Михаил Плетнев

[Alexander Москва]

Относительно process и result (их еще называют product) пианистов. Это не моя формулировка. В сие можно верить, можно нет, как в знаки Зодиака или четыре темперамента. Но подмечено: есть ряд пианистов, реализующих идею непосредственно во время выступления. Они никогда не играют одинаково дважды, каждый раз представляя публике уникальный опыт. Такие пианисты словно бы выносят на эстраду глину, воду и ваяют прямо на глазах, здесь и сейчас. Скульптура их никогда не повторяется, снять копию и «отнести» ее и показать в другой зал невозможно. Наверное, наиболее чистым и беспримесным процесс-пианистом в истории музыки был Софроницкий.
С другой стороны, есть ряд пианистов, полирующих произведение до последнего волоска в кабинетной тиши, или даже внутри себя, и уже затем выносящих на суд публике готовую скульптуру, идеальную в своем совершенстве, в которой изменить что-то передвинуть с места на место уже нельзя. Ее можно только воспроизводить, от концерта к концерту, от записи к записи – срывать покров и позволять любоваться идеальными формами, где все продумано до мелочей. Таким продукт-пианистом был Артуро Бенедетти Микеланджели.
Можно подумать, каков – Плетнев в этой классификации…
Одно могу сказать - что до упомянутого Вами "личного переживания": меня всегда не покидало ощущение, что оно пропущено сквозь какую-то сложную призматику, систему линз. Например, когда я слушал шопеновские Прелюдии с Плетневым -тот самый концерт, после которого он якобы ушел со сцены, - ловил себя на том, что поднято что-то очень личное, плетневское, но... система зеркал не позволяет вести рассказ напрямую - рассказ ведется как бы от третьего лица, которое - тоже Плетнев! Как будто я сейчас взялся бы говорить на себя - "он". А не "я". - "Что вы делаете?" - спросили бы у меня. - "Он пишет на форум, отвечает Марине", - отвечал бы я... Наверное, окружающие сочли бы это какой-то странностью. И вот эта странность - есть у Плетнева.
Я всегда спотыкаюсь об эту его специфическую отстраненность.

Как музыкант - он как будто все время в профиль. Ему невозможно заглянуть в лицо. Его этическая позиция не просматривается. Он будто заключен в капсулу одиночества, и если там, в капсуле, вы окажетесь вместе с ним, - проберетесь туда, - вы поймете его творчество. Не проберетесь – останетесь по эту сторону, и ничего не поймете. В таком случае – невыразимо скучным будет казаться вам Михаил Васильевич Плетнев. Таким и невдомек, сколькими красками и оттенками переливается одиночество, как он богато…

Наверное, надо меньше об этом думать и больше его слушать. Ведь он же сам сказал в этом снятом о нем фильме (который тоже одни смотреть не могут, другие не могут не смотреть), - он сказал: "Надо меньше думать: от этого стареют, лысеют..."
Ну, а лучшей его записью следует признать сонаты и рондо К.Ф.Э. Баха, известный диск, выходивший на DGG 10 лет назад. На мой взгляд, это лучшая его студийная работа. Там очень много вот этого самого «капсульного» одиночества.

Блестящий текст!
Спасибо.

[melowoman]

Дорогая Марина, но я ведь назвал евростандартом техническую, звукорежиссерскую сторону работы. А не игру Плетнева.

Я тут действительно невпопад -- когда воспринимаешь информацию преимущественно эмоционально и интуитивно, бывает, что мозги совсем отказывают. Прошу прощения.

Марина, насколько я понял, Вам 2-я соната Бетховена показалась близкой по решению к Чаконе, сделанной Микеланджели. Чакона же у Плетнева - не выдалась похожей на АБМовскую. Я не против... Соната Бетховена действительно сделана по объективным законам, с минимумом личного, с четким пониманием стиля раннего Бетховена - вместе с тем, я ни у кого не слышал такой мощной, "симфонической" разработки в первой части.
Касательно Чаконы. Я ведь сказал, что Плетнев у Микеланджели взял только модель.

Вашу мысль, что Плетнев заимствовал модель у АБМ, я сразу приняла за аксиому, не подлежащую сомнению, но, как это часто со мной бывает, оставила "краеугольный камень" (т.е. то, что само собой разумеется) за кадром своих рассуждений. Во Второй сонате у Плетнева я почувствовала тот же подход к исполнению музыки, который свойственен Микеланджели и который Вы условно обозначаете как result. А в Чаконе, "Тройке" и, отчасти, ми-бемоль-мажорном экспромте Шуберта – "сползание" в process, отмеченное Вами в предыдущих постах как характерная черта плетневского стиля.
Так что Чакона и похожа и не похожа...

