"Кольцо нибелунга" и его интерпретации.

[Nadejda]

Дискуссия на тему современных прочтений "Кольца" как-то запуталась в дебрях другой темы о любимых произведениях Вагнера. Поэтому выношу её в отдельную тему. Сегодня много постановочных версий тетралогии. Есть о чём поразмышлять и поспорить. Начну с той, что довелось недавно видеть в Ковент Гарден. Эта новая постановка Кейта Вэрнера изобилует загадками и ребусами в виде самых разнообразных символов. Разгадывать их непросто, но интересно О "Зигфриде" я уже писала на:
http://forums.lifanovsky.com/showthread.php?t=4533&highlight=%C7%E8%E3%F4%F0%E8 %E4

Эта тема большого отклика не получила. А вот "Гибель богов" вызвала дискуссию, которая не смогла прояснить целый ряд моментов. На-днях, вышелиюньском бюллетень Вагнеровского общества Лондона (Wagner News, No 174, June 2006), где приводится обзор и анализ этой постановки. Автор – Кати Барнес, прежде всего обращает внимание на невозможность до конца понять все намерения режиссёра. В основе постановки прослеживание от оперы к оперы ряда символов. Она пишет, что это должно ужасно смущать тех, кто слушает оперу впервые и было бы легче следить за оперой, если бы зрителя не отвлекали беспрерывно дополнитнльными визуальными деталями. Ниже я привожу свой обзор этой постановки и затем дополню его выдержками рецензии из бюллетеня Вагнеровских новостей.

[Nadejda]

Акт I. Норны ведут свой пересказ содержания предыдущих частей, выходя друг за другом на авансцену через отверстие в просценочном занавесе, который в виде чёрной грфельной доски с формулами, экспонентами, уравнениями. Это тот же простенок, что мы видели в начале 1-го акта в «Зигфриде» и также в 3-м акте. На его фоне мятущийся Вотан обращался к вездесущей Эрде чтобы постичь грядущие судьбы мира. Напомним, что богиня отсылает его к норнам, прядущим нить судьбы. Только они могут дать ответ. Вот поэтому начало 1-го действия «Гибели богов» начинается с выхода норн на фоне того же магического занавеса. Видимо, физико-математические выкладки на нём отражают законы мироздания. Таинственно раскачиваясь, как-будто в трансе, самая старая и средняя норны, перебирая алый светящийся канат (аналогично нити жизни), рассказывают содержание первых частей тетралогии. Но зритель уже в курсе прошлых событий. Ему интересно знать, чем дело кончится. Будущее может знать только третья, самая молодая из норн. Но у неё нить судьбы внезапно обрывается, знаменуя грядущую трагедию. Предсказание не совершилось и будущее неизвестно. Зрителю предлагается пять часов последущего действия (если, конечно, он выдержит его и не покинет спектакль раньше времени), чтобы узнать финал тетралогии. Норны удаляются вглубь сцены, откуда пришли, через то же отверстие в физико-математической стене (по указанным ссылкам здесь и далее можно посмотреть фотографии):
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1137.jpg

Занавес поднимается и мы застаем Зигфрида и Брунгильду на фоне белой стены, у которой мы их оставили в финале «Зигфрида». Их фигуры подсвечены золотисто-жёлтым светом со стороны рампы и проецируются на белую стену, подобно театру теней. Сверху, вдоль стены болтаются четыре каната. Мы увидим их позже, в сцене жертвоприношения - на них будут вешать и сжигать «богов». Но зачем они в сцене прощания героев? Видимо как намёк, что затея с путешествием Зигфрида плохо кончится для обоих влюблённых. Или для того, чтобы заполнить мизансцену. Зигфрид и Брунгильда бегают и резвятся как дети, цепляя к этим канатам край тряпочного покрытия сцены. Для чего, не очень ясно. В каждой паузе они бросаются целоваться и обниматься. Учитывая что Лиза Гастиин и Джон Треливен далеко не в юном возрасте, к тому же, солидных габаритов, всё это выглядит немного смешно. При этом, их голосов было почти не слышно – таковы нынче «вагнеровские» певцы.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1146.jpg

Ну вот, прощание окончено. Зигфрид, приняв от Брунгильды её верного друга Гране (в виде черепа лошади), отправляется в путь. На авнсцене остаётся лежать копьё и какая-то ветошь. Может это копьё Брунгильды и её прежние доспехи. Кто знает, что думал режиссёр? Звучит торжественная музыка «Путешествия Зигфрида по Рейну». Эта оркестровая сцена оформлена выразительно. Белая стена из вертикального положения переводится в горизонтальное, слегка наклонное к рампе, и начинает вращаться (точно также как в сцене терзаний Вотана в прологе «Зигфрида). На заднике световое изображение бурных вод Рейна. На их фоне силуэт большой черной птицы, сопровождающей Зигфрида. Он в постоянном движении, изображая восторг путешественника и первооткрывателя.

