Опера "Пиковая дама" П.И.Чайковского - ПРЕМЬЕРА в Новой Опере

[Novopera]

Новая гаезета. http://www.novayagazeta.ru/arts/61288.html
Как старая Графиня в сталинскую девку превратилась

В «Новой опере» Чайковский спас Пушкина
04.12.2013 Наталья Зимянина

В театре «Новая опера» — премьера «Пиковой дамы» Чайковского, где появилось много неожиданных персонажей. Казалось, скандал неминуем (см. «Новую газету,», № 134).

Когда в «Пиковой даме» кроваво расстреливают царскую семью; по сцене, посасывая трубку, прохаживается отец народов; лежит посмертная маска Пушкина размером с небольшую яхту, а Лиза в Ленинградскую блокаду тащит санки с замерзшим трупом, — чувствуешь, что в лучшем случае не туда попала, а в худшем — что пора в специализированный санаторий. Но потом задумываешься: зачем автору это понадобилось?

Петербургский режиссер Юрий Александров проводит героев «Пиковой дамы» через весь ХХ век, жестоко моловший идеи, людей, само время. Поскольку действие спектакля начинается в 1913 году — в год празднования 300-летия династии Романовых, а спектакль поставлен к ее 400-летию, следует понимать это так, что режиссер рассматривает расправу над царской семьей как отправную точку моральной деградации страны, а Германа — в неизменной черной шинели — как личность с бешеными разрушительными амбициями. «Он представляется мне таким русским архетипом — человеком с большими задатками, не могущим самореализоваться», — объясняет Александров. Его Герман закончит свою судьбу в казино ХХ века — века забот о быстрой наживе.

В 1913 году Герман еще похож на героя Пушкина; затем будут Первая мировая и революция, пышное празднование дня смерти Пушкина в 1937 году с официозной суетой и правительственным приемом в Кремле — с дынями, хлебами и виноградом, с кадрами из фильма «Свинарка и пастух»…

Время тут буквально свистит перед зрителем под трагическую музыку Чайковского. Огромные экраны, красивые проекции — летящие зловещие облака или злобные свинцовые волны. Все очень зрелищно.

Но вся эта, извините за тавтологию, хренова туча выглядела бы просто ужасно, если бы артисты не были так увлечены своим перемещением во времени и неожиданных обстоятельствах. Особенно трудно Герману (Михаил Губский): ведь ему довелось побыть и в сталинских опричниках, и выдержать эротический наскок продавшейся Советам распутницы Графини (Александра Саульская-Шулятьева). Вторая исполнительница Графини — Агунда Кулаева поначалу обиделась, получив роль зловещей старухи, а теперь признается: «Это же самый интересный персонаж во всем спектакле!» Лучшему Елецкому нашей сцены — Василию Ладюку психологически непросто холуем танцевать лезгинку на кремлевской пьянке. А Лизе (Галина Бадиковская) — примерять на себя образ истощенной блокадницы.

Второй притягательный момент спектакля — изобретательное оформление (Виктор Герасименко), главный элемент которого — гигантская копия скульптуры Летнего сада «Амур и Психея». Статуя переживает разные трансформации: ее распиливают, густо поливают кровью, покрывают трупными пятнами. В конце концов она застывает памятником на могиле эпохи, которую не вернуть.

Чисто и артистично работает в спектакле хор под управлением Натальи Попович. И самое громкое «браво!» заслуживает оркестр театра, для работы с которым был приглашен из Молдавии Александр Самоилэ. Тонкий фокус в том, что режиссер, сломавший все, не посмел покуситься на музыкальную ткань оперы — он идет точно по темпу и настроению, заложенным Чайковским. И музыка волшебным образом склеивает все эти странные фантазии! Не потому ли сегодняшние драматические режиссеры так ринулись в оперу, что пристойно исполненная партитура придаст даже самой безумной постановке хоть какой-то смысл?

Самая большая претензия к спектаклю — напористая сценическая переизбыточность, которая в этот же вечер в другом крупнейшем московском театре привела к нервному срыву публики (28 ноября на сцену МХТ во время спектакля «Идеальный муж» с обличением постановки Константина Богомолова вышли православные активисты).

И жалко, конечно, Германа — этот пушкинский герой из школьной программы, как и Онегин, всегда вызывал горячее сочувствие. В спектакле Александрова к нему никакого сострадания не испытываешь. Вероятно, оно должно быть скорбно переключено на погибшую царскую семью, мелькнувшую в начале спектакля в Летнем саду.

В целом же навороты в новой «Пиковой» не так уж смелы и агрессивны; даже свиста и гневных выкриков из зала, как на «Руслане и Людмиле» в Большом театре, не случилось. Хотя до этого, казалось, оставался один шаг.

