"Царская невеста" в Большом: последний спектакль перед реставрацией (04.11.2012)

[AlexAt]

http://operanews.ru/12111105.html

Человеку, знакомому с «Царской невестой» Н.А.Римского-Корсакова, не нужно объяснять, почему по концентрации безусловных музыкально-драматических шедевров партитура этой оперы не уступает ни одной из опер Верди, включая «Набукко», «Трубадура» и даже «Травиату», намного превосходит по этому «параметру» оперы Пуччини, не говоря уж о произведениях Доницетти и Беллини. С мелодийным богатством «Царской невесты» может серьезно конкурировать только «Пиковая дама» Чайковского, а из «импортных аналогов» ничего, кроме «Дон Жуана» Моцарта, в голову и не приходит (всё остальное из доступно актуального «Царской невесте» однозначно уступает). Однако эта опера ещё несколько лет назад не шла практически ни в одном театре мира за пределами союзного государства России и Белоруссии, и даже сегодня, когда это произведение, обладающее безупречной драматургией, напряженной психологической коллизией и россыпью запоминающихся мелодий, появляется в афише даже таких оплотов прозападного культурного влияния на постсоветском пространстве, как Рига и Таллинн, а в Берлине даже готовится оригинальная постановка Дмитрия Чернякова, «Царскую невесту» Римского-Корсакова, например, невозможно услышать ни в одном музыкальном театре Санкт-Петербурга. Но, словно компенсируя это малообъяснимое не только международное, но и внутрироссийское игнорирование этой оперы, в Москве «Царская» идёт сразу на четырёх площадках – в «Новой опере», в «Геликоне», в ЦОП Г.П.Вишневской и, разумеется, в Большом театре, который планирует будущим летом перенос на историческую сцену и капитальную реставрацию этого живого музейного экспоната, каким-то чудом уцелевшего в ураганной вакханалии переосмыслений и переиначиваний оперного наследия прошлого.

Спектакль Олега Моралева в декорациях Фёдора Федоровского увидел свет рампы Большого театра в 1966 году и прошел с тех пор 567 раз, то есть в среднем «Царская невеста» показывалась по двенадцать раз в год на протяжении почти полувека! Кроме баратовского «Бориса Годунова», недавно восстановленного на Основной сцене театра, это едва ли не самый непотопляемый долгожитель столичного музыкального репертуара, и то, в каком виде этот спектакль предстаёт сегодня перед слушателями накануне своего переезда под своды главной сцены страны, весьма любопытно.

В разные годы (а впервые с этой постановкой «Царской невесты» я познакомился в 1987 году) этот спектакль воспринимался то ярким аутентичным образцом «большого стиля», то анахронизмом, то оплотом традиционной нафталиновой эстетики, но никогда его драматургия не казалась мне адекватной драматургии первоисточника. Историко-бытовая составляющая этой оперы выполняет лишь антуражную функцию, но именно дотошное иллюстрирование этой второстепенной, вспомогательной стороны «Царской невесты» занимает центральное место в спектакле Моралева. Неудивительно, что вбитое в сознание многих и многих поколений абсурдное восприятие этой лирической трагедии чуть ли не как исторической хроники практически блокирует адекватное понимание этого шедевра современным слушателем.

И здесь важно заметить, что никакими модернистскими инновациями эту ситуацию не переломить: мало того, что сюжет оперы жёстко локализован во времени и пространстве (хотя кому из современных режиссёров это мешало грубо перепахивать содержание интерпретируемых оригиналов?), но ведь и сам по себе спектакль О.Моралева (особенно в оформлении Федоровского) необыкновенно хорош, эстетически зрелищен, композиционно целен и, по-своему, убедителен. А решение этой непростой, казалось бы, задачи по обновлению не столько формальной, сколько содержательной стороны одной из самых раритетных постановок Большого театра лежит в раскрытии катарсического посыла оперы Римского-Корсакова посредством максимальной профессиональной самоотдачи исполнителей, без которой эмоциональное буйство, пропитывающее любовно-экзистенциальный конфликт «Царской невесты», не сможет пробиться сквозь нарядную экипировку тяжеловесной живописности «соцреализма» прошлого века. Именно поэтому моё внимание привлекло последнее перед реставрацией представление этого спектакля с участием выдающихся столичных солистов.

