Walter Boot Legge

ух ты! Вот это да! бывает же такое...

Пор'азительно!.. Как ар'хивер'но схвачено то неуловимое почти, нечто от ментальности марг'иналов, я бы сказал, р'азного р'ода, что даже в фильм отчасти перенеслось (Германом младшим... точнее, Германом-средним...).
Благодар'ю, дор'огой Вальтер', за доставленное эстетическое удовольствие пр'очесть этот великолепный обр'азец, я бы сказал, эмпир'иокр'итицизма в литер'атур'е, пр'одемонстр'ир'ованный Ходасевичем!

Да...вот эт "прикол"... Всего красноречивее -дата под рецензией...
Вот бы Палыч всё это отлицезрел...

«В Биянкуре была улица, где сплошь шли русские вывески и весной, как на юге России, пахло сиренью, пылью и отбросами. Ночью (на «Поперечной» улице) шумел, галдел русский кабак. <…>
Тут же на столиках, с грязными бумажными скатертями, стояли грошовые лампочки с розовыми абажурами, треснутая посуда, лежали кривые вилки, тупые ножи. Пили водку, закусывали огурцом, селедкой. Водка называлась «родимым винцом», селедка называлась «матушкой». Стоял чад и гром, чадили блины, орали голоса, вспоминался Перекоп, отступление, Галлиполи. Подавальщицы, одна другой краше, скользили с бутылками и тарелками между столиками. Это все были «Марьи Петровны», «Ирочки», «Тани», которых знали все чуть ли не с детства, и все-таки после пятой рюмки они казались полузагадочными и полудоступными, вроде тех, которые дышали духами и туманами в чьих-то стихах (а может быть романсе?) когда-то... черт его знает когда и где!
На углу была парикмахерская, где меня стригли и не брали на чай: «Читаем вас, премного вам благодарны, не гнушаетесь нашим житьем-бытьем». А за углом воскресная детская школа (рядом с церковью, где еще недавно было «бистро»). В школе по воскресеньям дети поют про каравай («вот такой каравай»), поднимая руки, приседая на корточках, беленькие, худенькие. Мальчики ценятся больше девочек: это будущие солдаты Франции, и за них родителям дадут французское подданство. Девочки из состояния «апатридов» эмигрантов не выведут. Дети картавят, когда произносят русские «эр», папа — у Рено, или шофером такси, или лакеем в «Московских колоколах» (у Елисейских полей); мама — вышивает белье гладью или делает шляпы; старшая сестра — манекеном у Шанель; брат — рассыльным в гастрономическом магазине Пышмана. Летом дети поедут в лагерь, по утрам будут собираться у русского трехцветного флага и петь хором «Отче наш». Учительница жалуется, что они не понимают «Горе от ума», особенно про чай: «Не от болезни, чай, от скуки», какой такой чай? От какой болезни его принимают? Кто его пил? С чем? Объяснять надо каждое слово. Учительница, тоже беленькая и худенькая, кажется дочь священника, вернее — дочь одного из священников: в Биянкуре много церквей, одна в бывшем «бистро», другая — во втором дворе, в старом гараже, третья — в брошенной (за отсутствием клиентуры) католической церковушке.
Гудит заводской гудок. Двадцать пять тысяч рабочих текут через широкие железные ворота на площадь. Каждый четвертый чин — Белой армии, воинская выправка, исковерканные работой кисти рук... Люди семейные, смирные, налогоплательщики и читатели русских ежедневных газет, члены всевозможных русских военных организаций, хранящие полковые отличия, георгиевские кресты и медали, погоны и кортики на дне еще российских сундуков, вместе с выцветшими фотографиями, главным образом групповыми. Про них известно, что они а) не зачинщики в стачках, б) редко обращаются в заводскую больничную кассу, потому что у них здоровье железное, видимо, обретенное в результате тренировки в двух войнах большой и гражданской, и в) исключительно смирны, когда дело касается закона и полиции: преступность среди них минимальна. Поножовщина исключение. Убийство из ревности одно в десять лет. Фальшивомонетчиков и совратителей малолетних по статистике — не имеется.»
Нина Берберова, “Курсив мой”

Под псевдонимом «Гулливер» писала Нина Берберова.

Елена Старцева.

8 сентября 1989 года. Встреча с Н. Берберовой в Институте мировой литературы.




Вопрос:
Расскажите, кто писал под псевдонимом «Гулливер»?
Берберова:
"Мы работали: Ходасевич – в «Возрождении», а я – в «Последних новостях». [ Ходасевич болел, было много работы и писать литературные обзоры ему стало трудно. И тогда он предложил писать мне]. Так что «Гулливер» - это мой псевдоним, под которым я писала за Ходасевича литературные обзоры в «Возрождении». Разумеется, я показывала то, что писала, ему, и Ходасевич менял то, с чем был не согласен в моих обзорах".

То же самое признание есть в книге
Н. Берберовой.«Курсив мой».