Все, что Вы пишете дальше, так умно, тонко, образно, что не хочется разбавлять это своими доморощенными размышлизмами. Огромное спасибо, дорогой Владислав, и за подробный ответ, и за ссылки.

[melowoman]

Инженер человеческих душ и великий мыслитель опять тут как тут. Не устает поучать. И любимый инструмент, как всегда, при нем: то ли бормашина, то ли электродрель...

[Читатель]

...
Последний диск (до меня еще не доехал, но кто-то уже слушает ) )
http://www.prestoclassical.co.uk/r/Onyx/ONYX4110

Надо иметь в виду, что по указанной ссылке на престоклассикал в описание диска имеется ошибка. Там в шубертовских экспромтах написано так:

Impromptu in C minor, D899 No. 1
Impromptu in G flat major, D899 No. 3

На самом же деле на этом диске вместо экспромта №1 до-минор Плетнев играет экспромт №2 ми-бемоль мажор. Верное описание диска можно найти на сайте фирмы "Оnyx" здесь.

Рецензию журнала "Граммофон" можно прочитать здесь, там, естественно, тоже указана верная программа.

[9999]

"

Надо иметь в виду, что по указанной ссылке на престоклассикал в описание диска имеется ошибка. Там в шубертовских экспромтах написано так:
На самом же деле на этом диске вместо экспромта №1 до-минор Плетнев играет экспромт №2 ми-бемоль мажор. Верное описание диска можно найти на сайте фирмы "Оnyx" здесь.
Рецензию журнала "Граммофон" можно прочитать здесь, там, естественно, тоже указана верная программа.

Да, спасибо -Вы внимательны!
А давайте скопируем рецензию сюда.

"It’s Mikhail Pletnev. So there is another view – wrought from an intensely personal response to phrasing and structure; and intensely felt in Schubert’s Impromptus, exemplifying too Pletnev’s instinct for detecting surprises embedded in music. For him there’s nothing decorous about the running triplets in No 2. They are swift and stormy, the B minor middle section and E flat minor coda histrionic too. Mastery of rubato is to the fore in No 3, Pletnev’s right hand elastically tracing the melodic curves as well as the agitation or repose in the undercurrent of sextuplets. A ‘pre-Mendelssohn song without words’ (Alfred Einstein) this is not.
The long line is Pletnev’s starting point. However undulant he feels it need be, however delicate or powerful he feels it need be, it is always an integral part of the form and rhythm of a piece. The Largo appassionato of Beethoven’s sonata could not be so gripping in expressive strength without Pletnev’s consummate linear control over bending and straightening the tempo. But the crowning glory may well be Bach’s Chaconne, refashioned by Busoni for his own time and played with a combination of chaste restraint, romantic panache, tonal depth and immensity of scale in a disc that forms a reminder of Edwin Fischer’s axiom: ‘Faithfulness to the text alone is not enough, everything cannot be set down.’ And Pletnev continually searches for what he senses has not been set down, offering the kind of musicianship that makes the odd foible irrelevant, even meaningless."
http://www.gramophone.co.uk/review/pletnev-in-person

Она довольно обща, вместе с тем подчеркивает важную и для меня особенность Плетнева - пианиста, мыслящего как композитор, видящего цельность играемого произведения во всех его внутренних связях, видящего архитектуру. На основе чаконы вообще любопытно было бы услышать оценку профессионального пианиста, изменения , которые произошли в ней от Карнеги -холла до последнего диска. Не могу не отметить - при всей эмоциональной интенсивности этой вещи, интенсивности игры и моего восприятия игры, что, казалось бы , должно забирать все мое внимание, при боли, которую ощущаешь, слушая ее, какая-то часть восприятия не может не отмечать, не испытывать чистого любопытства слежения, не восхищаться мастерством, с которым ведутся голоса, линии Чаконы.

[Читатель]

Да, спасибо -Вы внимательны!

Это вам спасибо, что подсказали, как можно получить эти записи. "Внимательность" моя произошла от того, что я этот диск закачал в свой Ipod. А при этом я всегда тщательно проверяю названия треков, иначе не миновать ошибок - сколько раз уже "прокалывался" на этом.

А теперь еще об одном моменте. Вы пишете:

любопытно было бы услышать оценку профессионального пианиста, изменения , которые произошли в ней от Карнеги -холла до последнего диска.

