Интервью Семёна Бычкова. 2004 год.

[До ля]

Позавчера была на концерте РНО под управлением Семена Бычкова.
Прекрасный дирижер.
Нашла его интервью пятилетней давности.

Семен БЫЧКОВ: "В Большой меня никто не звал - даже не знаю, откуда эти слухи" Илья КУХАРЕНКО
Зальцбургский фестиваль уже давно сдался под натиском российских музыкантов. Среди них и наш бывший соотечественник Семен Бычков, которому австрийцы доверили одну из самых «венских» опер Рихарда Штрауса - «Кавалер розы». С 1989 года он был главным дирижером в знаменитом Orchestre de Paris, а сейчас в его распоряжении Кельнский симфонический оркестр WDR и дрезденская Semperoper. С СЕМЕНОМ БЫЧКОВЫМ встретился обозреватель «Известий» ИЛЬЯ КУХАРЕНКО.

Восемь лет играл в волейбол и ни разу не выбил пальца

- Откуда вы родом, из какой семьи, как начинали?

- Я родился в интеллигентской семье в Ленинграде - тогда этот город так назывался. Мой папа занимался наукой. Мама преподавала французский язык в школе. И когда мне было пять лет, мама очень хотела проверить, есть ли у меня музыкальный слух. Папа был членом Дома ученых в Ленинграде, и, естественно, там учили музыке. Мама отвела меня туда, и выяснилось, что у меня абсолютный слух и чувство ритма - что можно еще определить у пятилетнего ребенка? Я начал брать уроки фортепиано у своей первой учительницы, которая для меня стала практически как бабушка. Она училась в свое время в Варшавской консерватории как пианистка. И поскольку преподавала в хоровом училище имени Глинки в Ленинграде, она посоветовала мне поступать туда. Как ни странно, мне повезло: меня приняли, а ведь конкурс был огромный - пятьсот кандидатов со всей России, и только двадцать мальчиков взяли.

- Это был интернат?

- Да, но только для тех, кто приезжал из других городов. Я же спокойно ездил туда из дома. В общем, там прошли десять лет моей жизни. Это была одна из тех немногих школ в России, в которой музыкальные и общеобразовательные предметы преподавались вперемешку. Идея была основана на том, что будущие музыканты должны не только виртуозно владеть инструментами и иметь представление не только о музыке. У нас были педагоги, принадлежавшие к самому изумительному слою интеллигенции, которые, несмотря на определенные идеологические барьеры, хотели и могли нам передать этику жизни и этику музыканта. И все это перемежалось с игрой в волейбол в ленинградском «Динамо».

- Профессионально?

- Ну, так нельзя, наверное, сказать, но все же это было серьезно... Сегодня «профессионально» значит зарабатывать себе этим на жизнь, а мы только следовали греческому девизу: «В здоровом теле - здоровый дух». Наш тренер, кстати, тоже работал на двух работах - с одной стороны, он тренировал нашу команду, а с другой - был доктором. У нас тоже волейбольные матчи перемежались с многочисленными концертами: и в хоре мальчиков, и моими концертами как пианиста.

- А как же выбитые пальцы?

- Знаете, я восемь лет играл и ни разу не был травмирован.

- Я знаю, что вы впервые встали за дирижерский пульт еще в хоре мальчиков. Как, собственно, это случилось и что вы почувствовали?

- В этом не было ничего необычного - нас учили не только как хористов, но и как дирижеров-хоровиков. Так что каждый стоял за пультом начиная с тринадцати лет. Никакой привилегии для меня лично. Однако меня интересовало дирижирование как творческий процесс, и я не хотел себя ограничивать только хоровым репертуаром.

- Откуда пришла эта мысль?

- От музыки...

- Ну хорошо, почему вас заинтересовала симфоническая музыка, а ваши коллеги в большинстве своем так и остались в хоровых рамках?

- Все ведь люди разные... Я мечтал о дирижировании задолго до того, как стал брать первые уроки. С десяти лет. Я помню, когда я слушал радио и звучала какая-то симфоническая музыка, я стоял и размахивал руками, думая, что я дирижирую.