Сияющая музыка «Путешествия» сменяется мрачным и тяжёлым предчувствием. Мы в страна Гибихунгов. Замкнутое пространство из зеркальных стен. Внешнего мира нет. Есть только отражение героев, во многом ущёрбных, замкнутых на свои проблемы. Гутруна в белом платье с декольтэ, не расстаётся с позолоченной фигуркой типа Голивудского Оскара, подвешенной на красной ленте, напоминающей алые нити судьбы норн.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1138.jpg

Гюнтер с головы до ног в ярко-красном, женоподобный, капризный, напоминающий гея. Хаген - массивный, неповоротливый, малоподвижный. Ходит тяжело, медленно, широко раставив, несогнутые ногах. Одет в сюртук, редкие волосы зачесаны назад и собраны на затылке в кичку. Общее впечатление дебильности, порочности, ущербности. Не бывает счастлив, потому ненавидит и презирает всех. Отсюда жажда безграничной власти. По-существу правит всем он, подчиняя и зомбируя не только брата и сестрицу, но и всех своих вассалов – сборище бандитов. Этакий тип фюрера, который терроризирует всю страну и держит её в страхе. Все смотрят на него, слушают его, подчиняются только его воле. Отсюда полное ощущение мрачной атмосферы тоталитаризма. Он несомненно образован, умён и очень хорошо информирован. Одержим навязчивой идеей своего низкого происхождения. Циничен и похотлив, нагло использует Гутруну для собственных низменных инстинктов. Рядом с ним постоянно ветхого вида сундучок, где он хранит нечто, представляющее для него ценность: какая-то ветхая книга, которую он часто принимается читать, надев очки. Обрывки ветоши, в том числе красная верёвка, напоминающая обрывок нити норн. Похоже, всё это для Хагена источники тайной информации.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1136.jpg

Прибытие Зигфрида, испитие кубка забвения, клятва на крови - все эти сцены поставлены без особых мудорствований. Единственное, очень странно выглядит шлем-невидимка. Представлен в виде большого кубика Рубика с квадратной цветной мозаикой на стенках. Хаген надевает его на голову и расхаживает по сцене, подобно владыке мира, понимая, что в это время его никто не видит.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1147.jpg

Наконец, братья на крови удаляются похищать Брунгильду. Хаген же тем временем заваливает Гутруну на диван, не оставляя ни малейшего сомнения в своих побуждениях. Какое-то время остаётся лежать на диване, распластавшись и широко раскинув ноги. Свет постепенно гаснет, прожектор выхватывает только фигуру Хагена. Он медленно встает со своего дивана и, тяжело передвигая ноги, направляется к рампе. «Сторожевую песню» исполняет глядя прямо в зал, стоя совершенно неподвижно на расставленных ногах. Он как-будто чревовещает. Ни один мускул его лица не дрогнет. Взгляд застывший. Видимо актёра подсвечивают особым образом, потому что его глаза фосфорисцируют как у кошки ночью. Возникает ощущение мистического ужаса.

Две последние картины I акта – прилёт Вальтрауты и похищение Брунгильды ничего особенного в плане режиссуры. Диалог валькирий статичный при том, что обе сестры в чёрном - скучно. А вот сцена похищения поставлена оригинально. На сцене трое - Брунгильда, Зигфрид и Гунтер. На голове Зигфрида «кубик Рубика», что позволяет предполагать, что он невидим. Гунтер же ходит молча вокруг Брунгильды и проводит все мзансцены – швыряет, бьёт её. Но кольцо отнимает фигура с кубиком на голове.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1140.jpg

[Nadejda]

Акт II. Хаген спит на фоне всё того же космического занавеса с математическими выкладками. Приход Альбериха воспринимается как сон Хагена. Альбериха спускают с верхних колосников в белой подвешенной лодке. Внутреннее оборудование лодки чем-то напоминает кабинет врача. С борта лодки свешивается огромное белое полотнище, назначение которого не совсем ясно. В ходе диалога Хаген срывает это полотнище. В конце сцены лодку с Альберихом снова поднимают наверх.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1141.jpg

С приходом Зигфрида Хаген просыпается снова в зеркальном дворце, на этот раз среди нескольких золоченных статуй, изображающих богов страны. После обмена любезностями Зигфрид и Гутрун удалаются. Следует одна из самых впечатляющих сцен «Wehe! Wehe!». Зеркальные стены дворца раздвигаются и Хаген оказывается один на возвышении, окруженный толпой своих бандитов. Все они взирают на своего фюрера через одинаковые тёмные очки, вопрошая вновь и вновь что им надобно делать по прибытии Гюнтера с Брунгильдой. Мрачный дух становится ещё более ощутимым, когда в цене «Клятвы на копье» мужчины надевают черные шлемы с рогами. Этот воинский аттрибут средневековой Германии, воспринимается как времена III Рейха. А когда с задника сцены выкатывают на белом квадратном постаменте Брунгильду, всю опоясанную колючей проволокой, то напоминание о нацистких концентрационных лагерях становится более чем прозрачным.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1145.jpg

Во время «Клятвы на копье» белый квадрат начинает вращается. По его углам стоят мягкие стулья старинной работы для четырёх участников – Зигфрида, Брунгильды, Гунтера и Гутруны, которые всё время меняют свои места. На тёмном задника виднеется золочённого скульптура бога с копьём, окружённая женской группой хора в белых одеждах – не то жрицы, не то монахини, не то сестры милосердия. Можно только догадываться, что этот верховный Бог - Вотан. Хаген отламывает верхнюю часть копья. На нём совершают свою клятву Зигфрид и Брунгильда. Позже, в сцене охоты, после того как Брунгильда открывает Хагену и Гунтеру тайну, как убить Зигфрида, фигура Вотана падает со своего пьедестала, сражённая молнией. Этим низвержением божества постановщик, видимо, даёт понять, что закат богов предрешён: Брунгильда, дочь богов, соратница своего отца и часть созданного им мира (о чём туманно намекала вездесущая мать-земля Эрда в 3-м акте «Зигфрида»), отказала в просьбе отца - вернуть кольцо в воды Рейна и избавить мир от проклятия.
Более того, она предала Зигфрида - последнюю надежду Вотана.