[MihailoSuslov]

[Читатель]

Новая гаезета. http://www.novayagazeta.ru/arts/61288.html
Как старая Графиня в сталинскую девку превратилась

В «Новой опере» Чайковский спас Пушкина
04.12.2013 Наталья Зимянина
<...........>
В целом же навороты в новой «Пиковой» не так уж смелы и агрессивны; даже свиста и гневных выкриков из зала, как на «Руслане и Людмиле» в Большом театре, не случилось. Хотя до этого, казалось, оставался один шаг.

Почему же не случилось? Это смотря в какой день, вот что писал один из участников параллельного форума, побывавший на спектакле 29 ноября (см. здесь):

Вот и первая жертва. Мужчина на балконе в сцене пасторали громко произнес "да это говно!" и покинул зал, хлопнув дверью. Народ уходит. Артистов жалко до слез. И ведь подставили лучших...

А в Новой газете от № 134 от 29 ноября была еще и совсем другая статья, в которой, кстати, разъяснялось, почему в постановке не было обещанного Галузина:

Пир режиссерского беспредела

Дирижер-постановщик спектакля — главный дирижер Одесского театра оперы и балета Александр Самоилэ, художник-постановщик — главный художник театра «Новая Опера» Виктор Герасименко. Но главным событием этой премьеры должно было стать появление тенора Владимира Галузина, быть может, лучшего исполнителя партии Германа своего поколения. Но именно этому и не бывать.

Честно, согласно своим контрактным обязательствам, певец неделю провел в Москве, участвуя во всех оркестровых и сценических репетициях. Но так и не смог смириться с «концепцией» режиссера Юрия Александрова, в которой действие начинается в 1913 году, затем следует Первая мировая война (в сцене у Лизы молодые девушки — сестры милосердия). Бал из третьей картины будет проходить в Кремле у Сталина — это 1937 год, празднование 100-летия со дня смерти Пушкина. Сцена Графини переместится в коммуналку, и она покончит с собой, напившись таблеток. Пятая картина в казарме, где Герман поет о призраках умерших, станет символом блокады Ленинграда. Сцена Лизы, ожидающей Германа для последнего объяснения, перенесется в 1953 год. Однако из коллегиальных соображений очень расстроенный певец от высказываний на эту тему отказывается категорически.

Оставим без комментариев то обстоятельство, что Сталин у господина Александрова уже не раз вмешивался в судьбу «Пиковой дамы». Александров клонирует свои постановки на территории всего бывшего Советского Союза. Но, видно, надо позабыть его клятвенное обещание: «сохранить как музыкальный текст Чайковского, так и логику действия, последовательность картин». Похоже, три козырных карты творческой манеры режиссера Александрова — цинизм, демагогия, эпатаж. Ему нужен скандал, вероятно, единственный ведомый ему рекламный ход. И он его получил еще до премьеры. Такой же успешный скандал он учинил и со своей предыдущей постановкой в «Новой Опере» — «Князь Игорь» Бородина…

Директор театра Дмитрий Сибирцев не стал отрицать факт непреодолимых разногласий между режиссером и премьером. Однако заметил, что, на его взгляд, за художественный результат премьеры ответственность несет режиссер, поэтому все случилось так, как случилось…

Конфликты именно на художественной почве (между певцами, дирижерами, режиссерами) ставшие модной, как бы завлекающей публику доминантой в оперном театре последние пару десятилетий — не новость. Именно по этой причине зарубежные постановки оставляли многие наши известные певцы, такие как Любовь Казарновская, Евгений Нестеренко, Паата Бурчуладзе и дирижеры, например, Юрий Темирканов или Владимир Федосеев.

Наконец, этот процесс докатился и до Москвы. Сначала Ирина Лунгу отказалась петь в «Евгении Онегине» Дмитрия Чернякова, потом Елена Образцова покинула постановку все того же Чернякова «Руслан и Людмила». Вот теперь и Владимир Галузин уехал… И это только верхушка айсберга. Мы, как всегда, с Запада перенимаем все самое худшее, а не лучшее.

От таких режиссерских новаций в первейших оперных домах мира стала существенно понижаться посещаемость спектаклей. Директора театров хватаются за голову, снижают цены на билеты, а публика все равно проходит мимо. Только за первую половину нынешнего сезона, например, в лучшем оперном театре мира Metropolitan Opera в Нью-Йорке стали забывать, что такое аншлаг, а суммарная продажа билетов и абонементов снизилась более чем на 12 процентов.

