Сольный концерт Александра Самойлова. Киев, Малый зал консерватории, 06.11.2012

[Muzylo]

1 отделение
Моцарт. Соната до-мажор
Шопен. Этюд ля-бемоль мажор
Лысенко. Героическое скерцо
Какой-то современный концерт (не знаю автора, а объявление прослушал), 1-я часть.

2 отделение
Рахманинов-Уайлд. Вокализ
Шопен. Соната си-минор

Зная Александра со школьных лет, я пошел на его концерт с большим любопытством: всегда интересно, какими со временем становятся люди, которых знаешь такими или сякими. Весь концерт я прослушал с радостью, так как убедился, что Александр стал "умным котом", вдохновенным и умелым, а главное - его игра приятно обрадовала меня свободой от формальных штампов, которыми некоторые пианисты привыкли мучить слушателей и друг друга. Он играл музыку и свое отношение к ней, а не "стиль Шопена", "правильные штрихи", "грамотную педаль", "объективное время" и "четкие шашнадцатые". Особенно порадовала меня чуткость Александра к гармонии и ее событиям, которым отдавался решительный приоритет перед привычной "цельной формой" (игрой под невидимый метроном). Соответственно, высказывался Александр свободно и веско, нигде не переходя грань временнОго произвола, также любимого пианистами ("священные капризы творчества"). Я получил искреннее удовольствие и спешу поделиться им с коллегами:

http://files.mail.ru/XDYQS0

Запись сделана студийным рекордером, передающим звучание точно, без шумов и искажений. (Файлы толстые, но качество того стоит.) К сожалению, китайский Бехштейн, стоящий в МЗ, не облагородят ничьи руки: фанера остается фанерой, хоть ты ее гладь батистом или бархатом.

Александр играл с высокой температурой, но на качестве выступления это почти не отразилось, за исключением нескольких досадных случайностей, фактурных неклюжестей и относительно длинной "полосы разгона" (минута или две). К разработке первой части сонаты Моцарта он вполне "разыгрался", и чувство болезненной вжатости в клавиатуру почти ушло.

Я был благодарен ему за Моцарта, который говорил, плакал и болтал, а не тыкал указкой в диаграмму собственного скелета. Александр играет Моцарта в рамках традиции, которую принято называть салонной - с подчеркнутой спонтанностью высказывания. Я не очень люблю эту традицию, в которой больше романтической позы, чем Моцарта, - но Александр играл искренне и с безупречным вкусом, нигде не переходя соблазнительную грань музыки и музычки. Лишь несколько моментов показались натянутыми, в частности - демонстративное, в духе Браиловского и Ко., подчеркивание нижнего голоса в репризе среднего эпизода 2-й части. (Одна из догм этой традиции: все повторы играть по-разному.) Оно было настолько искусственным, что попросту не получилось (что-то провалилось, что-то выпятилось, как иглы у ежа). Что и закономерно: музыка мстит, если шить к ней неродной имплантант. Еще помешали: в теме 2-й части - отсутствие запятой перед второй восьмой второй четверти ("казнить нельзя помиловать"); в хореях временами проскальзывали настырные интонации, без деликатного моцартовского "мне кажется" (но редко); во всех аккомпанементах - стоячее время, без струящегося течения внутри крупной доли метра. Зато была замечательная, продуманная и прочувствованная, осмысленность музыкальной речи. Иными словами, правая рука была так хороша, что я без колебаний простил Александру некоторую скованность в левой.

Этюд Шопена был, наверное, "температурным", и потому утяжеленным и грубоватым. Зато в Героическом скерцо было много тонких вещей - и в лирике, и в "блестящих" пассажах (которые, как бы ни были пусты по музыке, все же должны блестеть). Увы, эта пьеса скроена так грубо, что ее трудно сделать органичной - и Александру удалось это в той мере, которая только возможна при сохранении честного отношения к тексту. Этот принцип - "в тексте есть ответы на все вопросы" - безотказно работает в любой музыке, кроме той, где текст беден, и прорехи в нем нужно залатывать контекстом - нашим знанием о похожей музыке в похожих условиях. В данном случае это скерцо и баллады Шопена, а также симфонические поэмы Листа. Этот контекст подсказывает:
- главную партию играть быстрей, азартней, целеустремленней - дабы создать каркас стремительной пульсации, скрепляющий отдельные высказывания. Иначе разваливается;
- побочная должна быть параллельной вселенной. Темп, агогика, тембр мелодии и аккомпанемента - все должно быть другим. Никакого сходства с главной партией! Иначе - "у попа была собака";
- пассажи в среднем разделе не могут повторять тембр, агогику и др. и пр. таковых же в крайних частях. Иначе вместо одной характеристики - три дубликата. Нужно найти различия в материале: более изощренный мелодический рисунок = иная агогика; другой регистр = иной тембр; иная рассредоточенность гармоний - иной темп/мера его стабильности; и т.п. Т.с. - в коде.

