Заметки на премьерных полях ("Иоланта". Большой театр. 31 октября 2015 года, утро)

[Дискограф]

В юбилейный год Чайковского Большой театр решил осуществить новую постановку последней оперы композитора - "Иоланты". Серия премьерных спектаклей прошла в последние дни октября. Мне довелось побывать на дневном представлении 31 октября. Мои аудиальные впечатления относятся только к этому конкретному спектаклю, а вот визуальные можно распространить на всю постановку в целом. Было бы что распространять...
Постановочно-костюмировочная часть оставила гнетуще-убогое впечатление. Светлейшая и добрейшая по своей сути опера-сказка в умелых руках Женовача и Боровского преобразилась в занудное, лишенное даже намека на романтизм действо. Пылкость чувств, тяга к познанию нового были выхолощены. Внешне опера предстала совершенно стерильной. Я бы даже сказал - стерилизованной, причем стерилизованной искусственно. Можно много говорить, что такой замысел был изначально согласован с Владимиром Федосеевым, который так и не встал пока за пульт Большого, как бы перекладывая с больной головы на здоровую. Но важен итоговый результат. Сказать, что сценическое воплощение "Иоланты" "ни рыба, ни мясо" - значит сильно польстить горе-постановщикам. Я бы назвал это воплощение "медузным" по тому холоду и безразличию, каким веет со сцены. Вновь со всей остротой возникает вопрос о необходимости отказаться от услуг приглашенных режиссеров, которые ни бельмеса не понимают в опере, и воссоздать наконец институт главного режиссера Большого. А Женовачу и Боровскому я бы влепил жирный кол в их послужной список и впредь не подпускал бы близко к "главной сцене страны" (каковой она по факту давно уже не является...).
Список режиссерских несуразиц одновременно и смешит, и удивляет. Постановщики решили обойтись минимумом грима и антуража. В итоге за что боролись, на то и напоролись. Комически-сатирично прозвучала фраза Альмерика, обращенная к Бертрану, которого весьма недурно исполнил Александр Рославец: "Узнай, СТАРИК, Рауль вчера скончался!". А "старику" на самом деле еще и 30 лет не стукнуло. Он вполне цветущий молодой человек. Или хотя бы обращение врача к пациентке после операции: "Тебя не испугает небо!". А над головой у бедняжки Иоланты черная крыша ангара... Или взять хотя бы методу лечения, предложенную мавританским врачом. Оказывается, возвращать зрение можно телепатически. Как говорил известный персонаж Плятта: "Главное - задуматься!". Даже филиппинские хирурги налагают руки на пациента, а тут просто колдовство какое-то... Или момент узнавания Иолантой своего отца, находящегося от нее на расстоянии в добрых двадцать метров. Сначала она и знать не знает, кто это такой, а через пять секунд радостно возвещает: "Отец мой добрый!". Видимо, навеяло... Перечислять подобные казусы можно было бы и далее. Просто не хочется загромождать этой критикой рецензию в целом. Уж слишком ее много, этой критики...
Музыкальная часть удалась несколько больше. Я впервые присутствовал на спектакле под управлением Антона Гришанина. Он, конечно, не провалил спектакль. Ни в коем случае. Но и каких-то новых горизонтов и красот в известной партитуре не открыл. Наиболее интересно в тот день под его управлением прозвучала сюита из "Щелкунчика". Гришанин преподнёс её именно как самостоятельное симфоническое произведение. Освобожденный от необходимости дирижировать "под ногу", он мог позволить себе заметную игру темпов. Из сюиты характерных танцев изначальную танцевальность сохранил лишь русский. Остальные воспринимались как иллюстративные картинки. Правда, эти картинки были сделаны очень тонко. Наиболее приятное впечатление оставили "Чай" и особенно "Кофе". Тягучая мелодика "кофейного" фрагмента завораживала игрой оркестровых тембров. А вот вальс снежных хлопьев прозвучал достаточно обыденно. И, конечно, лично мне явно не хватило в сюите знаменитого ля-минорного адажио, которое было бы способно передать нарастающий драматизм и эмоционально предвосхитить изначальную сценическую ситуацию. Что касается собственно оперы, то Гришанин провел ее уверенно. Были