- Хотите сказать, что уже в десять лет вы понимали, что главный ответственный за музыку в оркестре - дирижер?

- Да. С того момента, когда я поступил в капеллу, я сразу же стал петь в хоре мальчиков, и нашим дирижером был Федор Михайлович Козлов. Я видел, что они могут сделать с нами с помощью жеста, и я уже идентифицировал процесс исполнения в большей степени с дирижером.

Техника дирижирования - это как обезьяна: подсматриваешь и имитируешь

- Как вы попали в консерваторию?

- Мне опять повезло. Поскольку я изначально хотел расширить горизонты своего музыкального образования, я стал еще за три года до поступления посещать класс Ильи Александровича Мусина в консерватории. Также я занимался частным образом с одним из его бывших учеников - Владиславом Чернушенко, которого хорошо знают в России. Его жена преподавала гармонию в капелле, и она представила меня своему мужу. Он проявил огромную щедрость духа - поговорил с Мусиным, чтобы я мог посещать его класс. Конечно, я там просто сидел и наблюдал, попутно занимаясь дирижированием с Чернушенко. Так или иначе, наблюдая за Мусиным и обучаясь у его ученика, я некоторым образом впитал в себя его школу еще до того, как поступил в его класс. Техника дирижирования - это, знаете, как обезьяна: подсматриваешь и имитируешь.

За полгода до окончания капеллы я попросил Илью Александровича Мусина посмотреть меня в его классе, чтобы знать его мнение на сей счет. Все прошло очень плохо - я так нервничал, что совершенно растерялся, и я уверен, что произвел очень плохое впечатление.

- Мусин ничего не сказал?

- Он был всегда очень мягким, он никогда не позволял себе отпустить какой-нибудь острый комментарий в адрес молодых. Он всегда находил очень дипломатичный и мягкий способ.

- Но говорят, что при этом он был очень жестким человеком?

- Он был безусловным фанатиком того, что он делал. Но он был гуманным фанатиком. Не было ни одного случая, когда он кого-то обидел, унизил или уничтожил. Но я тем не менее почувствовал, что не произвел на него никакого впечатления, поскольку я был очень скован.

И тем не менее я продолжал надеяться, и через несколько месяцев я попросил второй шанс. Он мне его дал, и на этот раз ему понравилось. Я попросил у него совета: поступать ли мне на симфонический и держать все экзамены или без боя идти на хоровой? Проблема была в том, что на симфоническом ожидалось, что поступающие уже закончили консерваторию по какой-то другой специальности. Риск, конечно, был невероятный - мне было всего семнадцать лет, и такого знания музыки и опыта, как у моих старших конкурентов (некоторым было за тридцать), у меня, естественно, не было.

Мусин все это выслушал, подумал и все равно посоветовал мне рисковать и поступать. В этом году (а это был 1970-й) заканчивал консерваторию только один дирижер. А это значит, что и место для поступающих было только одно. А нас было 78.

- Как же вы пробились?

- Я думаю, что профессора кафедры дирижирования, наверное, не без поддержки Мусина все же поверили в одаренность этого семнадцатилетнего мальчика и решили закрыть глаза на недостаток знаний.

- Вас потом не шпыняли ваши старшие сокурсники, которым было по тридцать?

- Нет. Вы знаете, я всегда чувствовал невероятную поддержку и щедрость духа от своих коллег, которые были намного старше. И, наверное, я был в привилегированном положении - ко мне относились немножко по-отечески. Опять повезло.

- Практически все ученики Мусина (будь то маститые Гергиев и Темирканов или молодой Курентзис) - импровизаторы. У них есть и возможности, и желание делать музыку здесь и сейчас, а не только выдавать публике результат репетиционной работы. Чувствовали ли вы в себе это качество и как его «доставал» Мусин?

- Он это, конечно, очень поощрял - для Мусина процесс дирижирования был процессом рассказывания музыкальной истории. А рассказ, любой, не имеет права быть монотонным - может быть порывистым, может быть спокойным, но не может быть скучным. Конечно, он старался в нас это развить, но главная ценность его была в том, что он знал, как это выразить.