Но насколько можно понять из аннотации к диску, Чакона, представленная на этом диске, была записана до знаменитого концерта в Карнеги-холле:

...Bach/Busoni Chaconne recording pre-dates his famous ‘Live from Carnegie Hall’ album.

А различия в исполнении, на мой взгляд, определяются еще и тем, что в Карнеги - это было концертное исполнение, когда артист, выступая в большой аудитории, должен быть, если можно так сказать, оратором. То есть подавать всё крупнее, иначе он просто не будет адекватно воспринят. Моментально вспоминается в связи с этим знаменитый рассказ Ираклия Андроникова "Первый раз на эстраде" Когда Иван Иванович Соллертинский поучал первый раз выступающего в белоколонном зале Ленинградской филармонии молодого Андроникова. Не откажу себе в удовольствие привести здесь это место:

Что же касается техники выступления, то я не хотел тебя заранее волновать, но время уже пришло, поэтому прошу тебя выслушать. ... Здесь нельзя сказать «к сожалению…». Здесь надо артикулировать очень отчетливо: «К. Со. Жа. Ле. Ни. Ю.»! Я несколько утрирую, но принцип таков – максимальная отчетливость.
Второе – сила звука. Если тебя слышат в первом ряду – это еще не значит, что слышат в тридцать втором. Но если слышат в тридцать втором, то услышат и в первом. И в этом заключается принципиальная разница между первым и тридцать вторым рядом. Итак, говорить надо отчетливо и говорить громко. Иначе тебя вышвырнут…

То есть, исполнение в большом зале - это не игра на записи в небольшом помещении студии, тем более, когда пианист вообще играет для себя. В большом зале играть надо, пользуясь выражением Андроникова, отчетливо и достаточно громко. Ну, разумеется, не все время громко, но так, чтобы тебя даже в пианиссимо было слышно в последнем ряду.

Возможны и обратные примеры. Я вот зачастую не могу слушать пианистов в небольших залах (вроде музея Скрябина) или даже в Малом зале консерватории. Поскольку при этом они, в особенности молодые, играют так, как если бы это был не маленький зал, а большой. И играют очень громко и, кроме того, соответствующим образом подают исполняемую музыку. Получается не всегда хорошо. Ну как если бы читать стихи в небольшой комнате для любимой девушки с тем же пафосом как чтец в Зале Чайковского.

[9999]

Из буклета нового диска:

Artist's note on the release

«I hereby approve these recordings for publication, on the condition that it is stated that these recordings have been authorized by me, but were never official productions. They are therefore not free from defects, as I simply played every piece once from memory to myself in order to familiarize myself with the instruments.»
(Hamburg, 20 May 2012 Mikhail Pletnev)


The recordings presented here represent a kind of exclusive pianistic recital, since they were never initially intended for publication. Pletnev always had his own very particular methods of preparing himself for a recording session. If for instance there were three days fixed for a recording, it might often turn out that the first day would be spent exclusively with the instrument, explaining exactly what he wanted to the attentive piano technician, who would then immediately start work. At first Pletnev would merely walk round the piano, without wanting to produce any sounds, or play table tennis with his recording team. Then he would talk freely about any topic that occurred to him, usually philosophical, sometimes polemical. That would be that.
On the second day he would often sit down at the keyboard to warm up a little. Then he would check whether the technician had prepared the piano properly. After an agonizingly protracted warm-up he would say to his producer: 'Now you can start the machine if you like.' However, these were never pieces on the recording schedule: those works he ignored on the second day, apart from the odd bar here and there. Pletnev was completely absorbed, almost transported, and yet at the same time pent up with energy. Music surged forth from his fingers, whatever came to him: spontaneous, surprising, but always perfect. Just not what he was supposed to be recording! And it is from this phase, that is. this second day of the recording sessions, that these records of his mastery are taken. One run-through, no editing, done, just a Beethoven sonata to get in the mood, a little Bach-Busoni or a short Tchaikovsky piece.
Only on the third day was Pletnev finally ready to tackle the repertoire as planned. So this is how his recordings were made, in a sitting, more often than not in one long night. Every piece would be played through once, at most twice, without interruption from beginning to end, pausing between takes only for a cigarette or a relaxed chat with his team. At daybreak the recording would be in the can. Occasionally the piano might turn out to be too loud; then he would ask for some so-called capsule ear protectors, that look like wireless headphones and are generally used by construction workers and competitive shooters as noise protection, so as to be able to concentrate fully on his inner ear without being distracted by his own piano sound, Pletnev for instance once said 1 have the music in my head and it has to reach my fingers. I have to feel this connection. My ears just get in the way - the piano's far too loud. I don't want to hear it. I only need to feel the music in my fingers - that's all!' So the sound of a piano was actually an irritant to a supreme artist of the piano while recording. A paradox? No doubt, but only for us mere mortals.
(Matthias Spindler )

[Squirrel-ochka]

Я так и не поняла в каком же году был записан материал для этого диска?