взяты нормальные темпы, что весьма немаловажно для общей архитектоники "Иоланты". И все же в двух моментах я бы не согласился с дирижером. Первый - это ария Рене. Это ария-раздумье. Король полон мрачных мыслей, он размышляет на сцене. А размышление не может быть быстрым. На деле же эта красивейшая музыка была исполнена излишне оживленно, отчего явно пострадала ее значимость. И - напротив - следующая сцена между Рене и Ибн-Хакиа прошла в явно замедленном темпе. В результате пропал нерв этого диалога-противоборства, и оно превратилось в милую беседу типа "не хотите - как хотите". Однако в остальном Гришанин вел оркестр достаточно уверенно и не позволял себе нигде заглушать солистов.
К счастью, на этом представлении все-таки была Иоланта. То есть исполнившая эту партию Екатерина Морозова вполне сумела с ней справиться вокально. Надо отдать должное молодой певице. Она вынуждена, единственная из всех персонажей, непрерывно находиться на сцене в течение двух с лишним часов, при этом все время находиться на ногах (за исключением 15-минутной сцены сна). К чему было предписывать Иоланте такие дополнительные испытания - тайна, покрытая мраком. Но Морозова с честью их выдержала. У нее приятного усредненного тембра лирическое сопрано достаточной силы и полетности. Во всяком случае, голос легко летел через оркестр, певица его никак не форсировала. Чувствовалось, что она поет "с запасом". Единственной ее неудачей оказалась финальная высокая нота в дуэте с Водемоном, на которой она изрядно потопталась и поплавала, прежде чем попала в верный тон. Мои претензии к молодой певице связаны несколько с иным. Дело в том, что у Морозовой явный харьковский - "гурченковский" - диалект. То есть буквосочетания "-те", "-ти" и им подобные на слух воспринимаются как "-ке" и "-ки". Многократно имеющиеся в либретто возгласы и просто слово "оКец" очень сильно царапали мои нежные уши. Налицо очевидный "фефект фикции", требующий вмешательства логопеда-дефектолога. Неужели это не слышно со стороны, и молодой певице никто не может подсказать выход из данной ситуации?! Комплексовать в данном случае нечего - даже Юрий Левитан избавлялся от своего "володимирского говора" с помощью педагогов...
В партии Водемона был занят Нажмиддин Мавлянов. Я впервые слышал этого певца и могу подтвердить устоявшееся мнение, что для его сладкого лирического тенора наиболее подходящей является партия Рудольфа в "Богеме", которую он с успехом поет в Стасике. В партии же Водемона хотелось бы слышать более крепкий и порывистый голос. Голос Мавлянова совсем неплох, но как-то мало ассоциируется с персонажем, который имеет смелость противоречить и не слушать указаний своего прямого сюзерена - герцога Роберта и задавать прямые и нелицеприятные вопросы старшему по возрасту, то есть королю, пусть на тот момент и являющемуся для него инкогнито. Партия Водемона весьма неудобна. В ней много переходных нот, которые надо бы петь форте, а Мавлянов постарался максимально сгладить эти моменты. Возникало ощущение, что певец заметно бережется и не поет в полную меру своих возможностей. Знаменитый романс, надо отдать должное, прозвучал достаточно красиво и выразительно, чему немало способствовала хорошая дикция и артикуляция. Удручающее впечатление произвел лишь костюм, представлявший собой род скафандра с толстым шарфом. Ну, и верхом безвкусия оказалось исполнение романса в позе статуи, взобравшейся на стул. Такая режиссерская "находка" (чтоб ему пусто было) напрочь убила весь романтический флёр этой страстной и элегической музыки. В подобных позициях более подходит петь "О выйди, Нисетта, скорей на балкон!"... Что поделать, у нас певцы - люди подневольные. Хорошо хоть в одетом виде все исполнялось, и Мавлянову не пришлось проходить через испытания Романовского в "Риголетто"...