И ничего удивительного. Ведь в оперу первым делом люди ходят слушать, а уж потом смотреть. Но самопровозглашенные гении от режиссуры полностью утратили понимание обычаев оперного театра и поставили жирный знак равенства между интерпретацией произведения и вседозволенностью. При этом явно испытывая личностный дефицит не только таланта, но и просто хорошего воспитания. Но раньше у артистов было честное имя, а сегодня придуманный имидж, соответствие которому, кажется, стало для подобных режиссеров главным делом всей жизни. Ну, и плевать на то, что опера перестает быть искусством.

Мария БАБАЛОВА

(источник - http://www.novayagazeta.ru/arts/61210.html )

[Нюрочка]

Да уж, посмотрела фотографии - сразу вспомнилось бурное обсуждение на форуме "Руслана и Людмилы". Видимо, совсем стара стала - любимые русские оперы вот в такой трактовке просто не приемлю.

[Novopera]

Специальные проекты театра Новая Опера к премьере «Пиковой дамы». 5 Декабря 2013
http://kultura.mos.ru/press/news/1539229.html

Главная тема спектакля в сценической версии режиссера Юрия Александрова – трагедия героев, неразрывно связанная с трагедией страны. Судьба трех главных персонажей, Германа, Лизы и Графини, прослеживается в исторических обстоятельствах последнего столетия. Четвертый, невидимый герой – царская семья; ее гибель стала одним из прологов драмы России. Спектакль посвящен 400-летию Дома Романовых.

Пресс-конференция по премьере прошла в рамках оперной гостиной OperaLounge (новый формат встреч руководства и артистов Новой Оперы со зрителями в Зеркальном фойе). Директор театра Дмитрий Сибирцев представил постановщиков, которые, в свою очередь, рассказали о работе над «Пиковой дамой».
Юрий Александров, режиссер: «В Москве публика изысканная, она знает разные версии «Пиковой дамы». Я имею право на свою версию. Насколько она интересна – можно говорить уже после просмотра спектакля».

Виктор Герасименко, художник: «Я думаю, что мнения о спектакле будут разные, но этим и интересно искусство, интересно своей провокацией».
Александр Самоилэ, дирижер: «Впервые в жизни при постановке спектакля я готовил два состава оркестра. Это богатство Новой Оперы. Очень приятно работать с отзывчивыми и прекрасными музыкантами».

Подробнее о персонажах оперы Чайковского и новой трактовке пушкинских героев рассказали исполнители главных партий: Роман Муравицкий (Герман), Марина Нерабеева (Лиза), Василий Ладюк (Елецкий), Агунда Кулаева (Графиня). Кроме того, Юрий Александров отметил, что не знает другого театра, в труппе которого есть три отличных солиста на партию Германа.

Необычный перформанс под названием «Пиковая дама» открыл пресс-конференцию. Сакраментальное «Тройка, семерка, туз» скандировали молодые художники из группы «О-Я». Руководитель группы – Степан Корень – известный московский художник и педагог. Участники: Юлия Осауленко, Юлия Дмитриева, Кристина Ким, Кристина Ращупкина, Ольга Марченко, Елена Кисова, Елена Хрыкина.

В фойе театра проходит выставка фотографий, живописных полотен, графики и арт-объектов на тему «Пиковой дамы». Авторы работ – фотограф Ярослав Поляков, молодые художники, выпускники Московского художественно-промышленного института, группа «О-Я».

Подобные перформансы и экспозиции – новый формат специальных проектов, приуроченных к главным событиям театра Новая Опера.

Ближайшие показы оперы "Пиковая дама" состоятся 15 декабря и 11 января.

[Novopera]

Газета «Культура» 05.12.2013 Сергей КОРОБКОВ
http://portal-kultura.ru/articles/mu...he-chem-zhizn/
Ставка больше, чем жизнь

В столичном театре «Новая опера» нашли собственный алгоритм шедевру Чайковского — опере «Пиковая дама».
Постановка Юрия Александрова многих удивила, иных — шокировала, а «Новую оперу», потерявшую после кончины своего создателя Евгения Колобова и идею, и почерк, и лицо, похоже, взбаламутила не на шутку. Историю пушкинского Германна, измененную братьями Чайковскими (Модест Ильич писал сценарий, Петр Ильич — тексты отдельных сцен и арий), петербургский режиссер совместил с историей ХХ века, не изменив при этом ни строчки текста и ни такта музыки. Музыки стало даже больше — приглашенный дирижер Александр Самоилэ скорректировал партитуру по первому прижизненному изданию клавира композитора, открыл купюры. Действие начинается в 1913-м году, когда Россия празднует 300-летие Дома Романовых, и перемещается каждой из 7 картин оперы в последующие исторические эпохи прошедшего столетия: Первая мировая война, 1937-й, ленинградская блокада, смерть Сталина, смута 90-х. Количество персонажей умножено: тут и семейство Николая II, подставленное под большевистские пули, трассирующие в грозовом финале картины «Летнего сада»; и вождь народов, принимающий фильм «Свинарка и пастух» под трепетанье Прилепы и Миловзора в пасторали «Искренность пастушки»; и люди с Лубянки, обыскивающие убогую коммуналку пережившей свое время Графини Анны Федотовны; и завсегдатаи столичного казино — карикатурные «новые русские» в разноцветных пиджаках, делающие ставки посреди водрузившихся на игральный стол девиц древнейшей профессии.

