Героическая Бетховена

[SSK]

Я видел коробень с седьмым комплектом - но то был винил, и все записи - живые!

Чума! А почему не купили?

[nibelung]

Ну как бы именно Вам и придётся доказывать, раз Вы выдвигаете нелепые утверждения.
В Германии 20-х Клемперер прославился прежде всего как дирижер Kroll Opera, а с 33 по 50 года европейский зритель вообще ничего о нём не слышал.

Зато видели... Он вообще-то видный дяденька был, рослый такой, с кудрями... По гастролям ездил, в СССР три раза был, в Аргентине Свадьбу Фигаро ставил с Натальей Сац...

[SSK]

Зато видели... Он вообще-то видный дяденька был, рослый такой, с кудрями... По гастролям ездил, в СССР три раза был, в Аргентине Свадьбу Фигаро ставил с Натальей Сац...

Ладно, уели. В 30-х Клемперер по миру и Европе поездил, в тень ушел уже ближе к 40-м.

[nibelung]

Чума! А почему не купили?

Может, это в конце-концов ко мне попало - я ж не помню.

[Юлий]

Простите, но выводы Вы делаете, причём весьма неочевидные - якобы о том, что неприятие всё того же комплекта-63 объясняется широкой популярностью у части аудитории клемпереровского комплекта...
Ваше неприятие критического анализа дискографий мне также непонятно, поскольку это довольно объективный показатель (запись в тот период была дорога, и, естественно, записывались в первую очередь наиболее популярные дирижёры и произведения... Ансерме создал с нуля Suisse Romande, и как раз с начала 50-х его слава идёт в гору - множество гастролей (Бостон Сандей Пост, между прочим, поставила его выше Тосканини), фестивалей, а с начала 60-х - и записей.

Все свалено в одну кучу: то "признание в Европе", то Бостон Сандей Пост (авторитетнейший музыковедческий источник), то Клемперер, то Тосканини (он-то здесь при чем?), создание оркестра с нуля - как доказательство того, что его создатель был бесспорным бетховенским дирижером...
Сравнив дискографии, Вы удивительным образом не заметили, что Клемперера в 20-х записывали несоизмеримо больше, чем Шурихта, что карьеру Шурихт сделал в нацистской Германии, покинутой теми дирижерами, с которыми он до 1933 г. никогда в одном ряду не стоял. По Вашей логике, если Клемперер в годы войны не мог ни выступать в Европе, ни выпускать пластинки, вся Европа его забыла и после войны поклонялась тем, кто на его (и Бруно Вальтера, и Эриха Кляйбера, и проч.) костях делал карьеру при нацистах? Я понимаю, в Вашей дискографии не написано, что Клемперер в свои американские годы и с конца 40-х много и тяжело болел и в течение ряда лет вообще не мог дирижировать... Но Вы все-таки спросите у Вальтера Легге, почему, сделав EMI главной фирмой звукозаписи в Европе (пока DG с трудом выбиралась из руин) и создав при ней оркестр Филармония, он, как только Клемперер окончательно обрел дееспособность, посадил во главе этого оркестра "малоизвестного" Клемперера, а "прославленным" Шурихтом как-то пренебрег...
В библиотеки я специально ради Вас ходить не буду, но вот буклет к знаменитому фильму "The Art of Conducting. Great Conductors of the Past"; о Клемперере здесь сказано (автор - А. Сандерс):
"During his early years he was interested in new music, and was a strong, fiery interpreter of mainstrim repertoire (надо объяснять, что такое "mainstrim repertoire"?). ...Progress in America was hampered by the onset of a brain tumor, and the effects of an operation to remove it. Only in the mid-1950s did his career finally achieve great success through an association with the Philharmonia Orchestra in London, and an EMI recording contract. By this time his conducting style had become much more sober, and his monumental, architectural approach to the great classic, especially Beethoven, was much admired".
А вот что пишет музыковед Вильям Манн в буклетах EMI:
"It was as a supreme interpreter of the German Classical masterpieces, from Haydn to Richard Strauss, that concert audiences chiefly admired Otto Klemperer in the years between about 1951 and his retirement in 1972, the period to which most of his records belong. In Beethoven, particularly, he offered a granite-like orchestral sonority, and an objectivity in his balance of form and content, that contrasted refreshingly with the styles of such idolized conductors as Furtwaengler, Bruno Walter and even Toscanini. Under Klemperer the greatest Beethoven sounded more truthful and honest, and even more grand and inspiring".

[SSK]

Все свалено в одну кучу: то "признание в Европе", то Бостон Сандей Пост (авторитетнейший музыковедческий источник), то Клемперер, то Тосканини (он-то здесь при чем?), создание оркестра с нуля - как доказательство того, что его создатель был бесспорным бетховенским дирижером...