Я многого ожидал от Константина Шушакова, певшего Роберта. Впервые услышав его три года назад в небольшой партии в "Марии Стюарт" в зале Чайковского, я даже поздравил Большой с обретением такого голоса. Похоже, мои поздравления оказались преждевременными. За прошедшее время я не почувствовал у певца никакого вокального прогресса. Сохранился лишь приятный тембр в центральном регистре. А вот с верхами реально надо что-то делать. В знаменитой арии про черные очи Матильды верхние ноты звучали зажато. А если есть зажим, то не может быть никакого блеска и яркости. В итоге голос не мог нормально перелететь через оркестровую яму и был вполне себе закрыт оркестром, который в данном случае обязан был давать форте. Вообще исполнение одной из самых противных (во всех смыслах) арий Чайковского повергло меня в состояние глубокого душевного шока. Режиссер предписал артисту петь эту арию, взгромоздившись на стул. В итоге получилось натуральное "пионэрское" исполнение. Представьте себе мальчика в панталончиках до колен и со смятыми-спущенными сапожками-валеночками да еще активно помогающего себе жестикуляцией... Сразу в памяти встают образы "пионэров-героев". Дичь какая-то, да и только... Конечно, молодому певцу можно было бы простить и это, если бы был вокал высокого класса. Но надо признать, что перед нами в этот день был не Мальченко, не Ворошило и не Морозов. К сожалению...
Исполнителя партии короля Рене Вячеслава Почапского я впервые слышал именно в "Иоланте" в 1986 году, когда он был еще стажером и исполнял партию Бертрана (еще через год я был на "Мазепе", когда уже штатный солист Почапский пел Орлика). По большому счету, Почапскому и надо было петь Бертрана. Не могу сказать, что он пел плохо. Это было бы неправдой. Но достоинства голоса у певца уже на исходе. Он достаточно качественно исполнил арию, в которой голос звучал вполне прилично. Но вот потом куда-то стала исчезать звучность, и во второй части спектакля Почапский пел уже невыразительно, с трудом пробиваясь сквозь оркестр. В этой партии я слышал Юрия Статника и Владимира Давыдова. Оба пели несравнимо лучше.
Еще один давний знакомец - это Валерий Алексеев в партии Ибн-Хакиа. Его я слышал в 1991 году в Мариинке в партиях Яго и Шакловитого. И вот встреча через четверть века. Надо отметить, что Алексеев был единственным, кроме Морозовой, кого было очень хорошо слышно на всем диапазоне. Голос сохранил былую яркость и плотность. Но все-таки полностью избежать влияния безжалостного времени не удалось. На крайних верхних нотах у Алексеева была заметная качка. Хорошо, что пока не шторм... Однако качество тембра по-прежнему позволяет отнести Алексеева к надежным драматическим баритонам. Общего музыкального впечатления он никак не испортил.
Если говорить о маленьких партиях, то они были исполнены очень даже неплохо. Наверное потому, что были поручены солистам, лишенным налета "моржовости". Рославец в партии Бертрана прозвучал весьма внушительно и интересно. И даже Долженко показала остатки роскоши в нижнем регистре.
Что касается хора и миманса, то нельзя не вспомнить форменный погром, явно не предусмотренный режиссерской экспликацией, в виде грохота, приключившегося от ниспровержения сразу трех массивных деревянных пюпитров на белой стороне сцены. Как на грех, подобные шалости приключились аккурат во время безмятежного сна Иоланты. Полагаю, что от такой канонады даже мертвый бы пробудился. Но наша дева красоты даже бровью не повела... А вообще мимиков за подобные фортели надо бы рублем наказывать, чтобы благопристойней вели себя на сцене.
И вот еще что... Прослушивание оперы в первом ряду партера, да еще практически по самому центру, в двух метрах от дирижера, имеет свои приятности и неприятности. Приятности, я полагаю, всем понятны. А вот к неприятностям я бы отнес вынужденность восприятия шмыгающего носом дирижера, накладывавшего собственное нездоровье, подчас весьма шумное, на общий звуковой поток. Впрочем, тут Гришанина стоит пожалеть, ведь возможности элементарно высморкаться у него не было никакой. Руки-то РАБОТОЙ заняты!... А двумя метрами глубже в яме в течение всего спектакля мирно текла беседа двух первых пультов виолончелей, за первым из которых сидел отец-основатель данного форума. Разумеется, тихая беседа велась сугубо в момент виолончельного бездействия и исключительно шепотом, не слышным публике. И все же, все же, все же...