Меняются все — от Лизы, предстающей то сестрой милосердия, то осунувшейся блокадницей, что волочит за собой, как по льду, труп бабушки, — до рассказчика анекдота про карты графа Томского, обнажающего свою бритую голову из-под тонкорунной папахи, сначала — белой, как и весь его кавказский костюм, в финале — кроваво-красной. Неизменным с виду остается один Герман, облаченный в черный френч и нет-нет да и теребящий тонкими пальцами зеленое покрывало ломберного стола, ставшее ему саваном. Но в душе его бушуют бури, происходящее кажется бредом воспаленного сознания, коим завладели демоны, призраки и привидения.

Человек и время, изгой и стая, индивидуализм и мимикрирующая общественная мораль, свобода и зависимость — вот опорные точки, на которых Александров возводит концепт, всецело поддержанный не только музыкальным руководителем постановки, не только виртуозным сценографом Виктором Герасименко, превратившим копию скульптуры «Амур и Психея» из Летнего сада в гигантское надгробие над некогда благополучной Империей (как в 1917-м великий Мейерхольд устроил из лермонтовского «Маскарада» эпитафию царской России), но и исполнителем партии Германа Романом Муравицким. Предъявившим скептикам пускай и неровный по вокалу, но совершенный по актерскому воплощению образ «человека игры» и тем самым оправдавшим вольное обращение с первоисточником.

Герман Муравицкого выходит на открытый поединок с миром Пушкина и Чайковского, опрокинутым как в прошлое, так и в будущее. Он играет с судьбой, и для него, как по Лермонтову, мир — колода карт: «Жизнь — банк; рок мечет, я играю, и правила игры я к людям применяю». Графиня Агунды Кулаевой поэтому воспринимается не традиционным антиподом протагониста, но означает ту самую «тайную недоброжелательность», что преследует «не таких, как все». В финальной сцене она является проигравшему жизнь в образе светловолосой девочки с мячом в руках — тут и прямая цитата из короткометражки Феллини «Тоби Даммит», и широкий захват культурных мифов, сквозь призму коих режиссер стремится взглянуть на канонический сюжет. Девочка с мячом — некий медиум, соединяющий мир души с миром кукольности и самообмана. Провоцирующий и умиротворяющий героя одновременно.

Метафору Александрова критики зря рассмотреть не удосужились, зато предпочли дебатировать на темы — может ли режиссер повторять одну и ту же постановку в разных театрах и насколько правомочно актуализировать Пушкина и Чайковского, накладывая вновь сочиненный сценарий на классически образцовый сюжет.

Что до первой из претензий, то поставленная Александровым в конце 90-х «Пиковая дама» в театре «Санкт-Петербургъ опера» соотносится с нынешней, как карандашный эскиз — с законченным станковым полотном. Что до стенаний по поводу «актуализации», то не надо выставлять Александрова эпигоном молодого режиссерского призыва с его лидерами Дмитрием Черняковым, Василием Бархатовым etc. Еще в 1993 году Александров поставил «Евгения Онегина», где все действие происходит в воображении начитавшейся любовных романов Татьяны Лариной. Он же одним из первых стал применять в оперной режиссуре кинематографические приемы флэшбэков и форвардбэков. Потом сделал второй спектакль пушкинского триптиха — «Бориса Годунова» Мусоргского. Теперь — окончательно оформил третий — по «Пиковой даме». Его можно не принимать, с ним можно спорить, но «Новая опера», включив спектакль в репертуар, после продолжительной стагнации стала соответствовать своему названию.

[Novopera]

Литературная Россия. №49. 06.12.2013, Лев АЛАБИН http://litrossia.ru/2013/49/08499.html
ОПЕРНАЯ ХАЛТУРА

Серийный маньяк-убийца классических опер Юрий Александров снова вышел на подмостки. Очередной его жертвой стала «Пиковая дама». В её будуаре сталинские соколы произвели обыск в поиске трёх карт.