А что, то что Ансерме был бесспорным бетховенским дирижёром, подвергается каким-то сомнениям?
Мнение Бостон Сандей Пост приведено в качестве исторического анекдота, если что. Как иллюстрация взлёта популярности Ансерме в 50-х.

Сравнив дискографии, Вы удивительным образом не заметили, что Клемперера в 20-х записывали несоизмеримо больше, чем Шурихта,

а в 30-х Шурихта записывали несоизмеримо больше, чем Клемперера.

что карьеру Шурихт сделал в нацистской Германии, покинутой теми дирижерами, с которыми он до 1933 г. никогда в одном ряду не стоял. По Вашей логике, если Клемперер в годы войны не мог ни выступать в Европе, ни выпускать пластинки, вся Европа его забыла и после войны поклонялась тем, кто на его (и Бруно Вальтера, и Эриха Кляйбера, и проч.) костях делал карьеру при нацистах?

Оригинальная логика. Значит, Фуртвенглер, Бём, Абендрот, Кемпе, Шмидт-Иссерштедт, Конвичный, Краусс, Кнаппертсбуш, Караян делали карьеру на костях Клемперера и Клайбера?
И да, если что: если ты 15 лет не выступаешь и твои пластинки не продаются, публика тебя забывает. Мир несправедлив. Surprise!

Я понимаю, в Вашей дискографии не написано, что Клемперер в свои американские годы и с конца 40-х много и тяжело болел и в течение ряда лет вообще не мог дирижировать...

Да, об этом в биографиях обычно пишут.

Но Вы все-таки спросите у Вальтера Легге, почему, сделав EMI главной фирмой звукозаписи в Европе (пока DG с трудом выбиралась из руин) и создав при ней оркестр Филармония, он, как только Клемперер окончательно обрел дееспособность, посадил во главе этого оркестра "малоизвестного" Клемперера, а "прославленным" Шурихтом как-то пренебрег...

Давайте расскажу: потому что Караян предпочёл БФО, а у Шурихта был свой оркестр - штуттгартский.
Клемперер довольно много выступал в Европе с 1946 года, 3 года на регулярной основе работал с Будапештской оперой. Его записи начала 50-х с Концертгебау и RIAS я считаю лучшими в его дискографии. Однако работать с Филармонией он отчего-то стал только в 1954 году.
А почему, расскажите, открытие Зальцбургского фестиваля в 1946 году доверили не Клемпереру, не Клайберу и не Вальтеру, а Шурихту?
А почему на первые американские гастроли венцев в 1956 повёз Шурихт, а не Караян и не Кнаппертсбуш?

В библиотеки я специально ради Вас ходить не буду, но вот буклет...

У меня складывается подозрение, что Вы и ради себя не шибко-то в библиотеки ходите. То комментарии к Амазону, то дифирамбы из буклетов. Можно подумать, можно найти хоть один буклет к бетховенскому комплекту, в котором исполнитель не объявляется титаном мысли всех времён и народов.
Вот, если хотите, к шурихтовскому комплекту:

He was one of the most admiring conductors of his time

[Читатель]

А что, то что Ансерме был бесспорным бетховенским дирижёром, подвергается каким-то сомнениям?...

Уважаемый SSK, конечно подвергается. Никогда он не имел репутацию бетховениста. В первую очередь Ансерме стал известен благодаря своему исполнению современной музыки, в первую очередь музыки Стравинского. Музыкальные критики даже в шутку прозвали его: "инженер музыки Стравинского"! Вот что написано об Ансерме в справочнике "Современные дирижеры" Изд. "Советский композитор" М.1969 г.:

С самого начала четко определились творческие симпатии Ансерме...Прежде всего, конечно, французская муыка (особенно Равель и Дебюссии), в передаче красочной палитры которых Ансерме имеет мало себе равных. Затем русская классика, "кучкисты". Ансерме первым познакомил соотечественников, да и многих слушателей других стран с их творчеством. И наконец - современная музыка: Онеггер и Мийо, Хиндемит и Прокофьев, Барток и Берг, а в первую очередь - Стравинский, один из любимейших авторов дирижера...
В этом репертуаре во всем блеске проявился поразительный темперамент дирижера, пластичность его интерпретации.... Правда, интерпретация классической и романтической музыки, особенно немецких композиторов, а также Чайковского, не была сильной стороной искусства Ансерме: тут его концепции оказывались менее убедительны, часто поверхностны, лишены глубины и размаха.

В аналогичном духе выдержаны статьи об Ансерме в Википедии - см. здесь и на сайте "belcanto.ru" - см. здесь.

[Читатель]

К вопросу о самых известных дирижерах в 20-х - начале 30-х годов прошлого века. Вот фотография, сделанная на банкете в Берлине в 1929 г.

На фото (слева направо): Бруно Вальтер, Артуро Тосканини, Эрих Клайбер, Отто Клемперер и Вильгельм Фуртвенглер.