[Е.Иванова]

Большое спасибо за впечатления! Очень интересно читать об
этой премьере от непосредственных слушателей-зрителей. К сожалению, почти все прочитанные мною рецензии на этот спектакль отрицательные... Жаль. Мне кажется, нужно было очень постараться, чтобы испортить "Иоланту".

[Дискограф]

К сожалению, Большой уже давно в первых рядах по части подобной порчи.
Грустно жить на этом свете, господа! (Н.В. Гоголь)

[A.V.P]

Сказать, что сценическое воплощение "Иоланты" "ни рыба, ни мясо" - значит сильно польстить горе-постановщикам. Я бы назвал это воплощение "медузным" по тому холоду и безразличию, каким веет со сцены.

А я бы вообще не стал бы говорить о каком-либо сценическом воплощении. Чего не было, того не было.
Федосеев хотел концертное исполнение — он его получил. В костюмированном варианте. Другое дело, что БТ в итоге не получил Федосеева.

Кстати, на концертной Федосеевской «Пиковой» в КЗЧ сценического воплощения было гораздо больше, нежели в этой «постановки» (от слова поставить артистов — и пусть так и стоят до конца представления ).

В КЗЧ режиссер по максимуму задействовал пространство вообще всего зала. В Большом театре слово «Большой» напугало режиссера, по-видимому, до такой степени, что он решил загнать всех в клетку от греха подальше (а то вдруг разбегутся — ищи потом свищи ).

И все же в двух моментах я бы не согласился с дирижером. Первый - это ария Рене. Это ария-раздумье. Король полон мрачных мыслей, он размышляет на сцене. А размышление не может быть быстрым. На деле же эта красивейшая музыка была исполнена излишне оживленно, отчего явно пострадала ее значимость. И - напротив - следующая сцена между Рене и Ибн-Хакиа прошла в явно замедленном темпе. В результате пропал нерв этого тел-противоборства, и оно превратилось в милую беседу типа "не хотите - как хотите".

Я слушал «Иоланту» в первый день премьеры и, к сожалению, не обратил внимание на эту деталь: было ли тогда подобное несоответствие темпа. А это действительно важный момент. Возможно, в частности, из-за него ария Рене прозвучала хотя и неплохо, но, по большому счету, подобающим образом «не выстрелила».

К счастью, на этом представлении все-таки была Иоланта. То есть исполнившая эту партию Екатерина Морозова вполне сумела с ней справиться вокально...
У нее приятного усредненного тембра лирическое сопрано достаточной силы и полетности. Во всяком случае, голос легко летел через оркестр, певица его никак не форсировала. Чувствовалось, что она поет "с запасом". Единственной ее неудачей оказалась финальная высокая нота в дуэте с Водемоном, на которой она изрядно потопталась и поплавала, прежде чем попала в верный тон.

Морозова пела также и в первый день и столь приятного впечатления, к сожалению, не произвела. На меня по крайней мере.

Да, тембрально голос этой певицы показался мне подходящим для этой партии (тем более что накануне я как раз послушал запись «Иоланты» из Мет, где А.Ю. пела голосом, по-моему, ну совсем не подходящим). Но утверждение, что Екатерина Морозова пела «с запасом» я бы счел довольно смелым, поскольку в первом по крайней мере отделении, где много спокойного речитативного пения, ее голос очень часто улетал исключительно в субтитры и на слух воспринимался не без труда — как с т.з. звучности, так и в плане разборчивости текста (так что идея «перевести» субтитры с английского на русский оказалась очень кстати). Не говоря уж о том, что Иоланта-Морозова пела в дуэте с Мартой-Сегенюк, которая вот уж действительно пела «с запасом». И разница в их «запасах» слышна была очень отчетливо.