Прежде всего, хотелось бы отметить невольно возникшие параллели между последним спектаклем, проведенным маэстро Александром Соловьёвым, и спектаклем почти годичной давности, которым руководил главный дирижёр театра Василий Синайский. Если у Синайского партитура Римского-Корсакова звучала технически чище и собраннее, то у Соловьёва – экспрессивнее и, пожалуй, ярче: важность динамических акцентов, от правильного распределения которых эта музыка приобретает мощное патетическое звучание, переоценить невозможно, и именно Соловьёву удаётся на грани межгрупповой разбалансированности, когда кажется, что вот-вот всё рассыплется, и в пику привычной лакированности буквально выжимать из знакомых переходов и кульминаций какой-то обжигающий звук. Иными словами, у Александра Соловьёва я услышал не просто попытку обнажить инструментальную сочность «Царской невесты», но самостоятельную выразительную интерпретацию, отличавшуюся, кроме отмеченных «жирных» акцентов, живыми темпами и вдохновенной самоотдачей. И это на фоне исключительно бережного ведения солистов и ансамблей, которые не раз заглушались оркестром под управлением Синайского в спектакле 7 декабря 2011 года. Недаром солисты аплодировали и маэстро, и оркестру, звучание которого стало одним из самых ярких впечатлений вечера.

Но, разумеется, в такой психологически напряженной мелодраме, как «Царская невеста», ключевое значение имеют исполнители главных партий. И здесь Большой театр сделал настоящий подарок меломанам, пригласив на роль Григория Грязнова солиста театра «Новая опера» Анджея Белецкого. Умение этого артиста перевоплощаться поразительно, а способность грамотно использовать для создания убедительно цельных образов вокальные ресурсы – и вовсе феноменальная редкость, даже по мировым меркам. Вступительная ария «С ума нейдёт красавица…» звучит у Белецкого с живой экспрессией, удивительно сочетающейся с трепетной округлостью звука и чеканной завершенностью фраз. В ансамблях (особенно, в медитативно-лирическом трио Грязного, Любаши и Бомелия) певец словно уходит на второй план, оставаясь при этом важным мелодраматическим компонентом. Пластический рисунок роли у Белецкого – и вовсе повод для самодостаточного восторга: каждый жест, каждая поза артиста психологически обусловлена музыкой, а то, как Белецкий проводит сцену визита к Собакину бояр с царским словом, - настоящее откровение: ведь в этой сцене у певца нет ни единой реплики, однако именно к его герою оказывается прикованным зрительское внимание на фоне статичного «зависания» других персонажей.

Самым другим (вот абсолютно не таким, как надо) персонажем оказывается Иван Лыков в исполнении артиста Молодёжной программы Большого театра Евгения Наговицына. И тут дело не только в «деревянном» звуке и каком-то надтреснутом, издёрганном вокале, прорывавшимся в белужий крик на форте: в драматически кульминационных моментах этой роли, где можно показать если не певческую состоятельность, то хотя бы актёрское понимание образа, певец выглядит совершенно беспомощно, а дежурные вышагивания и разведение рук в стороны – тоскливо ходульными.

Вокально-драматическими диссонансами были отмечены и исполнения главных женских партий – Марфы и Любаши. Я неоднократно слышал Анну Аглатову в партии Марфы, и каждый раз её актерская убедительность превалировала над вокальной: то ли партия эта, изобилующая верхними кульминациями на форте и пиано, не совсем вписывается в голосовые ресурсы певицы, то ли каких-то отдельных технических штрихов Аглатовой не хватает, чтобы многочисленные переходы звучали безупречно, мягко и, вместе с тем, уверенно, но гармоничной интерпретации у этой, бесспорно, прекрасной певицы именно этой партии почему-то не получается.

