«Лючия ди Ламмермур» в Музтеатре им. К. Станиславского и В. Немировича-Данченко

[femmina]

24.02.2009 12:37
Екатерина Кретова
Шапиро въехал в оперу на белом коне
Премьера «Лючии ди Ламмермур».


Одну из сильнейших опер Доницетти на сюжет Вальтера Скотта «Лючия ди Ламмермур», которая давно не показывалась на московской сцене, поставил в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко известный режиссер Адольф Шапиро. Вновь после выдающейся постановки «Пеллеаса и Мелизанды» театр покорил планку высочайшего уровня. Просто не терпится объявить этот оперный спектакль лучшим в текущем сезоне.

«Лючия ди Ламмермур» - квинтэссенция итальянских оперных традиций, еще счастливо далеких от реформ позднего Верди и создания нового типа музыкальной драматургии Пуччини и веристами. Здесь царит вокал, и не просто вокал, а бельканто. Либретто изобилует повторами фраз. Рассказ об убийстве и безумии органично ложится на размеренно-спокойную ритмику мажорной арии. Страсти – просты и лишены рефлексий, персонажи однозначны и не подвержены развитию, сюжет Вальтера Скотта убийственно серьезен, а герой, заколов себя шпагой, еще долго поет свою арию. Все штампы, вся ирония, все пародии на оперу коренятся именно здесь. Но именно здесь же сосредоточено все величие итальянского оперного искусства, его магия и его бессмертие.
Главные действующие лица в этом спектакле – певцы. Они того заслуживают: и прима театра Хибла Герзмава (Лючия), без малейшего напряжения спевшая труднейшую партию, нигде не пожертвовав непростой актерской задачей. И молодой тенор Алексей Долгов (Эдгардо), который произвел сильное впечатление сочетанием красивого голоса с безупречным вкусом и стилевой культурой. На фоне ярких главных героев исполнители других партий – Дмитрий Зуев (Астон), Артуро (Сергей Балашов), Дмитрий Ульянов (Раймондо) не теряются: каждый – индивидуален.
Для Адольфа Шапиро, как и для его партнеров – дирижера Вольфа Горелика, художника Андриса Фрейберга, художника по костюмам Елены Степановой, хореографа Михаила Кислярова отправной точкой стало желание следовать великолепной музыке. А это значит - не пытаться «исправить» или осовременить авторов, не втискивать шедевр в противоестественный для него формат. И, кажется, Доницетти со Скоттом ответили постановщикам взаимностью: спектакль получился не просто замечательным по качеству, но и чрезвычайно современным. При всей кажущейся статике персонажей очевидно, что каждое движение строго мотивировано. Простор сцены визуально расширяет условная стена белого кирпича, в которой заметна гармошка радиатора (ведь перед нами не имитация реальности, а театр, в котором играют оперу!). Внутри стены нечто вроде гигантского окна, за которым открывается живая картина с типичным ренессансным пейзажем. Красивые костюмы фантастично-историчны. Особенно хороши они у хора: стилизованные (не клетчатые!) шотландские юбки сочетаются с почти строгими английскими пиджаками. Вообще весь визуальный ряд – символичен. И белые киноптицы, и бушующее киноморе (видеохудожник Катрина Нейбурга). И одеяние безумной Лючии - странный белый панцирь, напоминающий сложенные крылья. И настоящий конь, который несмотря на свою неземную красоту, всё же не переигрывает актеров.
Работа режиссера с актерами – филигранна и изобретательна. Как, например, удивительная мизансцена в последнем акте: певица сидит на авансцене, свесив ноги в оркестр, и завораживающе поет знаменитую, безумно трудную финальную арию в дуэте с флейтой, глядя на флейтиста. Обычно, после окончания этой арии, следует овация. Здесь между последним аккордом и шквалом аплодисментов возник люфт: у зрителей перехватило дыхание.
В последнее время драматические режиссеры с удовольствием для себя творят в опере. Опере это, увы, не на пользу. Работа Адольфа Шапиро достойна подражания. Не в приемах, разумеется, но в мотивации: выдающийся режиссер и его талантливая команда по-настоящему любят и слышат музыку. Только и всего!

http://www.mk.ru/blogs/MK/2009/02/24/culture/396362/

[AlexAt]

1. ...без малейшего напряжения спевшая труднейшую партию, нигде не пожертвовав непростой актерской задачей...
2. И молодой тенор Алексей Долгов (Эдгардо), который произвел сильное впечатление сочетанием красивого голоса с безупречным вкусом и стилевой культурой.
3. И, кажется, Доницетти со Скоттом ответили постановщикам взаимностью: спектакль получился не просто замечательным по качеству, но и чрезвычайно современным.
4. Работа режиссера с актерами – филигранна и изобретательна. Как, например, удивительная мизансцена в последнем акте: певица сидит на авансцене, свесив ноги в оркестр, и завораживающе поет знаменитую, безумно трудную финальную арию в дуэте с флейтой, глядя на флейтиста.
5. Обычно, после окончания этой арии, следует овация. Здесь между последним аккордом и шквалом аплодисментов возник люфт: у зрителей перехватило дыхание.

1. Ах!
2. Вах?
3. А Доницетти-то со Скоттом какое влияние могли оказать на современность спектакля?
4. Эта удивительная мизансцена - чистейший плагиат
5. и многие так и не выдохнули: "шквала"-то всё равно не было

[femmina]

Москва обзавелась своей ламмермурской невестой
опубликовано 14 фев ‘09 14:00
текст: Елена Черемных/Infox.ru
фото: Московский Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича - Данченко


В новой постановке оперы Доницетти «Лючия ди Ламмермур», которую в пятницу представил Музыкальный театр Станиславского и Немировича-Данченко, платье мужеубийцы Лючии не будет забрызгано кровью. Это почти сенсация.