[9999]

Я так и не поняла в каком же году был записан материал для этого диска?

Бетховен и Бах - в 1996
Шопен и Чайковский - в 2005
Шуберт - в 1998
Уважаемый Читатель прав - Карнеги -холл (чакона) случился на 4 года позже.

вот, кстати, еще рецензия
http://www.musicweb-international.co...erson_4110.htm

Mikhail Pletnev in Person
Ludwig van BEETHOVEN (1770-1827)
Piano Sonata No. 2 in A, Op. 2 No. 2 [24:36]
Johann Sebastian BACH (1685-1750)
Chaconne in D minor, arr. Busoni [14:48]
Frédéric CHOPIN (1810-1849)
A maiden’s wish (arr. Liszt) [3:38]
Pyotr Ilyich TCHAIKOVSKY (1840-1893)
Nocturne in C sharp minor [4:13]
November, from The Seasons [3:32]
Franz SCHUBERT (1797-182
Impromptus D899 Nos. 2 and 3 [10:55]
Mikhail Pletnev (piano)
rec. November 1996, Friedrich-Ebert-Halle, Hamburg-Harburg (Beethoven, Bach); June 1998, Villa Senar, Weggis, Lucerne (Schubert); June 2005, Stadtcasino, Basel (Chopin, Tchaikovsky)
ONYX CLASSICS 4110 [61:42]
What kind of pianist warms up for a recording session, with the microphones on, by sitting down and playing an entire Beethoven sonata from memory? Mikhail Pletnev. This Onyx album preserves a series of warm-ups spanning Pletnev’s DG years, and now authorized for release. Sound quality varies widely, from the close, warm, full-bodied Bach/Busoni Chaconne to the distant, dry Schubert impromptus. What doesn’t vary is the joy of hearing Pletnev off-the-cuff.

His authorization of the release is a little defensive: he begs us to remember that these are one-offs, played for an audience of himself, usually to test the piano and assess its unique qualities. You can hear him experimenting with different voicing and dynamics, purely for his own interest and delight, like the Bach/Busoni variation (at 1:46) where he switches the emphasis between the hands and offers a beautifully hushed melody. Indeed, it’s a moving, romantic performance all around, either despite or because of the frequent lurches in tempo.

The Beethoven sonata also has push-and-pull speed adjustments that sound like a great artist trying out ideas for his own curiosity. “Would it sound good if I did this a little more softly? Yes, but maybe not enough to try again.” But there is greater delicacy and lightness of step. The result is a fascinating performance, and for me at least, a quick fantasy about stopping by Pletnev’s place to eavesdrop on practice time.

The Schubert G flat impromptu might seem rushed, until a big slowdown at about 1:20 which is both indulgent and marvelous. By the way, the piano used in the Schubert sounds dry and wheezy, a little old and frail. That’s because it’s Rachmaninov’s own piano, in the composer’s Swiss home, used for recording the Rachmaninov “Hommage” album.

I wish the booklet explained what really was being recorded at each session. I know Pletnev is being modest about the contents of this CD, but it’s a quick informal peek into a master musician’s brain, and does not at all disappoint.

Brian Reinhart

[WheresOleg]

Оба выступления Михаила Плетнева на фестивале в Вербье будут транслироваться на МедичиТВ

29го июля в 13.00 по Москве
Steven ISSERLIS | Cello
Mikhail PLETNEV | Piano
http://www.medici.tv/#!/steven-isser...rbier-festival
На Медичи программа пока не указана, но на сайте фестиваля в Вербье написано следующее:
Alexandre Glazunov (1865-1936)
Deux pieces pour violoncelle et piano op.20
Oeuvre pour piano solo annoncee ulterieurement
Benjamin Britten (1913-1976)
Suite N°3 pour violoncelle solo op.87
Mikhail Pletnev (1957-)
Sonate pour violoncelle et piano

3 августа в 21.00 по Москве
Mikhail Pletnev piano
Verbier Festival Orchestra
Ivan Fischer conductor
http://www.medici.tv/#!/ivan-fischer...rbier-festival
где в 1ом отделении будет исполнен
Joseph Haydn (1732-1809)
Concerto pour piano en Re majeur, Hob. XVIII/11