В концерте, на мой взгляд, Александр не заметил штуку, способную превратить деловитую моторику его фактуры в захватывающую поэзию движения: трехдольную танцевальность. Сопряжения сильных и слабых долей были сглажены, и музыка просто "бегала" - вместо того, чтобы кружиться и сверкать. Кроме того, фактура концерта весьма разнообразна (и в регистрах, и в плотности, и в рисунке), а в игре Александра я услышал только две краски: блестящие линеарные пассажи шестнадцатыми (или какие они там) - и звончатый "футбольный" удар. На мой взгляд, можно поискать множество переходных красок, отталкиваясь от мелодического рисунка (подчеркнуть повороты) и регистра. К сожалению, то, что Александр дифференцировал - размазал аккомпаниатор, поставивший себе одну-единственную задачу: обеспечить метр и отсутствие фактурных дыр.

На Вокализе Рахманинова-Уайлда я отмучился: ужасно не люблю эту транскрипцию, в которой Уайлд старательно обрисовал пейзаж Левитана коровками, болонками с бантиками на макушках и медведями на отдыхе. Не вышла она и у Александра: пыльные декорации, которыми безбожно перегружена ее фактура, вылезли на передний план, а от Левитана осталась только рама. Первый аккорд аккомпанемента вылез вперед, и пьеса началась, как митинг; между тем пауза на первой восьмой создает эффект "начала из ничего", "из тишины", и первым аккордом нужно подхватить эту тишину, не нарушив ее. А дальше - строить многоярусную этажерку (к к-рой Уайлд приделал лишних пять ярусов), сохраняя иерархию фактуры. А она такова, что это - сольная вокальная пьеса. (А не хоровая, предположим.) Поскольку орать не хочется - значит, нужно сделать подголоски настолько прозрачными, чтобы сквозь них ясно проступал контур мелодии.

Соната Шопена, наряду с сонатой Моцарта, была наибольшей удачей Александра. Это исполнение оказалось одним из лучших, которые я слышал вживую, и определенно лучшим, которое я слышал у киевских пианистов. Чуткость Александра к гармоническим связям, которые достигают здесь предела изощренности и действуют на уровне полунамеков-полуобещаний, была вполне адекватна тексту, и я впервые за много лет слушал эту сонату без досадного чувства "а у Шопена лучше". (Оно здесь почти неизбежно, как в современных фильмах "про старину", где их превосходительства беседуют голосами братков с Троещинского рынка.) Эта же чуткость обеспечила Александру свободное, гибкое дыхание в его речи-монологе. Другая черта, которая мне очень импонирует - дифференциация фактуры, рафинированной, как колорит прерафаэлитов. Александр добился от фанерного Бехштейна замечательных красок, хоть звон на форте все равно раздражал; но это было, по крайней мере, неизбежное зло.

Из пожеланий:
- в аккомпанементах поискать текучесть, незаметное подспудное движение от доли к доле (имеются в виду крупные доли метра). Вся лирика тяжеловата из-за того, что аккомпанемент мало струится - больше едет, а порой и ползет. Наиболее досадно это было в гл. теме 3-й части (в целом замечательно тонкой): в левой руке вдруг стали актуальны шестнадцатые, и мелодия моментально нарезалась на ломтики. Ничто, кроме половинок и даже тактов, не может быть актуально в левой руке, - иначе мелодия пикселизируется, квадратится, как фото с низким разрешением. В финале это было менее заметно за счет фактурного энтузиазма, - но все же: и здесь триоли должны струиться, а не равномерно ехать. Время от времени вторая восьмая в аккомпанементе настолько зашкаливала, что я физически ощущал ее давление.
- главную тему 1 ч. значительнее бы, эпичнее, рыцарственнее. А то немного комично кудахтает восходящий ход.
- перед репризой было пропущено важное событие: обретение тоники (си-мажор) после тональных блужданий в ядовитых туманах. Оно негромкое и подспудное, это событие, но без него нет центра тяжести.
- крайние разделы 2й части получились однообразно-трескучими, - а все потому, что не были услышаны: 1) разница регистров; 2) кадансы-закругления в конце каждого звена.

От души желаю Александру не болеть и выступать почаще. А киевским студентам - почаще его слушать. Все-таки в зале было безобразно мало народу.

[lerit]

Программа, конечно, гм... Это, верно, обыгрывание перед конкурсом Лысенко? А кто был за оркестр?

[Muzylo]

Программа, конечно, гм... Это, верно, обыгрывание перед конкурсом Лысенко? А кто был за оркестр?

Да, обрыгрывание. А что программа? Типа такая неоригинальная, что и играть не надо? За оркестр был Саша Поляков.

[lerit]

Да, обрыгрывание. А что программа? Типа такая неоригинальная, что и играть не надо? За оркестр был Саша Поляков.

...обрыгрывание Программа внутренне несовместимая. Никакой нормальный пианист такое сочетать не будет, только насильственно.