[Nadejda]

Акт III. Запомнился в основном финалом. Начальные сцены идут традиционно. Разве что русалки выглядят подобно хиппи. Все резвятся, бегая по парапету с углублением в центре сцены, что соответствует водам Рейна. Зигфрид почему-то спит в рядом находящейся лодке. Потом просыпается и проводит сцену с русалками.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1142.jpg

Во сцене охоты и рассказа Зигфрида, по мере чего к нему возвращается память о прошлом, Хаген швыряет ему под ноги убитую птицу. Это тот самый ворон Вотана, который постоянно следовал за юным героем. Разглядывая его Зигфрид отвлекается и получает предательский удар в спину. Ну вот, Зигфрида убили. Хор, Гунтер и Хаген покидают сцену. Воцаряется темень и только луч света выхватывает фигуру Зигфрида. Он весь в белом, стащив с себя в предыдущей мизансцене цветную куртку (все костюмы, кстати, современные). Он вроде того, уже попрощался с Брунгильдой и умер. Лежит. Но тут, на первых тактах Траурного марша приподнимается, встает и медлено переступая ногами, как-будто он в кандалах, двигается на публику. Дойдя до рампы, какое-то время стоит наподвижно, вперившись в зал остекляневшим взглядом. Затем, повернувшись спиной, начинает, также медленно двигаться к заднику сцены. Там в темноте вырисовывается что-то типа висячего моста. Зигфрид перемещается по этому мосту с вытянутой вперёд рукой, на которой поблескивает кольцо нибелунга. Затем на заключительные аккорды марша сваливается вниз и его изображение пропадает во мраке.

После родственных разборок между Хагеном, Гунтером и Гутруной Хаген вытаскивает из заветного сундучка обрывок красной веревки от норн, подходит к Гюнтеру сзади и душит его как котёнка. Тот даже не сопротивляется. Далее идёт финальная сцена Immolation. Брунгильда, величественно упрекнув Гутруну, что та увела у неё мужа, прогоняет её. Затем начинает бегать по периметру квадратного парапетра, опоясывающего сцену. В центре сцены углубление, где светопроекцией движутся какие волнообразные разводы. Видимо это Рейн, поскольку в финале там появятся русалки, увлекая Хагена. А парапет, это как бы берег Рейна. На его передний край, что ближе к рампе, выносят чью-то мумию, всю замотанную в белый саван. Лица не видно, но ясно, что это Зигфрид. Из боковых кулис вытаскивают и укладывают по бокам золочённые бутафорские статуи, которые до того украшали дворец Гибихунгов. Видимо, это были их боги. Верховного бога, который до того был с копьём, кладут рядом с мумией. И вот, находясь между двумя куклами в человеческий рост, Брунгильда проводит своё прощание, то падая ничком на мумию, то обращаясь к кукле, что рядом. И тогда зритель соображает, что это образ Вотана.
http://www.richard-wagner-werkstatt.com/kalender/szenen_bilder/1144.jpg

На слова "RestGod" закрывает его лицо платочком. Затем, послав воронов к Вотану ( хотя зачем отсылать, когда вот он, рядом лежит), хватает факел и призывает Гране. При этом слуги подают ей в руки череп лошади. Мумию же уносят на задник сцены, вроде бы где костёр. А чучела трёх богов привязывают и подвешивают на канатах, которые спускаются с колосников сцены, сверху. В то же самое время снизу, где был якобы Рейн, выдвигаются что-то типа трёх или четврёх горнил, напоминающих печные трубы. Каждый "бог" висит над таким горнилом. А Брунгильда бегает с факелом вокруг и там что-то всё поджигает и поджигает. Оказывается к этим горнилам подведён газ. Сцена превращается в подобие крематория с горящими печами. Из всех горнил вырывается бешенное пламя. Совершив поджог, героиня бежит к заднику, опять что-то поджигает и сама, как положено, сигает в костёр к Зигфриду, подобно пловчихе со стартовой тумбочки. На грозную музыку обрушения Валгаллы богов на канатах опускают вглубь огненных печей. В это же время на чёрном заднике сцены на волнообразном световом луче, как бы из под земли поднимается фигура какого-то субтильного вида существо в цивильном костюмчике с галстуком и длинных рыжих волосах с пролысиной. В сердце у него торчит обломок копья. Того самого, который был отломан от копья Вотана и на котором клялись Зигфрид и Брунгильда. Мужичёк падает замертво. Остаётся гадать, кто это? Может кто из богов. А может сам Вагнер, не вынес всего этого безобразия и закололся обломком копья Вотана. На сцене при этом полный бедлам - огонь, дым, жар и вонь на весь зал. На лейтмотив: искупление любовью» сверху спускают огромное кольцо, на краю которого, расставив широко руки и ноги кто-то очень молодой, как символ человека новой цивилизации. После спектакля дым стоял даже на лестницах и в фойэ театра. Вот это была настоящая гибель богов. Ещё бы немного и сгорел бы весь Ковент Гарден.

[Nadejda]

А теперь немного о том, как понял этот же спектакль рецензент из Вагнеровского общества Лондона, Кати Барнес.

