вдохновения. Но я не могу сказать, что это прямое, непосредственное впечатление.


– Насколько для Вас важно быть в русле развития музыки?

– Сейчас уже нет одного центрального русла, поэтому и быть в нем невозможно. У авангарда существовали манифесты. Предписано было избегать музыки определенного типа. У авангарда вообще была очень пуристическая эстетика. В определенном смысле она до сих пор существует, подтверждение тому – творчество Пьера Булеза. Но для меня цепляться за прошлое – признак слабости. Эта группа композиторов оказалась неспособной сделать следующий шаг, они постоянно варятся в собственном соку и не видят дороги вперед. Для меня авангарда уже не существует, потому что в 50-60-е годы мы все сделали. Молодые сейчас только повторяют наши находки.


– В прессе Вас часто называют неоромантиком. Согласны ли Вы с этим определением?


– Нет, я не неоромантик. Я был им. Это было сознательное обращение к поздним симфониям Малера, больше даже Брукнера, Сибелиуса. Даже не столько обращение, сколько ослепление, влюбленность в эту музыку. Это было в конце 1970-х: "Потерянный рай", Те Deum, Вторая симфония, Первый концерт для скрипки с оркестром. Но после этого я окончательно нашел собственный язык. Согласен, я схож с романтиками музыкальной выразительности, но не в музыкальных средствах.


– Причисляете ли Вы себя вообще к какой-либо традиции?

– Уверен, что моя нынешняя музыка имеет "двойное гражданство": авангард, важнейшую часть моей молодости, не вычеркнешь, плюс сознательное включение в традицию. Моя музыка не висит в воздухе. Скажем, Чакона написана в традиционной для XVIII века форме вариаций, но музыка совершенно другая.


– Вернемся к Вашей любви к деревьям. Можно ли сказать, что эту любовь Вам привила музыка?


– Мое отношение к природе абсолютно лишено мистики. Это скорее генетика. Мой прадед был лесничим. Он был немцем, и богатая польская семья пригласила его специально для ухода за своими лесными угодьями. Все мои предки по этой линии очень тонко понимали природу. Интерес к деревьям, к саду у меня отсюда. Я помню, как в раннем детстве, еще до войны, мы высаживали, пересаживали, прививали деревья в нашем небольшом саду. В моей жизни всегда присутствовали деревья. Деревья и сады окружали меня даже тогда, когда не было дома. Мой дед был банкиром, основал частный банк в Дембице. Из этого дома нас сначала выбросили немцы, потом советская власть, и даже после войны мы не могли вернуться в него, потому что считались семьей буржуя. Возле этого дома остались деревья, которые я посадил вместе с дедушкой. Когда в начале 60-х годов у меня появился собственный дом в Кракове, я первым делом окружил его небольшим садом. Но для моих садоводческих аппетитов он был слишком мал. Я нашел для своего сада другое место и построил новый дом в деревне.


– И все же, есть ли что-то общее между любовью к саду и привязанностью к симфоническому оркестру?


– На самом деле – это два параллельных, непересекающихся мира. Сходство может быть только в том, что и то, и другое – долговременные проекты. Музыка становится собой только тогда, когда партитура исполнена оркестром. Также и сад. Он планируется на бумаге, а полноценным садом становится только лет через 50-60. Связь только в том, что существует дистанция между планированием и реализацией, другой связи я не вижу.


Интервью взяла ЮЛИЯ Ъ-БЕНТЯ

[Noomena]

И знаете, язык-языком, стиль-стилем, но когда человек несколько десятков лет подряд пишет на заказ за очень хорошие деньги практически одну и ту же музыку - это тоже о чем-то говорит.
Вот миленький репортаж из правительственной бульварной газеты (в Украине и такое бывает) о пребывании Пендерецкого в Киеве:

Газета по-украински от 19.06.2006.
Пендерецкому понравилась ”Думка”
В Киев приехал польский композитор и дирижер Кшиштоф Пендерецкий, 72 года. Остановился маэстро в четырехзвездочной гостинице ”Редиссон”. С собой привез двух польских певиц — сопрано Ивону Хоссу и мецо-сопрано Агнешку Рехлис, а также немецкий баритон Томаса Бауэра.
16 июня в Национальной филармонии прозвучала его симфония N8 для голосов, хора и оркестра ”Песни быстротечности”. Это — светское произведение Пендерецкого, остальные его симфонии — религиозные. Написал ее композитор год назад, премьера состоялась в Люксембурге.
— Я писал эту музыку в саду, — вспоминает маэстро.
В Киеве Пендерецкий выступил с филармоническим оркестром, которым дирижировал Николай Дядюра. А пела хоровая капелла ”Думка”.
— Немецкие тексты были для нас проблемой, — признается руководитель ”Думки” Евгений Савчук. — Пришлось ставить хористам произношение.
Пендерецкому понравилось.
Зал был украшен свежими лилиями, ромашками и плющом. Жена президента Украины Екатерина Ющенко, 44 года, сидела в первом ряду, возле жены Пендерецкого Эльжбеты, 60 лет.
Госпожа Екатерина была в черном вечернем платье, с ожерельем из больших серых жемчужин. В руках держала серую сумочку, украшенную камнями. Госпожа Пендерецкая пришла в черном платье в мелкий белый горошек, с пышной юбкой. На плечи набросила черную шаль с красной подкладкой. На шее у нее – бриллиантовое колье.
Концерт начали ”Польской симфонией” N3 Чайковского. Между ее пятью частями половина публики пыталась аплодировать. За два места от Екатерины Ющенко на пустом стуле стояла табличка с надписью ”Леонид Черновецкий”.
В перерыве публику угощали шоколадными конфетами, минеральной водой и апельсиновым соком. После перерыва исполнили струнное произведение Кшиштофа Пендерецкого, посвященное покойному Папе Римскому Иоанну Павлу II.

Лилия КОТЛЯРЕНКО, Инна ПАЛИВОДА