Люди в штатском дали понять, что вольнодумство не способствует карьере

- Вы все время говорите - здесь повезло, там повезло. Но потом, как-то вдруг стало сильно не везти…

- Да. Но я не вижу это как невезение...

- С теперешней колокольни, конечно…

- Я и тогда это так не рассматривал. Каждый акт имеет свои последствия. И если ты не принимаешь и не понимаешь какие-то события, то надо просто оглянуться и посмотреть, что их спровоцировало. Я никогда не считал себя неудачником, да и в той ситуации я не мог так считать, если, учась в консерватории, я имел право дирижировать 12 спектаклями "Евгения Онегина".

- Там был какой-то смешной гонорар…

- Да, два пятьдесят. Но не в деньгах было дело. Как я мог считать себя человеком, которому не повезло, когда меня пригласили дирижировать мой дебют в Ленинградской филармонии, после победы на Рахманиновском конкурсе. Меня тогда услышал директор филармонии и пригласил сыграть два концерта.

- Но ведь концерты эти так и не состоялись…

- Они не состоялись не потому, что мне не повезло. Это тоже был результат моих собственных акций, моих мыслей, которые я имел глупость не держать при себе.

- Слишком много и слишком вольно разговаривали?

- Да...

- А когда собственно эти крамольные мысли поселились в вашей голове? Когда начались неприятности у отца или позже?

- Знаете, надо всего лишь иметь глаза и уши. И в один прекрасный момент ты просто слышишь, как тебе говорят не то, что ты видишь. Это было где-то в пятнадцать лет.

- То есть успели наговорить гадостей про власть вдоволь...

- Да уж.

- И что все-таки произошло?

- Ну концерт просто отменили. Не состоялись еще несколько моих выступлений. И таким образом все двери оказались закрыты.

- И с вами не поговорили, даже не намекнули, за что?

- Мне дали понять... не в филармонии (что называется, люди в штатском), что мое вольнодумство не способствует моей карьере. Конечно, этот перекрытый кислород и музыкальный, и социальный спровоцировал мое желание эмигрировать. Я просто не мыслил себя вне музыки.

- Не страшно было уезжать?

- Главным образом я боялся не того, что меня ждет там, а того, что не выпустят здесь. К тому же я и тогда уже верил в человеческую энергию и талант.

- Ну вот вы оказались в Америке, и у вас в руках был один-единственный телефон, правда, с довольно известной фамилией.

- Да, Кириена Зилоти - это дочь Зилоти и племянница Рахманинова... Но мне помогли очень многие люди. В частности, знаменитая американская меццо - Ризё Стивенс. Поэтому я считаю - это высшее счастье, когда ты сам может помочь другим. Я уверен, что это может сработать и на государственном уровне, если все эти развитые страны перестанут винить в своих бедах тех переселенцев, которых они же сами некогда пригласили делать грязную работу, а помогут тем бедным странам, откуда к ним приезжают люди в надежде заработать на кусок хлеба, - мир станет лучше.

- Да вы марксист...

- (Смеется) Я не знаю, может быть, такие взгляды теперь в России считают марксистскими, но лучше бы перестать вешать эти политические ярлыки - "левые", "правые", "центристы"...

- Хорошенькая беседа получается накануне одной из самых изящных опер Рихарда Штрауса...

- А что, Штраус здесь вполне кстати. Знаете, для меня, например, "Дафна", которой я только что дирижировал в Вене, - это настоящая буддийская опера. Дафна - это ведь девушка, которая не может найти контакта с окружающими ее людьми, потому что ее истинная стихия - это природа: деревья, животные, птицы и так далее, а люди для нее чужие. Чужие во многом потому, что они потеряли контакт с природой.

Конечно, я бы выбрал похвалу Караяна

- Вы сейчас и Вене и в Зальцбурге дирижируете операми Рихарда Штрауса. Да и в вашей дискографии французов и немцев явно больше, чем русских. Аббадо, вероятно, записал и поставил больше русских опер, чем вы. Это что, позиция - не подавать себя как исключительно русского дирижера?