Обращая внимание на занавес с алгебраическими уравнениями на просцениуме, Кати напомнила, что во время оркестрового вступления у рампы стоит мягкое кресло, которое вращается и затем исчезает со сцены. Этим же креслом позднее манипулирует Хаген уже во дворце Гибихунгов. Идейный смысл этого кресла так и не понятен.

В картине путешествия Зигфрида по Рейну его сопровождают птицы, спроецированные на экран, как и вся картина бурной реки. В конце путешествия птица попадает в клетку, которая по форме очень напоминает Тарнхельм (шлем-невидимку). Ту же форму, но в большем массштабе повторяет и дворец Гибихунгов – зазеркаленная клеть из квадратных панелей, полное подобие Тарнхельма. Там та же пробоина в одной из панелей, что и на шлеме, которая возникле при битве с Фафнером. Вообще, этому символу кубической формы из стеклянных квадратных панелей, посредством которой символизирован и шлем, и дворец Гибихунгов, и клеть, куда попадает ворон Вотана, придаётся какая-то идейная нагрузка. По ходу 1-го акта куб постоянно обыгрывается как в малом, так и в большом масштабе. Можно воспринамать как намёк, что всё происходящее не видимо для окружающих.

Обитатели Гибихунгов не только мне показались ущербными. Гутруна, оказывается похожа на Фрею из ЗР (даже поёт одна и таже певица). И разрисовывает она статуэтку Фреи, молится ей. Худшей интерпретации образа Гунтера автор рецензии не встречала – раздражительный, наглый, неискренний, слабовольный. Хаген, как и положено, движущая сила всего спектакля, благодаря своей силе и харизме. Вначале своего появления он очень спокоен и занят чтением, как видно из древнего писания, повествующего о далеком прошлом. Потому с приходом Зигфрида он сразу узнаёт и оценивает Тарнхельм. Шлем постоянно в центре его внимания. Он манипулирует им и потому вроде как присутствует невидимым при всех действиях. В том числе и при похищении Брунгильды. Эта сцена поставлена черезчур заумно. Режиссёр явно перемудрил, заставив к тому же Зигфрида петь с головой в кубическом ящике. В конце действия Хаген, почему-то созерцавший всё событие из 1-й кулисы сцены, поднимает своё кресло над головой и опускает его вниз с видом триумфатора. Этот жест остался мне неясным и, как видно, рецензенту тоже.

Во втором акте также много загадок. Но всё же там есть две по-настоящему интересно задуманных действия. Прежде всего, первая картина – диалог Хагена и Альбериха. Их встречу предлагается понимать как кошмарный сон Хагена, для которого отец – это навязчивая идея. Он единственный человек, котрого Хаген по-настоящему страшиться. Поставлено так: Хаген спит в своём мягком кресле. Рядом чемоданчик Альбериха, где разный хлам, назначение которого непонятно тем, кто не видел первых частей тетралогии. Например, парик одной из русалок, какая-то обугленная книга из кузнецы Миме, красный галстук, который был дан Альбериху русалками ещё в ЗР. Всё это какие-то символы, значения которых, даже знатокам Вагнера остаются неясны. Так же, как и лодка, на которой сверху спускается видение (фантом) Альбериха. Вообще символ «лодки» имеет в опере какой-то особый смысл, связанный со смертью. Лодка оборудована как реанимационная палата, где умирает почти наполовину сгнивший от собственного проклятия Альберих. Помимо больничной койки и подушек, кислородной маски там аппарат искусственного поддержания жизни, к которому подключён Альберих. Фантом в состоянии прострации протягивает руки, как бы пытаясь ухватить Хагена за голову и плечи. Но тот талкает лодку вверх. По мере того как она поднимается, реанимационная система отключается и Альберих умирает. Хаген свободен. Но это всего лишь его сон. Очнувшись, он опять оказывается в зеркальном дворце, окруженный изображениями богов. Главный из них – Вотан, огромная золочёная скульптура с копьём, во весь задник сцены.

Другая картина, безусловно поставленная с большим драматизмом – это прибытие Брунгильды и клятва на копье. Хаген здесь несомненно вождь (фюрер). В сцене с вассалами (одна из самых сильных сцен), помимо уже упомянутых атрибутов, у мужчин хора в руках одинаковые книжицы типа той, что постоянно читает Хаген. Это всё немного напоминает цитатники Мао-Цзе-Дуна и ещё раз указывает на режиссёрские параллели между страной Гибихунгов и тоталитарным обществом. До самого конца акта Хаген главный распорядитель всего действия. Он собственоручно выламывает верхушку копья Вотана, на котором дают клятву герои. Позднее этим же копьём будет заколот Зигфрид. В финальной сцене заговора рецензент усмотрела некоторые признаки глубокого падения Брунгильды, когда та, взамен на обещанное отмщение, позволяет Гунтеру обнимать себя, а сама ласкает его волосы. Я, правда, как-то этого не заметила.