Но Вы, правда, пишете, что слушали спектакль с первого ряда партера. Подозреваю, что вот именно здесь-то Hund как раз и begraben, потому что на третьем ярусе ситуация со слышимостью была далеко не так радужна. Хотя, возможно, что зарыта тут не столько собака, сколько свинья, которую подложили певцам Женовач и Боровский, соорудив на сцене свой злополучный ангар. Ибо на «Доне Карлосе», например, никакого ангара не было, и проблемы со слышимостью на том же третьем ярусе совершенно отсутствовали.


Справедливости ради отмечу, что во втором отделении певица выступила ярче и лучше. Но, имхо, не до такой степени, чтобы оставить восторженное впечатление (впрочем, такого впечатления не оставил никто).

Дуэт с Водемоном в целом прошел не худшим образом. Я совершенно не обратил внимания, насколько безупречно или скорее небезупречно они его исполняли с технической точки зрения (пели, по выражению из рецензии Дольчева, настолько среднеарифметически, что ни с плохой, ни с хорошей стороны вокалом своим абсолютно не заинтересовали), но все же что-такое из задумки автора так или иначе прозвучало: я и сам проснулся, да и зал, показалось, немного встрепенулся и стал весь внимание (ибо определенное напряжение слуха для восприятия дуэта все-таки требовалось). Впрочем, успех дуэта, мне кажется, — заслуга больше самого Петра Ильича, нежели исполнителей...

Партия Водемона весьма неудобна. В ней много переходных нот, которые надо бы петь форте, а Мавлянов постарался максимально сгладить эти моменты. Возникало ощущение, что певец заметно бережется и не поет в полную меру своих возможностей.

Я был на нескольких спектаклях с участием Мавлянова в МАМТ и могу сказать, что в такой «бережливой» манере он поет всегда: зачастую несколько «проваливается» в речитативах, на низах и меццо-форте, но зато может впечатляюще расцвести в кульминациях и на верхах. В общем, поет на самом деле довольно качественно, но с налетом некоторого «недовеса» в неключевых моментах.

Олег Долгов (которого уже я слышал впервые) пел приблизительно в том же духе. Старался петь осмысленно и выразительно, но за исключением форте и верхов практически не подкреплял это достаточно ярким звуком.

В начале романса у него, как мне показалось, не все было спето на достаточно хорошем легато. Но на верха он взлетел, надо сказать, совершенно легко и непринужденно. Однако в под конец учудил-таки нечто: решил, как заправский лирический тенор, завершить романс эффектным pianissimo, уйдя на фальцет. Но фальцет этот в итоге вылился в какой-то совершенно неуместный и странный комариный писк. В общем, это называется: спел неплохо, «но в одном могу заверить вас абсолютно твердо: славы Ивана Козловского он не добьется». .

По большому счету, Почапскому и надо было петь Бертрана. Не могу сказать, что он пел плохо. Это было бы неправдой. Но достоинства голоса у певца уже на исходе. Он достаточно качественно исполнил арию, в которой голос звучал вполне прилично. Но вот потом куда-то стала исчезать звучность, и во второй части спектакля Почапский пел уже невыразительно, с трудом пробиваясь сквозь оркестр.

По Почапскому в целом схожие впечатления. Я не знаю, стоит ли спешить с его «разжалованием» в Бертраны (наверное, все-таки рановато), но, тем не менее, голос певца звучал глуховато, а исполнение не было в высшей степени убедительным. Не «зажег». (А вот в «Доне Карлосе» в партии Великого Инквизитора — «зажег».)