- Так было в начале - я хотел дирижировать самой разной музыкой, а не запирать себя в исключительно русском репертуаре. А ведь именно этого ждут от музыканта, который приехал из России. Вот я сейчас скажу это, а все подумают, что я отвергаю русскую музыку. Это не так. Просто еще с самого раннего возраста меня притягивали немцы, меня манила итальянская опера. В русской музыке меня всегда невероятно трогали и интересовали сочинения Чайковского, Рахманинова и Шостаковича, но при этом у меня никогда не было никаких склонностей к музыке, например, Римского-Корсакова или Глазунова. Они замечательные композиторы, они играли невероятную роль в развитии русской музыки, но, что называется, нет необходимого контакта с их композиторским миром. Эта ситуация вполне может измениться со временем - у меня так было неоднократно, когда я сначала думал, что то или иное произведение - не мое, а потом оно естественно входило в мой репертуар. Так или иначе, я назвал всего три русских имени, а только представьте, какой длинный список зарубежных - Бах, Шуберт, Шуман, Малер, Мендельсон, Верди, Пуччини и так далее...

- Вы были хорошо знакомы с Караяном...

- Да, моя первая попытка его услышать в июне 1969-го закончилась приводом в милицию. Мы с друзьями пытались попасть на его концерт - конечно, ни у кого не было билета. И я полез через окно, которое оказалось окном в женскую уборную... (смеется). Потом я об этом рассказал Караяну...

- Маэстро незадолго до смерти публично называл вас своим преемником. Это довольно сильно осложнило ваши отношения с прессой, которая в тот момент далеко не всегда была на стороне Караяна...

- Знаете, если бы у меня был выбор получить эту похвалу от Караяна, которого я боготворил, и тем самым вызвать огонь на себя или не получить этой похвалы и сохранить расположение тех критиков, которые меня ругали, - конечно, я бы выбрал похвалу Караяна.

- Это правда, что у вас есть письмо от маэстро, полученное уже после его смерти?

- Да. В разгар этого ужасно болезненного конфликта, когда Караян расставался со своим оркестром, с которым они были как одно целое многие годы, я написал ему письмо - все, что я думаю, все, что чувствую по поводу этой ситуации. А потом я был на гастролях в Австралии, когда пришло известие о смерти Караяна. А через несколько часов раздался звонок, и мой менеджер сказала, что мне пришел конверт из Зальцбурга с грифом "лично". Я разволновался и попросил ее прислать мне это письмо по факсу. И это был его ответ... посмертный.

- У вас очень музыкальная семья, сколько лет вы вместе с Мариэль Лабек?

- Мы познакомились Париже в 1986 году во время моего сотрудничества с Парижским оркестром, и мы вместе с 1987 года.

- Часто играете совместные концерты?

- Не очень, примерно три-четыре раза в год. У Мариэль и ее сестры Кати очень плотный концертный график. А еще, как вы, вероятно, знаете, она много играет с Викой Мулловой, с которой мы все очень дружим. Вика - замечательный человек и фантастический музыкант.

- Вы ссоритесь с Мариэль из-за музыки?

- Никогда. Мы оба очень уважаем друг друга как музыкантов. Здесь не может быть ссор. А так, спорим, конечно...

- Ходили упорные слухи, что вам могут предложить пост главного дирижера в Большом - это правда?

- Очень интересно (смеется). Мне об этом никто не говорил и, конечно, никаких переговоров никто не вел... Даже не знаю, откуда эти слухи.

[Olga_la99]

Я, к сожалению, опоздала на концерт. Насколько я поняла, дирижёр понравился. А оркестр? На форуме Филармонии один участник оставил крайне негативный отзыв об оркестре

[До ля]

Я, к сожалению, опоздала на концерт. Насколько я поняла, дирижёр понравился. А оркестр? На форуме Филармонии один участник оставил крайне негативный отзыв об оркестре

я прочла отзыв на форуме филармонии.
Приведу не слишком длинную ветку:

<li id="Comment_3003">Дорогие слушатели,
с удивлением, даже, скорее, с недоумением узнала, что есть случаи возврата билетов, связанные с заменой дирижёра 25-го декабря.
Года три назад мне посчастливилось под управлением Семёна Бычкова участвовать в записи DVD ("Колокола" Рахманинова). Записывали в Кёльне, с его оркестром. На мой взгляд, это выдающийся музыкант - исключительно профессиональный дирижёр, с завидной эрудицией, с мощной энергетикой (или темпераментом? - не знаю, как лучше...). Запомнился, например, эпизод: репетируя "Колокола", Семён Маевич провёл параллель с Третьим концертом Рахманинова, и, чтобы проиллюстрировать, что именно он имел в виду - просто сел за рояль, и сыграл отрывок...
Кроме того, как я узнала, в Большом зале Бычков последний раз выступал в 1993 году, так что, это - уникальная возможность ещё и поэтому.
Слышала, что специально на концерт приедут журналисты из Москвы, побывавшие на концерте Бычкова там, для того, чтобы ещё раз насладиться творчеством этого замечательного музыканта.
В общем, мне кажется, не сдавать надо билеты, а бежать скорее покупать, пока они ещё есть!!!
<li class="Alternate" id="Comment_3005">

• CommentAuthorдруг всех
• CommentTime2 дней назад

мои знакомые едут из Москвы на этот концерт. Бычков только что выступал в Москве с РНО и произвел фуррор!
<li id="Comment_3010">

• CommentAuthorOlga_la99
• CommentTime2 дней назад это сообщение исправляли

Но ведь кроме дирижёра есть замены и в программе. Мне вот было интересно послушать аранжировку Плетнёва.
<li class="Alternate" id="Comment_3030">

• CommentAuthorsuzom
• CommentTime13 часов назад

Не знаю какой фурор он произвёл в Москве, но в БЗФ расслушать его как дирижёра не удалось. Оркестр играл из рук вон плохо. Большинство групп инструментов вступали так, что волосы дыбом становились, сплошные склейки. Мне первый раз было гадко от прослушивания музыки Рахманинова. Какая к чертям "исповедь души"?

Я бы мог списать такие впечатления на тяжелый рабочий день или плохое настроение, но вокруг меня многие слушатели тоже как минимум недоумевали.

Очень жаль, что РНО в таком кризисе.
<li id="Comment_3032">

• CommentAuthorдруг всех
• CommentTime13 часов назад

В прессе РНО (с Плетневым) хвалят, за последние полгода видела несколько таких рецензий. К тому же этот оркестр получил статус государственного, перестав быть частным. РНО называют лучшим московским оркестром. Вот как бывает...

я так поняла, что любитель Рахманинова был прежде всего недоволен трактовкой.
Я не любительница Рахманинова и такая строгая, конструктивная стилистика 2 симфонии мне пришлась по душе. Возможно, каркас слишком был обнажен, но размазывание и обычно практикуемое впадание в "чуйства" мне всегда претили в Рахманинове.
На мой вкус, лиричности и распевности было как раз столько, сколько необходимо, чтобы прочувствовать русский характер музыки. И жесткость там была, которую нельзя отнять у нашего характера без опасности впасть в "матрешечно-балалаечный" вариант представления о русскости. Думаю, Семен Бычков прекрасно представлял, что играл и о чем.
РНО - детище своего "шефа", как выразился в нашем коротком послеконцертном диалоге первая виолончель. Отсутствие Плетнева имело место, но стилистика, тяготеющая к выявлению структуры, к мысли в музыке, четкости, была слышна даже под рукой более эмоционального дирижера.
В прошлом году я слушала Плетнева с нашим оркестром. Замечательный дирижер, одно из самых ярких впечатлений за последние годы. Манера Бычкова мне не так близка, но это профессионал высочайший, прекрасно показывавший вступления, ни на секунду не расслаблявшийся и державший весь оркестр на протяжении исполнения в приподнятом тонусе.
Я сидела на первом ряду прямо напротив маэстро, и, возможно, не в полной мере могла ухом услышать взаимодействие групп. Но визуально координация, посыл прослеживались настолько четко, что это создавало свою драматургию, свое действие. Даже на первом ряду, чего я поначалу боялась, ухо не страдало.