Начало третьего акта оформлено так, что всё предвещает неминуемый коллапс – черная грязь кругом, засохшее дерево, какой-то черный расколотый шар, что фигурировал ещё в первой части - ЗР, и опять же лодка. В ней спит Зигфрид. И когда просыпается, обнаруживает мёртвой ту птицу, что сопровождала его во время путешествия по Рейну. Среди других символов, которые обыгрываются русалками - голова Фафнера, какие-то инструменты, принадлежащие Миме, его фляжка, из которой тот пытался отравить Зигфрида, обрывки красных нитей норн. Самое главное, обломок копья Вотана, на котором давалась клятва. Русалки кладут его рядом с героем так, что копьё перекрещивается с Нотунгом. В сцене охоты Хаген даёт Зигфриду напиток во фляжке Миме. И этот момент служит началом пробуждения воспоминаний. Затем внимание Зигфрида отвлекает удар молнии и падение статуи Вотана. Воспользовавшись именно этим обстоятельством Хаген поднимает с земли обломок копья Вотана и наносит свой смертельный удар. Всё, что следует за траурным маршем, вцелом идёт так, как я описывала в своей рецензии. Только несколько деталей – Зигфрида хоронят, положив во всё туже лодку (?), куда потом впрыгивает и Брунгильда. Богов сжигают не в печах, а в мусорных бинах. Перед тем как кинуться в огонь Брунгильда поджигает засохшее дерево и шар (видимо символ земного шара). Наконец, самое, что меня больше всего занимало. Кто такой рыжий мужичек с копьём в груди? Оказывается это Логе. Актёр загримирован так, что выглядит как знаменитый актёр Филип Лангридж, исполнявший партию Логе в 2004. Вот оказывается как – надо знать не только последнюю постановку КГ, но и все предыдущие. Тогда ещё можно о чём-то догадываться. И всё равно мне не совсем понятно – почему Логе заколот копьём Вотана и почему он умирает, когда всё кругом горит. От усталости, что ли. Отдал всего себя на погибель прогнившей цивилизации?! Так ли это следует понимать?

[Hagen]

Дискуссия на тему современных прочтений "Кольца" как-то запуталась в дебрях другой темы о любимых произведениях Вагнера.

Как бы ту дискуссию со всеми её дебрями сюда перенести? Начало здесь:
http://www.forumklassika.ru/showthre...t=3919&page=10
Продолжение на 11 странице той же темы.

Кто такой рыжий мужичек с копьём в груди? Оказывается это Логе.

Логе???
Похоже, режиссёр захотел вместе с цивилизацией отправить в небытие и первозданную стихию, к которой относится Логе.... (Тогда, пожалуй, надо и русалок туда же отправлять). Но это ИМХО уже такой перебор....
Так как про самое животрепещущее я уже писал , добавлю здесь про Гунтера.

Худшей интерпретации образа Гунтера автор рецензии не встречала - раздражительный, наглый, неискренний, слабовольный.

По-моему, вагнеровский Гунтер именно таким и должен быть. Он же полный ноль, ни Богу свечка, ни чёрту кочерга. И именно слабовольный, неискренний и раздражительный. Кстати, в эпосе (в немецкой версии) он такой же. Вот только то, что у Кейта Вэрнера он напоминает гея....

[Nadejda]

Как бы ту дискуссию со всеми её дебрями сюда перенести? Начало здесь:
http://www.forumklassika.ru/showthre...t=3919&page=10
Продолжение на 11 странице той же темы.

Да, было бы хорошо, но я не знаю как это сделать. Вот смогу только вклепать сюда некоторые Ваши рассуждения, которые я сохранила себе на память. Например так:

Цитата:
Сообщение от Nadejda
Думаю ..... в "Кольце" столько неясных и противоречивых моментов, что обсуждать можно очень долго.