На этот спектакль я попал совершенно случайно. Знакомые предложили лишний и к тому же бесплатный билет. Ну как не пойти в «Новую оперу», в театр гениального Евгения Колобова, пронёсшегося по музыкальному небосклону и сгоревшего, как метеор. Ничто не предвещало несчастья. Я шёл в хорошем настроении, но уже в фойе встретил журналиста Минкина, и только тут начали меня грызть страшные предчувствия. Это был предпремьерный показ, журналистов, критиков пришло достаточно, а Минкин в театры просто так не ходит. Жди беды. Как человек суеверный, я купил программку. И тут всё объяснилось – я успел прочитать только первое предложение и дёрнулся было чтобы бежать вон… Но свет потух, раздались первые звуки увертюры…
Это был не просто спектакль, а, так сказать, «новое прочтение». Действие начинается с празднования 300-летия дома Романовых. На сцене сам Государь Император со всей семьёй. Ну, потом его, как водится, расстреливают, и возглавляет расстрельную команду, конечно, Герман. А потом уже никого не удивит, что на сцене появляется генералиссимус И.В. Сталин (как же без него в опере Чайковского?), а потом действие переносится в блокадный Ленинград, и несчастная Лиза на санках везёт чьё-то замёрзшее тело, и Герман назначает ей свидание на Мойке. Правда, свидание происходит под Кремлёвской стеной. Но это уже совсем не шокирует, а воспринимается как должное. Теперь становится понятно, почему Герман не пришёл: «Уж полночь близится, а Германа всё нет…» Лиза-то явилась на Красную площадь, что ж переживать, какая она рассеянная. Кончается всё нашими днями, то есть 400-летием Дома Романовых, и Герман, наконец, благополучно стреляется.

Режиссёр этого действа – народный артист России, лауреат самых престижных премий «Золотая маска» и «Золотой софит» Юрий Исаакович Александров. Он основал в Санкт-Петербурге собственный камерный музыкальный театр, регулярно ставит спектакли в Мариинке, Большом, по городам и весям бескрайней России, а так же в ЛаСкала и Метрополитен опере. В «Новой опере» это третья его постановка.

У режиссёра столько регалий, званий, что от этой постановки никак нельзя отмахнуться, что это, мол, не серьёзно, не обращайте внимания. Нельзя сказать, что я никогда не видел ничего подобного, я видел и похлеще. Но эта постановка поражает не новаторством, а именно своей рутинностью. Ведь действие оперы Чайковского «Пиковая дама» идёт в ней своим чередом, и музыка та же, и слова, а всё это нелепое, привнесённое режиссёром либретто исполняется мимансом, создавая как бы параллельный мир миру Пушкина и Чайковского. Эти два параллельных мира никак не пересекаются. Поэтому постановка производит впечатление нелепости, это попросту оперная графомания. А графоманы, как водится, всегда облекаются в тоги непонятых новаторов и мучеников.

Вместе с этим нелепым либретто режиссёр оставил в самой опере множество самых рутинных оперных штампов. Михаил Губский поёт Германа крикливо и надсадно. «Я имени её не знаю», – он воздевает руки к небу, потом трясётся всем телом, потом запрокидывает голову назад. Это что, в другой арии страсти нарастают, и он уже катается по полу, с кулисами в зубах. Очевидно, что над ролью никто не работал. Режиссёр был занят совершенно иным. И как поёт артист, и что он делает, и внутренний мир героя, – всё это его совершенно не интересовало.

Второе действие начинается дуэтом Евгения Онегина и Татьяны из другой оперы Чайковского – «Евгений Онегин». Казалось бы, странно, но уверяю вас, я и не поморщился. А когда на сцену вышел Герман и пожал руку Онегину, я даже вскрикнул «Браво!», какая находка. Всё в этой постановке настолько нелепо, нелогично, что если бы заиграли «Аиду» Верди в сцене смерти Сталина, то это было бы лучом света.

Может, хорошо пели другие вокалисты? Хорошо ли играл оркестр, спросите вы. Возможно и так, но на фоне всеобщей вакханалии это было всё равно. В постановке нет ни оного продуманного образа. И в действиях актёров нет совершенно никакой логики. Например, Графиня (в исполнении А. Саульской-Шулятиной это привлекательная сексапильная женщина в коротком пеньюаре) после своей арии принимает таблетки… Её отчаяние велико, возможно, это яд. Но вместо того чтобы выпить таблетки, она сыплет их в рот, по всей видимости, закрытый, и они все рассыпаются по полу. Весь спектакль – череда непонятных неадекватных жестов. Так и непонятно, что же делает Графиня? Хочет отравиться или намусорить? Врывается в будуар графини Герман. И… они с графиней обнимаются, графиня закидывает на Германа прелестную ножку. Тут я напрягся… наконец-то дождался осмысленной сцены… Ага! Герман любит не Лизу, а графиню! У них страсть! Геронтофил! Как модно! Как интересно! Наконец-то будет долгожданный секс. Но не тут-то было. Оказалось, что и это просто какая-то непредсказуемая гимнастика, просто актёрские конвульсии.