Латышский гений
Лаконизм и в то же время содержательность сценического решения «Лючии ди Ламмермур» заставляют заподозрить ни много ни мало гения в ее сценографе Андрисе Фрейбергсе, многолетнем сподвижнике режиссера «Лючии» Адольфа Шапиро по рижскому ТЮЗу. В гениальности Фрейбергса Москва, собственно, уже имела возможность убедиться дважды. В 2003 году, когда из Латвийской национальной оперы на новую сцену Большого театра приезжала дивно оформленная «Альцина» Генделя. И когда в «Новой опере» показывали «Набукко».
Созданная в 1835 году по мотивам романа Вальтера Скотта и почитающаяся образцом стиля бельканто опера «Лючия ди Ламмермур» до сих пор настаивала на двух обязательных условиях. Первое — наличие сильного и стильного сопрано главной героини. Это условие соблюдено: Лючию в «Станиславском» поет прима театра Хибла Герзмава. Для нее, собственно, спектакль и ставился. Вторым обязательным условием было забрызганное кровью белое платье героини. Заколов жениха на брачном ложе, именно в этом наряде Лючия должна выйти в знаменитой сцене безумия, в нем же умереть. Однако маститый Андрис Фрейбергс, скромнейший с виду человек, с затаенным блеском в глазах сообщил корреспонденту Infox.ru на генеральном прогоне: «Платье Лючии останется белым». И мир не рухнул.
В новой «Лючии» кого только на сцене не увидишь. Тут и неподвижные рыцари в латах. И эффектно одетый в белое женский хор. И железная статуя кондотьера, прискакавшего сюда прямо из итальянского дворика Пушкинского музея. Есть даже настоящий белый конь, приносящий влюбленного Эдгарда на свидание под луной. И все это — не более чем элегантные аксессуары к тому условно шотландскому, условно вальтерскоттовскому романтизму, который переведен музыкой Доницетти на язык огнедышащих итальянских страстей. Словно остужающими рифмами именно к кипящей музыке Доницетти в спектакле идут видеопроекции летающих птиц, облаков, спокойно струящихся или бурно низвергающихся вод. Удивительно даже не спокойствие, с которым сценограф избегает многочисленных соблазнов пойти на поводу у литературы. А то упорство, с каким он насыщает оперу по-современному визуализированной лирикой. Кстати, вдохновлялся сценограф, по его признанию, старинными шотландскими миниатюрами и видами интерьеров.

Шотландцы с итальянским темпераментом
Сюжет «Лючии», если коротко и упрощенно, о том, что «любовь к родине начинается с семьи». Нет нужды пересказывать историю вражды двух шотландских кланов, поверх которой проклятьем, а не благословением, накладывается любовь. Куда важнее эмоциональная напряженность либретто, герои которого сплошь и рядом «дрожат от страшных подозрений», «слушают и трепещут», «поднимают бурю в груди», дают «обеты Небу» и жертвуют собой ради семьи. Самое удивительное, что весь этот ходульный набор гением Доницетти возвышен до живого оперного апофеоза.
На фоне «Пуритан», оперы, созданной в том же году 28−летним (и вскоре скончавшимся) Беллини на сюжет того же Вальтера Скотта, «Лючия» 38−летнего Доницетти просто заходится темпераментными мажорами любовных объяснений и семейных разборок, требуя от певцов сумасшедшей отдачи как в ариях, так и в ансамблевых сценах. Достаточно сказать, что исполнительница партии Лючии должна взять три верхних ми-бемоля. А Эдгард — два верхних ре-бемоля. Эталонными Лючиями признаны немногие. Среди них — Джоан Сазерленд, Беверли Силлз и (одна из последних) Натали Дессей. Кстати, войти в этот список звездной Анне Нетребко, в январе певшей Лючию сперва в Мариинке, а потом в Метрополитен-опера, пока не удалось.

Работа на глубине
В открытом на всю сценическую глубину пространстве опера разворачивается до того неспешно, что может напомнить костюмированный концерт. Режиссер Адольф Шапиро отказался от бурного мельтешения персонажей, заламывающих руки, и предпочел спокойную статику мизансцен. И не проиграл. Силуэтная графика (костюмы Елены Степановой хороши как-то по-гринуэевски) в световом оформлении Глеба Фильштинского действует на зрителя не слабее пресловутого психологизма.
Медленный темп действия предоставляет замечательную возможность рассмотреть и расслышать в этой опере самое главное. Не кровь, а то, как она холодеет, когда Лючия вынужденно подписывает брачный контракт с нелюбимым. Не вражду кланов, а растерянность враждующих в секстете «Chi mi frena in tal momento» («Что меня остановило»). Наконец, не ужас убийства, а освобожденный безумием дух ламмермурской невесты. Заколов жениха, она движется по сцене в странном, горбатой периной накинутом на нее гигантском плаще. Начинается сцена безумия. Но в зале всхлипы послышатся тогда, когда Лючия, сбросив платье-сооружение, в простой белой рубашке сядет на пол и свесит ноги в оркестровую яму. На звуках ее прощальной арии «Ardon gli incensi» («Дым фимиама») с хрустальными вторами флейты, никому и дела нет до того, что на платье невесты нет крови. Такая музыка — не о земном.

оперный театр

• Нетребко и Виллазон опозорились в Нью-Йорке
• Братья Карамазовы спели в Москве
• «Христос» в Перми поет на пяти языках

http://www.infox.ru/afisha/music/200...onicetti.phtml