Мне тоже так кажется.... Особенно в ГБ, где ИМХО конструкция иной раз по швам трещит и не всегда согласуется с целым... По-моему, Вагнер не всегда понимал смысл своих интуитивных прозрений, которые у него всегда были куда более глубокими и верными, чем его осознанные взгляды. То есть он в своих произведениях уже как бы "толковал" то, что говорила ему его гениальная интуиция - и толковал ИМХО не всегда адекватно. Потому и концы с концами не сходятся. Думаю так, тем более, что сам измучился в попытках перевести на человеческий язык своё понимание "Кольца". Вот уж когда пожалеешь о недостатке должной теоретической "подкованности". Очень трудно "вербализовать" то, что воспринимается на интуитивном уровне - даже правильно осознать это трудно, на чём я уже понабивал шишек в своё время . Но попробую.... Сразу говорю, что это лишь субъективное понимание без больших "претензий". Возможно, то же самое уже писали другие и лучше меня, но мне такое не встречалось - извините за невежество.
На мой взгляд, в "Кольце" отражена совершенно языческая картина мира, где всем правит Судьба, тёмная, неумолимая, не "добрая" и не "злая", просто безразлично "объективная". Перед могуществом этой "объективности" бессильны и божеская, и человеческая воля. Это свойственно древним мифологиям, но, если я не ошибаюсь, не чуждо и позднему романтизму. Да и с расцветшим в 19 веке атеизмом согласуется - "обезбоженный" мир как-то очень похож на языческий с этой безличной и неумолимой "объективностью".
Возможно ли для такого мира какое-либо "искупление"? Только одним путём - через гибель. Языческий мир нельзя исправить, его можно только уничтожить, чтобы всё начать заново. И у Вагнера Вотан приходит к пониманию этого, даже начинает желать гибели богов (о чём говорит Эрде) - не потому, что жизнь надоела, а потому что это единственная возможность искупления. Вообще как раз с Вотаном ИМХО нет практически никаких "нестыковок" и всё предельно ясно, тут я вряд ли с автором в чём-то разойдусь. Другое дело с "проклятием". Языческий мир всегда изначально ущербен. "Ущерб" тут как бы отпадение от превозданного хаоса (потому мир и должен обратиться снова в хаос, чтобы затем родиться заново). Исходя из этого понимается, в чём вина Вотана - как и что значит похищение золота. Вот только "удваивание" этого похищения ИМХО ни туда, ни сюда. Здесь я вижу не очень удачную обработку мифологического сюжета. В мифе карлик Андвари в образе щуки охранял клад, который боги (именно Локи по приказу Одина=Вотана) силой у него отобрали, после чего он проклял это золото. Но сам он его ни у кого не похищал. И не был "злодеем". Вообще альвы ("Альберих" и означает что-то вроде "правителя альвов") - это природные духи, они не добрые и не злые, как и сама природа. Мне кажется, что таким должен был быть и вагнеровский Альберих - он часть стихии, а не насильник над ней (последнее остаётся прерогативой Вотана). В функции же "злодея" он не очень вписывается в общую картину, и не случайно какую-то роль он играет только вначале, а потом почти сводится на нет - в конце автор его даже забыл. Если, забегая вперёд, помянуть другого карлика - Миме, то это Мимир - в скандинавском мифе хозяин источника мудрости, которому Один отдал глаз за право выпить из этого источника и с черепом которого Один совещался перед гибелью богов. (В более поздних источниках он сделался хозяином кузницы, где воспитывался и Зигфрид). Странно видеть его карикатурным гномом - хотя, конечно, с точки зрения "Зигфридов" всякая мудрость должна быть чем-то нелепым и смехотворным.... Но об этом потом.
Теперь ещё об искуплении. Его полная невозможность (без гибели) выражается тем, что условие его неисполнимо. Спасти мир должен "свободнейший герой". Тут явно "свобода" в новейшем понимании, со всеми её последствиями. Свободный от законов, обычаев, договоров, установлений.... а по сути свободный от какого-либо внутреннего основания, без царя в голове, поверхностный, инфантильный и безответственный. Такой по определению не может быть избавителем, так что условие оказывается вроде чем-то "поправки-22". Зигмунд, слишком основательный, слишком героичный, слишком сознательно бунтующий против "установлений", по формуле в избавители не годится - он недостаточно "свободен".... Свободен Зигфрид. Вагнер как-то назвал его "человеком будущего", и мне сейчас кажется, что он был прав. Это действительно "человек будущего", не светлого только, а упадочного, потребительского, в котором порушены всякие устои и все основания, так что осталась одна поверхностная оболочка (зато непомерно раздутая). Это пустейший тинейджер, намеренный "брать от жизни всё", совершенно лишённый какого-либо внутреннего стержня, аморфный, живущий только сиюминутным и проявляющий свою растительную витальность без малейшего сознания того, что и зачем он делает. В этом смысле он даже безволен - плывёт, куда его несёт. Хочу отметить, что речь не просто о личных качествах конкретного человека Зигфрида - это мифологизированный образ человека будущего. Я не силён в постмодернизме, но "ризома", беспорядочная и лишённая центра, тут бы, наверное, подошла. Главное здесь - торжество поверхности без глубины. Впрочем, мне приходилось читать что-то в том духе, что всякие корни, глубина, определённость - всё это старо да ещё и "тоталитарно". Всякая основательность оказывается "тоталитарной". Похоже, не случайно в той постановке Хаген оказался "фюрером"...