Когда графиня умирает, так и не соблазнив Германа, то на сцену являются чекисты (в этот момент действие происходит ещё в сталинские времена) и производят у неё обыск. Наверное, ищут три карты. Конечно, если это пародия, то очень смешная. Но и обыск производится абсолютно нелепо. Чекисты просто бросают на воздух бумаги. Ничего не ищут. Тут всё просто так, тут ни малейшего осмысленного движения нет принципиально.
Я поинтересовался деятельностью Александрова в Интернете. Оказалось, что постановка в «Новой опере» совсем не новость. Подобных «Пиковых дам» он уже придушил несколько по всей России. И так же на сцену являлся Сталин и, по всей видимости, он благословил режиссёра на пытки Чайковского.
Я за смелые решения: в спектакле Мейерхольда персонажи Островского в разноцветных париках катались на качелях и совершали головокружительные акробатические прыжки, в Любимовском «Гамлете» на Таганке могильщики пьют русскую водку и посылают «гонца» в соседний магазин за добавкой. Можно привести тысячи классических примеров неожиданных, но оправданных общей идеей, постановок. Однако Александров даже не задумывается ни о каком, пусть малейшем, правдоподобии действия.
Ну, понятно, экспериментатору всегда достаётся от закосневших, консервативных критиков. Но сделать мученика из этого режиссёра не удастся. Критики в ужасе от любой «интерпретации» этого режиссёра.

Предыдущая постановка Александрова в «Новой опере» снискала огромную прессу. Его жертвой пал «Князь Игорь» Бородина. Приведу некоторые выдержки:
«Шедевр начинается с торжественного мордобоя. Великолепный хор благодарного народа ангельскими голосами поёт хвалу любимому руководителю:
– Князю Игорю слава! слава! слава!
Тем временем стражники выхватывают из толпы каких-то граждан (с виду вроде бы ни в чём не виноватых), валят на землю и – в такт гениальной музыке Бородина – мордой об колено: хрясь! Получается так здорово, что глаз не оторвать:
– Слава (коленом в зубы)! Слава (коленом в зубы)!
А смешливые девки лузгают семечки, попы благословляют, народ гуляет»…
«Известия» в статье «О, дали, дали им свободу» откликнулись так:
«Он не только уничтожает дух русской патриотической оперы как музыкального жанра, но и смеётся над идеей священной «русскости» как таковой.
Всё русское представлено в этом спектакле в максимально неприглядном обличье. Путивль – это убогость и дикие нравы, повсюду бомжи и алкаши».
Удалось найти и прямо таки восторженный отклик на «Князя Игоря». Автор – уже известный Минкин. Его статья так и называется – «Шедевр». Что же понравилось Минкину?
«Всё так достоверно, так знакомо, так узнаваемо… Только костюмы напоминают, что дело происходит почти тысячу лет назад. На сцене Россия – пространство вне времени. Россия, где уже 1000 лет дикое рабство в одном флаконе с высотами духа (от 40° и выше)».
Вот, что радует журналиста: показано, что в России дикое рабство и пьянство уже 1000 лет. Остаётся надеяться, что Минкины и Пожаркины теперь спасут Россию от рабства.

В другой статье подвиги режиссёра обобщаются:
«Юрий Александров – известный вивисектор и опытный экзекутор классики. Его Виолетта Валери («Травиата» Верди») обслуживает дальнобойщиков на трассе, а Неморино («Любовный напиток» Доницетти) курит беломор; в его «Пиковой даме» на бал приходит Сталин, а в «Дон Жуане» арии заглушаются громким сморканием».
Вот тут я бы хотел возразить. «Палач, вивисектор, экзекутор» – все эти смачные эпитеты совсем не подходят к Юрию Александрову. Он просто халтурщик, который шокирует бедных меломанов своими выходками. Причём эту халтуру он шлёпает под копирку во многих оперных театрах. Например, «Князя Игоря» под копирку поставлено три штуки. «Пиковая дама» тоже не одинока. По России гуляют три её близняшки.