[Читатель]

Признанными бетховенистами среди дирижеров, конечно, в первую очередь являются Фуртвенглер и Клемперер. Вот как пишут о первом в справочнике, на который я уже ссылался:

В историю музыкального искусства Фуртвенглер вошел как непревзойденный интерпретатор великих творений немецкой классики. Лишь немногие могли сравниться с ним в глубине и захватывающей силе воплощения симфонических произведений Бетховена, Брамса, Брукнера...

А о втором в справочнике пишется, что он "стал непревзойденным истолкователем бетховенского творчества...И недаром один из английских критиков озаглавил свою рецензию на очередной концерт дирижера так: Людвиг ван Клемперер".
А вот как воспринимались бетховенские интерпретации Клемперера, когда он презжал на гастроли в Советский Союз в середине 1920-х годов. Отрывок из мемуаров Наталии Сац, относящийся к Отто Клемпереру, который я уже как-то приводил на одном из музыкальных форумов (к сожалению тот форум прекратил свое существование):

«Не помню, что был за концерт и как рядом со мной оказался И. М. Лапицкий. Он скучно-хорошо ко мне относился, и я удивилась, когда он в перерыве между двумя номерами зашептал мне с некоторым волнением:
— Наташа, с вами хочет познакомиться гениальный дирижер, наш гастролер. Ну о чем вы все время думаете? Спуститесь наконец на землю и дайте ему руку. Наташа! Прошу вас…
из-за фигуры Лапицкого встал большой, очень большой и черный мужчина в роговых очках, протянул мне огромную руку, сказал:
— Отто Клемперер, — а Лапицкий произнес с церемонной иронией:
— Фрау директор Наталия Сац.
Вместо того чтобы пожать мне руку, Клемперер вытянул в мою сторону огромный указательный палец, сказал по-немецки и залился мефистофельским смехом:
— Это возможно? Она директор? Ха-ха-ха. Я «спустилась на землю» и, положив руки за спину, по-немецки ответила:
— Нечего смеяться. Да, я директор. Ха-ха-ха. Лапицкий покосился и постарался вернуть меня в берега вежливости; я совершенно точно передразнила смех Клемперера.
— Наташа, прошу вас поспокойней. Он вас заметил, еще когда вы с Собиновым разговаривали, просил познакомить. Это у него такой стиль. А потом, таких юных директоров за границей не бывает, тем более женщин. Он наш гость. Скажите ему что-нибудь приветливое, дайте руку.
Руку пришлось дать и вежливую улыбку выдавить тоже, но, к счастью, продолжился концерт, а после следующего номера я удрала домой, несмотря на знаки, которые мне делал Лапицкий.
Жила я тогда с мамой на Пресне; мама была моей лучшей подругой. Но я вернулась, когда она уже спала, а завтра я решила поспать подольше — выходной день. Было уже часов двенадцать дня, когда меня разбудила мама. В руках она держала большой красивый конверт.
— Я ничего не понимаю. На дом принесли два билета на концерт знаменитого немецкого дирижера Отто Клемперера... Говорят, это гений, достать билет на его концерты и мечтать нечего. Откуда он тебя знает?
К билетам было приложено письмо на немецком языке. Оно было написано большими черными буквами, похожими на него самого:
"Милостивая государыня директор Детского театра Наталия Сац, прошу Вас оказать мне честь и посетить мой сегодняшний концерт". Зеркало напротив отразило мою кудлатую голову и обиженное лицо. Все эти "вежливости" он написал нарочно, я слышала его вчерашнее громовое "ха-ха-ха".