Одна из самых душераздирающих ролей русского оперного репертуара – партия Любаши – была исполнена прекрасным меццо-сопрано Оксаной Волковой неровно и по ниспадающей: первый акт прозвучал добротно, хоть и с явно смещенными акцентами в первой песне, а надрывный дуэт с Григорием – так и вовсе достойно. Во втором акте ровному звуковедению уже не хватало силы и полнокровности, а в предсмертном финале – что-то совсем уже мало что было слышно, хотя музыкальная канва партии была певицей сохранена, но скорее обозначена, чем озвучена.

В исполнении Станислава Мостового я едва ли не впервые увидел и услышал на сцене Большого театра совершенно законченный, ясный и внятный образ немецкого фармацевта Бомелия: этой удаче способствовали не только вокальная корректность и отчетливая дикция, но и последовательное пластическое решение роли: корявая походка, угловатые старческие жесты, в общем, образ похотливого пенсионера состоялся. Однако остался вопрос, почему бы не сделать Бомелия молодым и авантюрным? Разве по либретто этот персонаж – возрастной? Вовсе нет. Тогда к чему это одряхление? Непонятная традиция…

С каждым разом всё больше и больше нравится мне ровный, бархатный, глубокий бас Александра Науменко, исполнившего в этот вечер прощания «Царской невесты» с Новой сценой Большого партию Собакина: прекрасная дикция, мясистый тембр, хорошее дыхание и плотно сфокусированная подача звука отличали эту работу. Ну, может быть, финальное «фа» в знаменитой арии «Забылася… авось, полегче будет…» можно было бы сделать поярче, а в остальном - очень хорошо.

Ну, и про хор. Всё-таки прекрасный хор в Большом театре: и звучат, и играют, и живут на сцене так, как положено в спектаклях такого масштаба и напряжения. Деликатные вступления, мягкие переходы, гармоничное взаимодействие с оркестром, передававшим сегодня тончайшие оттенки смены настроений главных героев, - всё было на высшем уровне.

Хочется верить, что перенос спектакля Моралева-Федоровского на Основную сцену Большого театра не только вдохнет новую жизнь в это монументальное полотно, но и станет хорошим поводом ещё раз обратить внимание на неувядающую мелодраматическую красоту одной из самых бесценных опер русского музыкального наследия.

[Музыкана]

Спасибо за рецензию! Действительно жаль, что эта опера несколько недооценена публикой, не только на Западе, но и у нас как-то не входит в число наиболее популярных. Возможно, в самом деле требуется более динамичная, современная постановка, но конечно, не абсурдная, как это часто сейчас бывает

В исполнении Станислава Мостового я едва ли не впервые увидел и услышал на сцене Большого театра совершенно законченный, ясный и внятный образ немецкого фармацевта Бомелия: этой удаче способствовали не только вокальная корректность и отчетливая дикция, но и последовательное пластическое решение роли: корявая походка, угловатые старческие жесты, в общем, образ похотливого пенсионера состоялся. Однако остался вопрос, почему бы не сделать Бомелия молодым и авантюрным? Разве по либретто этот персонаж – возрастной? Вовсе нет. Тогда к чему это одряхление? Непонятная традиция…

Ну вообще-то наверное по сюжету так - Бомелий должен быть непривлекательным для женщин персонажем, я думаю. Молодой и авантюрный, наверное, вряд ли прибегал бы к таким методам обольщения женщин.

[AlexAt]

Спасибо за рецензию! Действительно жаль, что эта опера несколько недооценена публикой, не только на Западе, но и у нас как-то не входит в число наиболее популярных. Возможно, в самом деле требуется более динамичная, современная постановка, но конечно, не абсурдная, как это часто сейчас бывает

Ну, вот не знаю... Есть же ГЕНИАЛЬНЫЙ фильм - традиционный, чёрно-белый и - совершенно ГЕНИАЛЬНЫЙ...