У меня нет ни малейшего желания возмущаться постановкой. Ну да, Чайковский, Пушкин, оказались лишними. Их не захотели услышать. Но разве впервой – уж в который раз. Мне безумно жалко огромные средства, затраченные впустую, жалко голоса хора, труд артистов, жалко художника, жалко каждого выдоха в горнило труб. Всё это на воздух, в никуда. Жалко обманутых зрителей, которые благодарят за этот беспримерный подвиг напрасного труда. Вызывают и вызывают уже в который раз исполнителей этой бессмертной музыки. Да, всё-таки Чайковский. Чайковский, в конце концов, победил, всё-таки он молодец.

[Novopera]

"Пиковая дама" как зеркало русской истории. Сегодня в 20:30 на "Радио России" о премьере Новой Оперы в программе Ольги Русановой "Музыка в событиях". http://www.radiorus.ru/brand/audio/id/57094/

[Novopera]

На пике несовместимости
В «Новой опере» состоялась премьера «Пиковой дамы»
Belcanto.ru Александр Курмачёв, 09.12.2013 в 11:33 http://belcanto.ru/13120902.html


То, что произошло в «Новой опере», — явление знаковое. Те, кому довелось слышать в концертном исполнении некоторые фрагменты из «Пиковой дамы» в исполнении оркестра этого театра, пребывали в сладком предвкушении, а обладатели «инсайдерской» информации ожидали появления в новой постановке одного из выдающихся исполнителей партии Германа — Владимира Галузина.

Конечно, постановщик не обязан согласовывать с исполнителями своё видение будущего спектакля. Конечно, на фоне сегодняшнего «режоперного» идиотизма, заполнившего оперные подмостки во всем мире,

концепция Александрова — не самое чудовищное из того, что можно было сделать с этим сюжетом Пушкина-Чайковского.

Но у меня в который раз возникает буквально нечеловеческое любопытство: а какого чёрта личный концептуальный зуд одного из талантливых режиссёров, прирожденных, однако, ставить водевили, а не оперы, рушит на корню надежды сотен меломанов, опрокидывает выдающуюся работу блистательных музыкантов и высококлассных певцов и подрывает академический авторитет одного из самых серьёзных оперных коллективов России (если не Европы)?!
Герман — Михаил Губский, Граф Томский — Анджей Белецкий. Фото: Даниил Кочетков

Ради чего всё это?

Что же такого беспримерного и бесподобно-оригинального предложил режиссёр, что театр не смог отказаться от такого предложения даже в ущерб собственным интересам?

Идея поставить «Пиковую даму» в стиле булгаковского романа «Мастер и Маргарита» может показаться новой лишь человеку, впервые пришедшему в театр. Все эти трафаретные наложения далековатых ассоциаций были многократно и, чего уж там, намного качественнее разработаны на европейских подмостках, а непревзойденным мэтром этого стиля я бы назвал Штефана Херхайма.

Так вот спектакли Херхайма при всей их спорности хотя бы в настроение материала попадают.

У Александрова перенос хрестоматийного сюжета в революционно-советскую действительность звучит тотальным диссонансом с самой тональностью партитуры Чайковского.

И вот этой несовместимости визуального ряда со эмоционально-звуковым были принесены в жертву и участие в спектакле Галузина, и сама художественная ценность произведения, состоящая, как известно, в гармонии формы и содержания.

Я не знаю, как прошли премьерные спектакли, поскольку смог присутствовать только на генеральной репетиции, но с уверенностью могу утверждать, что самой яркой и самой сильной, самой достойной упоминания и восхищения стороной этого события стала работа оркестра под управлением Александра Самоилэ.
Князь Елецкий — Василий Ладюк. Фото: Даниил Кочетков

Маэстро тонко передаёт трагические акценты этой мрачной партитуры, наполняя её дыхание продуманными динамическими крещендо, драматургическая самодостаточность которых, между тем, не превращает мощнейшие кульминации в бесконтрольный грохот, а, напротив, демонстрирует внутреннюю животную мощь, заложенную в этой музыке. Не менее изящно сделаны и лирические страницы оперы, в инкрустационной хрупкости которых слышится одновременно сдержанное и вместе с тем какое-то детское восхищение дирижёра перед невообразимой красотой этой музыки.

Оценивать работу исполнителей по генеральной репетиции немного сложно, но

самое сильное впечатление на меня произвел Михаил Губский, выступивший в партии Германа.

Да, местами это была чрезмерно экстенсивная форсировка. Да, специфическая прямолинейная подача звука слабо соотносилась со сложившейся исполнительской традицией этой сложнейшей партии. Но в целом это было ярко и захватывающе.

