Новый "Голландец" в Мариинке или Эрику повезло.
Да, пожалуй, потому что утопление Сенты (Ольга Сергеева), недоброй, дурно воспитанной (картинное заламывание рук), засидевшейся в деффках мегеры мною лично было воспринято как большое облегчение. Это была агрессивная выпускница некоего "Института культуры", диплом которого обеспечил ей право презирать окружающее быдло, которому она раздавала направо и налево тычки и пинки, применяя весьма чувствительные физические меры воздействия, в том числе и к собственному жениху. Ей не вполне соответствовал тучный, усталый и псевдодемонический Голландец (Владимир Ванеев), которого мы услышали на спектакле 25 февраля, хотя в утренних телевизионных "Новостях культуры" нам показали героя вполне романтического - Никитина. Именно он и фигурировал в буклете как основной исполнитель. Мог бы стать неплохим Даландом Михаил Петренко, но по замыслу режиссера, он оказался как- бы сутенером собственной дочери, притом еще каким-то жалким старцем с развинченной походкой. Довольно смешным получился уход всей этой троицы вверх по ступенькам металлической лестницы, уводящей под колосники (выдвижение этой лестницы произошло с душераздирающим скрыпом, заглушавшим гергиевский оркестр). Эрик же, (Сергей Скороходов) - мог бы стать исключением в этой вампуке, ибо у его героя в первой сцене с Сентой (рассказ о его пророческом сне) возникли неподдельные трепет и искренность,но , увы, в последней сцене и он стал образцовым поющим монументом. Чисто вокально хорош был Евгений Акимов, рулевой корабля Даланда.
Постановку осуществила команда бодрых пенсионеров -режиссер Йан Джадж, художник Джон Гантер - думаю, что лет 30 назад она была бы вполне приемлема.
Сейчас -нет. Напрашивается сравнение с постановкой Большого театра (Конвичный), на мой взгляд, гораздо более интересной - велотренажеры вместо прялок,оправданы моторикой музыки, и главное Сента - куда более живая, похожая на современную студентку не чуждую экстремизма (взрыв в ангаре повлекший человеческие жертвы). Был и жутковатый контраст между экипажем покойников и живыми моряками.
В спектакле Джаджа и Гантера все нам разжевывается как неграмотным и не всегда при этом точно. Ну зачем на занавесе, например, цитируется картина Каспара Давида Фридриха, которая давно набила оскомину, ибо видим мы ее ежедневно в сводке погоды на канале "Культура"? Где в музыке Вагнера вычитывается некий ледяной плен вечности? Какое-то ложное глубокомыслие. Море у Вагнера открытая свободная стихия и волна у него могучая и вольная, а не бутафорская, из развеваемых тряпок, как в начале и конце действия. Зачем назойливо высвечивается на планшете сцены багровая демаркационная полоса? В качестве визуального аналога лейтмотива потустороннего? Слушатель в этом указующем персте не нуждается.
А вот перевести дух от напряжения - да! и очень. А потому слепить все три акта в
одно непрерывное действо абсолютно неоправданно и является дважды насилием и по отношению к автору и к публике. Великий музыкант Валерий Гергиев - заложник собственного образа жизни и загруженности. Он доверчив и наивен как и свойственно гению. Но театр дело рутинное, а потому штампы Оперы Иванны заслоняют его попытки выйти на прямой контакт с исполняемым музыкальным текстом.
Социальные закладки