"Свободный человек", конечно, светел и лучезарен - только это свет, лишённый подлинности, поверхностный, свет хорошо подсвеченного рекламного щита. Благодаря примитивной тинейджеровской витальности он может производить впечатление избытка жизни, хотя на самом деле являет собой её иссякание. Начав за здравие, он кончает за упокой - обаяние "детскости" и "непосредственности" быстро испаряется, обнажается пустота; сверхсвобода абсолютно закономерно обращается полной несвободой. Зигфрид становится марионеткой. Это не результат чьего-то злодейства, такова его собственная внутреннняяя логика, логика пустой свободы, посвергавшей всех богов, все "законы" и тем самым ввергшей самое себя в такое рабство, какого не было и при тирании "законов". Примечательно также, что Зигфрид быстро забывает то, чему его учила Брунгильда (да и не понимает этого) - то, что не только поверхность, для него непостижимо. Ещё примечательней то, что он "не знает страха" и так безразличен к своей судьбе - у него это проявление не мужества, а легкомыслия, для него просто не существует подлинной, не поверхностной реальности. Но от неё никуда не уйти, даже если на неё не обращать внимания. И мать-природу не обмануть при помощи искусственной "неуязвимости". Неуязвимость ему придаёт Брунгильда - теперь вообще быть героем делается очень удобно и комфортно, можно крушить направо и налево со спокойной душой. Но судьба своё возьмёт. Что до Брунгильды, то её превращение из полубогини в обычную женщину оказывается настоящим падением. Она утрачивает своё знание, свою мудрость, унаследованную от Эрды. И какой пустой выглядит эта "свободная любовь"! То, что было героично в "Валькирии", этот бунт во имя любви, теперь выглядит чем-то плоским. Не говоря уж об эгоизме - самоотверженная Брунгильда делается эгоистичной... Это особенно бросается в глаза в разговоре с Вальтраутой, когда она отказывается отдать кольцо. Она теперь тоже "человек будущего"....
Спасение с такими спасителями невозможно, и кольца они не вернут по доброй воле - Вотан понимает это, раз после встречи с Зигфридом пускает мировой ясень на дрова для Валгаллы. Остаётся ждать гибели - как сознаёт Вотан, единственного, что может дать искупление. Воля Вотана теперь и воля самой судьбы. И гибель Зигфрида - не злодеяние "плохого парня", но то, что должно было быть, исполнение воли судьбы. И кольцо иначе не вернуть. Вагнер сделал из Хагена Бармалея, но по контексту он ИМХО орудие судьбы, причём куда как сознательное. Здесь ИМХО ещё одна не вполне удачная интерпретация мифа. Вагнер воспользовался одной из версий легенды (из "Саги о Тидреке"), согласно которой Хаген был сыном альва (по остальным версиям он обычный человек). Не знаю, была ли во времена Вагнера гипотеза (сейчас такая есть), что он должен быть сыном первоначального владельца проклятого клада. Только в мифе это не делало его злодеем (злодеем он стал только в позднейших интерпретациях, да ещё в русском переводе "Песни о Нибелунгах", где переводчик натыкал этого "злодея" там и сям - иной раз даже аккурат там, где в оригинале сказано "доблестный герой" ). И в легенде именно Хаген топил проклятый клад в Рейне. Памятник Хагену в Вормсе изображает этот момент - он стоит в ладье и держит щит, полный сокровищ, как бы выбрасывая их. Он вернул золото туда, откуда оно было взято....
Вагнеровский Хаген этого не делает - но он делает это вообще возможным... Он причастен к высшим силам, к стихии - через своё происхождение, он не "человек будущего", он наделён знанием, которого Брунгильда лишилась, а Зигфрид никогда и не имел. И он хладнокровно исполняет предначертаннное. Он сама "объективность" в том, что делает - его руками действует судьба, высшая реальность. А это и воля Вотана, потому мне и пришёлся по душе этот поворот с копьём Вотана. Ещё такой момент - эпического Хагена немало связывает именно с Одином-Вотаном, даже внешнее сходство (в мифах такие вещи случайными не бывают). Хаген был одноглазым. Об этом обычно забывается, а зря. Если бы какой режиссёр смог провести эту ассоциацию, то стало бы ясно, что Хаген здесь как бы замещает Вотана. Тут вырисовывается и такая мифологическая модель - бог, приносящий сына в жертву. Тогда и смерть Зигфрида приобретает некоторое искупительное значение. Так что ИМХО не злодейство тут и не чьё-то личное бармалейство .То, что автор всё же запихивает Хагена в злодейскую схему, в конце концов выливается в несообразность и неубедительность. Чего ради Хаген прыгнул за кольцом в Рейн, действительно как полный дебил ? Хотел получить кольцо? Тогда почему до этого во время "Immolation" 20 минут стоял и пальцем не пошевелил? Перед этим даже вождя убил на глазах у всех - и вдруг в ступор впал. Чего стоим, кого ждём? Лишний раз наводит на мысль, что он и не хотел этому мешать - позволил Брунгильде довести до конца то, что начал он.
Показательно, что Брунгильда прозревает именно после смерти Зигфрида - с неё как бы морок спадает. Конечно, странно, что она обвиняет Вотана. Тут вообще нечего никаких "стрелочников" искать. Но главное, что она теперь способна совершить дело искупления. Она теперь знает всё - как и то, что ради искупления и сама должна погибнуть. Она бросает пламя в Валгаллу и тем исполняет волю Вотана. Старый мир гибнет. Теперь только может возникнуть новый - не обязательно лучший. Но если попробовать быть оптимистом и оттолкнуться от творческой эволюции Вагнера - то это может быть мир "Парсифаля", проникнутый Божественным светом, более высокий, более свободный, в котором и искупление возможно - без полного уничтожения. И с героем, который не только более светел, но и более героичен. Для меня, по крайней мере. Но это уже другой вопрос.....
В общем, если у кого хватило сил дочитать это до конца.... Повторюсь - это лишь ИМХО.