Мама, не зная "предыстории", велела мне не задаваться и ровно в пять быть дома, оценить это неожиданное счастье и как следует привести себя в порядок перед концертом.
Мы пришли в Большой зал консерватории за полчаса до начала, но дойти до гардероба оказалось совсем не просто. Одиночки и целые группы людей разного возраста с молящим: "Нет ли лишнего билетика?" — очень затрудняли продвижение по консерваторскому двору. Занятая по горло делами Детского театра, я ничего не слышала про концерты нового для Москвы дирижера и только пожимала плечами:
«Как дикие, до чего иностранцу обрадовались». Мама была наэлектризована, как и все обладатели билетов, она волновалась и, только сев в середине четвертого ряда, благоговейно замолкла. Люди не только заняли все места — они стояли в проходах, в ложах, в дверях, спорили со сбившимися с ног билетершами.
Но вот огромный оркестр занял свои места на эстраде, музыканты захлопали смычками по пультам и устремили глаза на моего вчерашнего знакомого. Он казался еще больше, чем вчера, — во фраке, белом жилете, галстуке-бабочке, со старательно приглаженными завитками волос. Мне даже смешно стало. Ну и рост! Гулливер среди лилипутов. Но между пультов музыкантов он прошел как-то даже грациозно, никого не задел, хотя проходы были для него узки. Его появление приветствовали тепло, но, казалось, он не глядит через стекла очков на публику, а отгородился ими от всего внешнего, и аплодисменты, словно чтобы не вспугнуть его собранность, как-то сразу замолкли. Он повернулся к оркестру и поднял огромные крылья рук.
Это была Шестая, "Пасторальная" симфония Бетховена. Меня поразила звучащая тишина, тончайшие нюансы. Он достигал их, казалось, так просто — мановением руки; все его пальцы, каждый сустав, чудодейственно помогали тончайшему раскрытию партитуры.
Музыкант! Это слово было для меня святым с детства, а все музыканты сейчас смотрели на него как на пророка. Они целиком пребывали в добровольном подчинении, в полной самоотдаче титанической, такой убежденно-увлекательной воле великана-дирижера. Казалось, сама природа предопределила еще при рождении его будущую профессию.
Клемперер стоял на ровном полу. Пьедестал, на который становились все дирижеры, был ему совершенно не нужен. Он был вершинно виден всем без исключения музыкантам и так. Неизбежного у других дирижеров пульта с нотной партитурой перед Клемперером также не было. Все, что он дирижировал, он знал наизусть. Он держался совершенно просто. Минимальные, точные и выразительные жесты только для возникновения звучаний — ничего для публики. Да он о публике вроде бы и совсем забыл. Только когда между частями симфонии раздались аплодисменты, он повернулся один раз с болью на лице, словно сказал:
"Не прерывайте, дослушайте до конца, зачем шум, когда музыка только прервана, но не закончена". И тишина, наэлектризованная восприятием двух тысяч слушателей, больше не прерывалась до самого конца. Тишина сберегла последние аккорды на несколько мгновений дольше, чем они звучали, услышанное словно выиграло время, чтобы спуститься в память слушателей глубоко, затаиться там надолго.
Но потом, казалось, аплодисментам и вызовам не будет конца...
В шестой раз дирижер снова почтительно поклонился публике и каким-то одному ему ведомым движением дал понять, что больше не будет выходить кланяться — второе отделение ждет его сосредоточенности.

И вот... Девятая симфония Бетховена!...
Где взять слова, чтобы говорить о Девятой, когда ею дирижирует Клемперер?!
Казалось, звучит не только оркестр — каждый слушатель, своды здания, земля, небо. О, это дерзкое фортиссимо Клемперера, когда его черные крылья-руки повелевают, укрощают и снова будят титанические звуки протеста, страсти, веры! И как органичен он сам: нос, тонкие губы, острый подбородок, разметавшиеся, как у дьявола, черные завитки волос, такая пропорциональная в своем величии фигура...
Потрясающее проникновение в звучащие образы, масштабы понимания Бетховена, способность волновать, всецело увлечь слушателей...
После конца Девятой зал ревел, как буря...
Мою маму вместе со многими другими "вынесло" к эстраде, она была в исступлении, доселе мною невиданном, махала руками, кричала «брависсимо».
Мы ушли после десятого вызова дирижера, когда многие еще оставались в зале — видно, не знали, как вернуться обратно в свои берега.....

Клемперер позвонил мне на следующий день, сказал, что надеялся видеть меня вчера в артистической после концерта, и спросил, осталась ли я довольна исполнением симфонии Бетховена.
Мама стояла рядом со мной и "возмущалась", конечно, не без скрытой материнской гордости: "Клемперер спрашивает мою Наташку, понравилось ли ей, как он дирижирует. Тоже мне «авторитет»!"

Для того чтобы было понятно изумление Клемпера при виде молодого директора первого в мире театра для детей приведу репродукцию с рисунка К.Юона, на котором изображена Наташа Сац как раз в те годы - середине 1920-х.

[nibelung]

Очень вовремя, Читатель! Всё становится на свои места!
Хотя я отметил Каряновскую эроику с Прусской госкапеллой 1944-го года как наиболее сильную по первому впечатлению. В мире было много великих интерпретаторов, и им необязательно меряться ... эээ..., ну Вы меня поняли!
На знаменитой фотографии (я думал почему-то, что она с 60-летия Тосканини, но в книжке пр Клемерера дата - 1930-й. Может быть, ваша дата точнее.) наиболее знаменитые дирижёры 20-го века, хотя время было такое, что все самые-самые не влезли бы ни в какую фотографию. Здесь мог быть и Фриц Буш, и Карл Мук, и Франц Шальк, и Феликс Вейнгартнер, и Рихард Штраус, и Томас Бичем, и Генри Вуд, и Виллем Менгельберг, и Ханс Кнаппертсбуш, и т.д. и т.п.
Двухтомник Наталии Сац никак не могу найти. Читал только в интернете...