Хотя, возможно, Почапский был в эти дни попросту не форме, а то вовсе в обиде на режиссера, который поставил главного героя стоять истуканом все действие напролет. Это же форменное издевательство!

[Дискограф]

Большое спасибо за столь подробный критический разбор написанного! Все очень точно и по делу.
У меня тоже сложилось впечатление, что действенности в июньской "Пиковой" в КЗЧ было гораздо больше, чем в этой "Иоланте". А уж уровень вокала вообще не сравним.
Я тоже предполагаю, что пребывание в первом ряду партера наложило отпечаток на восприятие. Прежде всего вокала. То есть было слышно по максимуму. Мне вообще не очень понятно, как могли восприниматься голоса, звучащие из ангара, в пространстве театра. И, тем более, что могли видеть зрители, находившиеся в боковых ложах и на верхних ярусах. Видимо, об этом голова у постановщиков не болела.

[Е.Иванова]

Я тоже предполагаю, что пребывание в первом ряду партера наложило отпечаток на восприятие. Прежде всего вокала. То есть было слышно по максимуму. Мне вообще не очень понятно, как могли восприниматься голоса, звучащие из ангара, в пространстве театра. И, тем более, что могли видеть зрители, находившиеся в боковых ложах и на верхних ярусах. Видимо, об этом голова у постановщиков не болела.

По-моему о качестве звука у современных режиссеров голова вообще никогда не болит. То заставляют певцов петь чуть ли не вися вниз головой, то уткнувшись в стену, то в ангары помещают... Абсолютная глухота и непонимание того простого факта, что в опере звук важнее картинки всегда! Сколько можно тугоухих приглашать ставить оперы?..

[Wetland]

По-моему о качестве звука у современных режиссеров голова вообще никогда не болит. То заставляют певцов петь чуть ли не вися вниз головой, то уткнувшись в стену, то в ангары помещают... Абсолютная глухота и непонимание того простого факта, что в опере звук важнее картинки всегда! Сколько можно тугоухих приглашать ставить оперы?..

Раз уж теперь обязательна фигура режиссера оперы, надо включать обязательную дисциплину для них - акустика зрительного зала.

[A.V.P]

Раз уж теперь обязательна фигура режиссера оперы, надо включать обязательную дисциплину для них - акустика зрительного зала.

Надо ввести обязательную дисциплину: консультация режиссера специалистом по акустике в данном театре.

[A.V.P]

У меня тоже сложилось впечатление, что действенности в июньской "Пиковой" в КЗЧ было гораздо больше, чем в этой "Иоланте". А уж уровень вокала вообще не сравним.

Да уж, вот если бы Антоненко, Бурденко и Пинхасовича из той «Пиковой» перенести в эту «Иоланту» (кстати, так и надо было поступить Федосееву; зря он вообще связался с БТ) — совсем другая картина получилась бы.

Мне вообще не очень понятно, как могли восприниматься голоса, звучащие из ангара, в пространстве театра. И, тем более, что могли видеть зрители, находившиеся в боковых ложах и на верхних ярусах. Видимо, об этом голова у постановщиков не болела.

Я как раз сидел слева на третьем ярусе. Слышно не очень, а Иоланту я к тому же практически и не видел. Особенно во время сюиты из «Щелкуника» (кстати, из наиболее удачных номеров я бы тоже отметил именно «Кофе»; эта музыка и вступлению к самой опере некоторым образом созвучна), когда Иоланта вышла, посидела-посидела на табуретке, а потом и вовсе ушла куда-то (вглубь ангара, видимо).

[Wetland]

Надо ввести обязательную дисциплину: консультация режиссера специалистом по акустике в данном театре.

Безусловно каждый театр имеет неповторимую акустику. Однако общие представления должны быть у режиссера. Архитекторы делают специальный вид потолка над сценой, чтобы направить звук в зал. А тут ангар с крышей. Налицо дефицит элементарных знаний.

Федосеев свою точку зрения на то, что случилось с Иолантой привел тут
http://www.classicalmusicnews.ru/int...s-for-iolanta/