Вот так получился Ваш первый большой пост. Устраивает? Тогда у меня есть более поздний.

По-моему, вагнеровский Гунтер именно таким и должен быть. Он же полный ноль, ни Богу свечка, ни чёрту кочерга. И именно слабовольный, неискренний и раздражительный. Кстати, в эпосе (в немецкой версии) он такой же. Вот только то, что у Кейта Вэрнера он напоминает гея....

На гея он действительно смахивает. Но вот другой рецензент, Кати Барнес, углядела где-то в отношениях Гунтера и Гутруны признаки инсеста.

[Wagnerian]

Но вот другой рецензент, Кати Барнес, углядела где-то в отношениях Гунтера и Гутруны признаки инсеста.

Ничего, скоро усмотрят признаки инцеста и в отношениях Зигфрида с Брюнхильдой, Вотаном, а при большом желании - и с Фафнером!

[Nadejda]

А пока на вскид приходит на ум некоторые соображений. Первое, что хотелось бы отметить, это то, что идеи Кольца во многом трансцендентны. Если оставаться на уровне только германо-скандинавского эпоса, то это не будет так захватывающе актуально для нашего времени.

Попробую пояснить. Я вовсе не считаю, что Вагнер во всём обязан был в точности следовать древнему мифу. Он создавал собственный миф - о чём я уже не раз говорил. Но на мой взгляд, в некоторых моментах более точное следование легенде было бы более адекватно для самого "Кольца" - собственно, только в этих случаях я и приводил мифологические параллели. Касается это главным образом "злодеев", которые именно в злодейской функции представляются мне неорганичными. Альберих ИМХО более вписался бы именно в функции духа природы, как часть чего-то первичного, стихийного, не злого и не доброго, ведь сама природа не добра и не зла. И "грехопадение" должно ИМХО остаться за Вотаном, отнявшим золото у первоначальной стихии - как в мифе его отняли у альва. Так же с Хагеном - который, впрочем, даже без мифологических аналогий, по контексту происходящего, должен быть именно исполнителем высшей воли, а не Бармалеем и не космическим властолюбцем из комиксов. В случае же с Миме я вспомнил его мифологический прообраз - мудрого Мимира - потому, что мне это показалось вообще занятным. Комический карлик Миме - а что, если это тот самый мудрый Мимир, хозяин источника мудрости, но только данный в восприятии Зигфрида, "человека будущего", для которого не существует никаких установлений и ничего исконного, подлинного? То есть как бы старая мудрость глазами "продвинутого" современного человека, для которого она смешна и нелепа? Понимаю, что эта большая вольность, но мне это представляется не лишённым смысла...
Отсюда и вопрос о "современности". "Современность" ведь не в том, чтобы переодеть всех в цивильные костюмы, джинсы и т.п., как думают режиссёры-модернисты. Это лишь поверхность. Более того - я уверен, что слишком прямолинейное осовременивание, то есть эти костюмы, современная обстановка еtс., только мешает постижению глубинного смысла произведения, так как придаёт всему оттенок банальной бытовухи, в которой средний, нормальный зритель увидит трансцедентности не больше, чем в обыденных семейных дрязгах или конфликтах на работе. Я бы в плане костюмов и обстановки вообще предпочёл бы в "Кольце" нечто условно-неопределённое, без слишком чёткой исторической привязки, чтобы зритель воспринимал это именно как миф. Миф не в расхожем обыденном значении слова - "сказки, басни...", а в смысле "архетипичности", повествования о чём-то очень существенном, не обыденном, что только и можно выразить символическим языком. В этом плане, Вы, кстати, несправедливы к древним легендам - это не ушедшие в прошлое сказочки, которым нечего сказать современному человеку. Надо только уметь видеть в них не только поверхностную экзотическую оболочку (что, увы, чаще всего и происходит), а весь заключённый в них смысловой потенциал. Я сам не любитель экзотики и не "подсел" бы так на эти легенды, если бы не находил в них глубоких прозрений и мыслей (точнее, "интуиций") о мире и человеке, а иной раз и некоторую нравственную проблематику. Тут до сих пор ещё край непочатый, вот драму юного Хагена (по источникам 9-10 в.) что-то до сих пор никто не зацепил, и вообще это один из наименее "популярных" сюжетов германского эпоса - видимо, как раз потому, что в этой истории ничего колоритно-сказочного нет, слишком реалистично. Хоть самому за это дело берись.
Про языческий мир я не вполне удачно выразился - точнее "языческая картина мира", и по такой картине в мире есть некая недостаточность, "ущерб", но не морального свойства, а, так сказать, "бытийного". Мир вторичен по отношению к Хаосу и уже потому как бы недостаточен. Со временем эта ущербность растёт, потому мир нуждается в постоянном обновлении - с этим связаны многочисленные ритуалы у разных народов, причём некоторые из них означают символическое "разрушение", обращение мира в Хаос для его последующего рождения заново. Я бы мог об этом много рассказать, но здесь этому как бы не место. Что касается высших сил, то здесь ИМХО следовало бы ухватить именно языческую специфику - Судьба как нечто безличное и просто "объективное", ни от чьей воли не зависящее. Это Господь Бог может принимать человека во внимание и менять свои решения, а безличная судьба - нет, она неумолимо свершается и всё. Вот подобная картина получается и у Вагнера. Судьба как объективная закономерность.
"Мифологическое" и "современное", актуальное у Вагнера как бы накладываются друг на друга, одно объясняет и дополняет другое, так что эту мифологическую составляющую не следовало бы сбрасывать со счетов. Рождение "человека будущего", свободного от всех установлений, разрушение всех законов и "договоров" без сознания смысла этого, просто "в игривом задоре, смеясь" (не помню, чья цитата, кого-то из постмодернистов), пустая псевдосвобода - это куда как современно. Как и то, что это на самом деле измельчание и иссякание жизни. Это и мифологично - как нарастание в мире "ущерба", отпадения от подлинной реальности. В 19 веке это не было так очевидно, потому Зигфрид и оказался у Вагнера - на словах - "светлым героем", совершенным человеком, но логика самого произведения говорит о другом - и ИМХО куда более верно. Вагнер верно увидел "человека будущего", но ИМХО неправильно его понял. Отсюда и нестыковки. Вот такая "ересь"....

[До ля]

Ничего, скоро усмотрят признаки инцеста и в отношениях Зигфрида с Брюнхильдой, Вотаном, а при большом желании - и с Фафнером!

Почему признаки? Брунгильда приходится Зигфриду сводной теткой. Так, кажется.
А тема инцеста у германцев, видимо, просто расхожая. В Докторе Фаустусе Манн рассказывает легенду о брате и сестре близнецах (правильнее - двойняшках), потом берет ее сюжетом для своего Избранника. Музиль всю втоую книгу Человека без свойств строит на поиске Ульрихом второго себя в сестре-двойняшке.
Вообще-то христианство, которого не чужд был Вагнер (Парсифаль) ищет самого себя в Боге. С ним соединяется как целое.