Ну вообще-то наверное по сюжету так - Бомелий должен быть непривлекательным для женщин персонажем, я думаю. Молодой и авантюрный, наверное, вряд ли прибегал бы к таким методам обольщения женщин.

Да почему же? Он же медик - "значит" циник. Тут образ Дон Жуана - как раз самое оно! А то, что Любаша не бросается к нему сама на шею, так у неё вроде как другие совсем проблемы по сюжету. Да и сам факт, что некий немец попёрся в ТУ Россию на поиски приключений, говорит о том, что смельчаку явно нечего было терять на родине. Ну, и склад характера должен быть авантрюрный. То есть не больше 30-35 лет ему должно было бы быть, по логике вещей.

[Sasha.E.Zhur]

В этом фильме очень красивая Любаша. Как-то запало. С детства)!

[Sasha.E.Zhur]

Ну, дык!!!! Сейчас посмотрел - красотка Рудная! Какое прямое попадание!
А увертюра меня с самого детства уносила в мир сказок Роу!

[mitka]

Ну, вот не знаю... Есть же ГЕНИАЛЬНЫЙ фильм - традиционный, чёрно-белый и - совершенно ГЕНИАЛЬНЫЙ...



.

Что-то смотрю я фильм и не пойму, что это за опера? "Иное все.."

[AlexAt]

Что-то смотрю я фильм и не пойму, что это за опера? "Иное все.."

Ну, если Светланов - "иное", то что ж тогда "то самое"?

[mitka]

Ну, если Светланов - "иное", то что ж тогда "то самое"?

Не знаю, что Светланов, но арии Лыкова "Иное все" я не заметил. Невнимание?

[Читатель]

Ну, вот не знаю... Есть же ГЕНИАЛЬНЫЙ фильм - традиционный, чёрно-белый и - совершенно ГЕНИАЛЬНЫЙ...
...

Помню этот фильм с юношеских лет, когда впервые посмотрел его кинотеатре в городе Иркутске, где жил в 1960-х. Замечательно там сыграли актеры: Наталья Рудная - Любаша, Раиса Недашковская — Марфа, Отар Коберидзе — Григорий Грязной. Помню, критики тех лет выделяли работу Коберидзе, который по-иному, чем обычно сыграл опричника Григория Грязного. До этого в театральных постановках его, как правило, представляли угрюмым, немолодым, злодеем-опричником. А каков Зельдин - Бомелий! Такое впечатление, что это Зельдин сам поет, настолько хорошо совпал голос певца (Петр Чекин) с образом, созданным этим актером.
Но в фильме ведь и озвучивавшие и оставшиеся за кадром певцы тоже замечательные: Галина Олейниченко (Марфа), Лариса Авдеева (Любаша), Евгений Кибкало (Грязной).

[Музыкана]

Ну, вот не знаю... Есть же ГЕНИАЛЬНЫЙ фильм - традиционный, чёрно-белый и - совершенно ГЕНИАЛЬНЫЙ...





Да почему же? Он же медик - "значит" циник. Тут образ Дон Жуана - как раз самое оно! А то, что Любаша не бросается к нему сама на шею, так у неё вроде как другие совсем проблемы по сюжету. Да и сам факт, что некий немец попёрся в ТУ Россию на поиски приключений, говорит о том, что смельчаку явно нечего было терять на родине. Ну, и склад характера должен быть авантрюрный. То есть не больше 30-35 лет ему должно было бы быть, по логике вещей.

Ну нет, Дон-жуан пальцем поманит - и все женщины у его ног, позабыв и мужей, и женихов А Бомелий персонаж отталкивающий. Может и не старый, но непривлекательный точно.
Скарпиа - вот его можно представить себе привлекательным, но там Тоска совсем другая женщина, и у нее идейные мотивы есть. А Бомелий...нет, не Дон-жуан.
Фильм да, хороший очень, но все же немного другое - когда актер играет, а певец озвучивает. Спектакль с хорошим кастингом и хорошей постановкой тоже нужен.