Безоговорочно, главным «призёром» меломанских симпатий того, что я слышал, можно назвать Василия Ладюка, выступивший в партии Елецкого: кофейно-шоколадный шелковисто-сливочный баритон этого певца с каждым годом обретает всё больше глубоких драматических оттенков.
Герман — Михаил Губский. Фото: Даниил Кочетков

На мой вкус, виртуозно выступил в партии Томского Анджей Белецкий: если об уникальной выразительности вокального образа говорить в связи с этим мастером просто излишне, то драматическое искусство певца как актёра меня не перестаёт удивлять. И даже если бы в спектакле не было замечательного, по-своему, Германа, то

наличие таких бриллиантов, как Ладюк и Белецкий в сочетании с волшебной работой оркестра, уже оправдали бы посещение этой постановки.

Из женских части ансамбля солистов мне хотелось бы отметить исполнительницу партии Графини Александру Саульскую-Шулятьеву: я не буду разбирать особенности вокала певицы, остановлюсь лишь на драматической новизне этого образа.

Совершенно не обязательно было режиссёру крушить хронологическую канву первоисточника, чтобы показать психологическую многоплановость Графини, которая предстаёт в исполнении Саульской-Шулятьевой и мечтательной девочкой, и престарелой кокоткой, и лицемерной моралисткой, — и всё это всего лишь в нескольких вокальных эпизодах, удачно окаймлённых пластическими «зарисовками». В итоге получился замечательный во всех отношениях образ, ставший, на мой взгляд, главным достоинством режиссёрского прочтения этой оперы.
Графиня — Александра Саульская-Шулятьева. Фото: Даниил Кочетков

Исполнительница партии Лизы Галина Бадиковская не произвела особого впечатления:

ну, разве что пела громко, слышно и старательно. Местами расходилась с оркестром (что для генерального прогона, наверное, извинительно), местами демонстрировала хорошие переходы, но в целом было ощущение, что образ главной героини прошёл через профессиональный мир певицы «по касательной»: местами даже было ощущение, что Бадиковская не до конца понимает значение фраз и состояний, из которых складывается образ Лизы.

Приятно поразил меня в этот раз хор театра, особенно финальное угасание молитвенного прощания с Германом.

И вот что имеем на выходе: проделана выдающаяся работа, подготовлены сложнейшие партии, предложена восхитительная оркестровая интерпретация одной из титульных опер даже не русского, а мирового музыкального наследия, и лишь

профессиональный волюнтаризм, а, проще говоря, своеобразное арт-хулиганство одного из членов команды расплющил всмятку столько затраченных сил и труда!

Наверное, не стоило бы выносить столь «трагичный» вердикт новому спектаклю в «Новой опере», но давайте ответим сами себе на простой вопрос: является ли представление, состоявшееся в «Новой опере», гармоничным художественным произведением?

Двух мнений по этому поводу у любого думающего человека с чувством хорошего вкуса быть не может...

[Parkslde]

Этот Александров - по всей видимости, типичный пример старой-новой прогнившей интеллигенции. Точнее, той прогнившей части интеллигенции, которая, не имея сколь-нибудь значимого таланта за душой, ищет способы "выбиться в люди" за счет эпатажных высосанных из пальца "концепций", гадя на все то и поливая экскрементами все то, до чего они дотянуться никак не могут и равным чему они стать никак не могут.

Например: была при Сталине и проклятом совке культура? Была. Были и постановки, были и композиторы, были и исполнители. Высочайшего класса, общепризнанного мирового класса. Значит, напишем постановку, как всех страшный кровавый Сталин трансцендентно, иррационально, демонически, мистически, садистски мучает.

Другой пример, тоже недавний, от небезызвестного "галериста": рубят иконы на выставке. Неважно, как кто относится к религии и вере, в наше время никто никого верить не заставляет. А верующих огромное количество в стране. Ну, уж во всяком случае поболее будет, чем упомянутой прогнившей части интеллигенции (да и далекой от веры интеллигенции вообще). Значит, надо рубить иконы.

И так далее.

Итого: еще один ожидаемый пример бездарности, ханжества и претензий на "концепцию", высосанную из пальца и на самом деле глубоко тривиальную, находящуюся в русле, которое давно стало "мейнстримом" (не люблю тарабарщину, но говоря о баранах - выражайся соответствующим образом) среди той самой части общества, о которой я говорил. Среди 1%-тной (от всего общества) секты той самой нераздавленной гадины либарализма.

Впрочем, уверен, что история определит это бестолковое варварствующее ничтожество по фамилии Александров по соответствующему адресу: в утиль.

Видали и не такое.