"Дон Жуан" Дмитрия Чернякова (Экс-ан-Прованс, 01.07.2010)

[нектарий]

Сложность в том, чтобы голос органично вплетался в арабески инструментов, играл в «тембровую игру» с каждым из них. Вся патетика должна была, по идее, остаться в речитативе, а тут чистая игра и красота. Тем более что Кавальери была великолепной певицей именно виртуозного профиля. Но мы в массе потеряли вкус к преимущественному наслаждению голосом.
Это, наверное, не исключает для певицы и каких-то драматических задач, но они должны уже быть чуть «в прошлом», в тени.

Из-за этого у меня сложное отношение к ансамблю Шварцкопф/Фуртвенглер. Они, конечно, ярко представляют свою тенденцию «выразительный голос – оркестр как единое». Но вот Фуртвенглер играет не Моцарта, а какого-то Вагнера, обтесанного Брамсом. Играет, конечно, превосходно, но его оркестр чересчур вышколен, господствует идея баланса, все равны перед… гениальным дирижером А вот сделать перетекающий организм, где постоянно перехватывается инициатива, да еще включить туда вокал "как лучший среди равных" – ему не удается.
Курентзис, конечно, не сопоставим по масштабу, но то, что он приподнимает дудки – правильно. Но тут другая крайность, он артикулирует слишком нервно, по-барочному, ему важны эмоциональные вспученности. У Моцарта же каждый, сохраняя индивидуальность, стремится к общей гармоничной пластике, превалирует не «характерность», а «идеализация».
Вот так мне видится. Не знаю, ясно ли. Но все это, конечно, ИМХО

Вот уж поистине "сложность". Виртуозная техника, игра тембрами, голосок-наслаждение. Это получается какая-то Рита Штрайх. Но времена, увы, изменились. Публика давно уже не способна воспринимать на 100% "инструментальную" оперу. Требуется всё же некое соответствие драм. образу. Именно поэтому и певцы, и дирижёры вынуждены искать компромисс. Насколько оптимелен этот компромисс у Шварцкопф/Фурта - сказать сложно. Я, во всяком случае, лучше не нашёл. А просмотрел я очень много вариантов. Кстати, я сразу поставил именно на Лизавету, но первый её клип оказался довольно посредственным. И только уже в самом конце "каста" я вдруг обнаружил, что моё чутьё мне не изменило. У Шварцкопф не было "тембральной колоратурности", вот и пришлось ей ставить на другую карту. Тонкое чувство ритма, выверенные акценты, умелый ненатужный въезд в верхние ноты - в результате получилась отличная работа.

Впрочем, дело, вероятно, не только в прерсмотре отношения к оперной драматургии. Дело ещё и в том, что спеть "ми тради" так как вы описали (и так как, наверное, слышит всякий грамотный музыкант) практически невозможно. Эти моцартовские "лёгкие" арии невыносимо тяжелы. Мне, к примеру, не приходилось слышать ни одного вполне адекватного исполнения "э аморэ ун лядрончелло". Предполагаю, что причиной - некий "невокальный" ритм моцартовских колоратурных пассажей. Они требуют большого дыхания и при том - абсолютной лёгкости голосоведения при кристальной тембральной чистоте тона. Насколько сложно это совместить, можно оценить хотя бы по записи той же Штебер.
Мы можем сколько угодно рассуждать о том, чего хотел Моцарт, но в реальности нам придётся искать с ним компромисса (или ему - с нами).

[Walter Boot Legge]

Курентзис, конечно, не сопоставим по масштабу, но то, что он приподнимает дудки – правильно. Но тут другая крайность, он артикулирует слишком нервно, по-барочному, ему важны эмоциональные вспученности. У Моцарта же каждый, сохраняя индивидуальность, стремится к общей гармоничной пластике, превалирует не «характерность», а «идеализация».
Вот так мне видится. Не знаю, ясно ли. Но все это, конечно, ИМХО

Спасибо. Но большую часть Вашего не "длинного"(с) но весьма пространного ответа Вы посвящаете исчерпывающему (как для меня ) изложению "генезиса" - истории создания этой арии. Я же имел в виду ее барочно-итальянский генезис как прототип, ежели такой имеется (мне вот снится ). Не выделяется ли в барочной опере жанр фуриозной арии или чего-то в этом роде, и не послужил ли он частичной основой для "Ми тради" включая речитатив,и если так, то не распространяются ли "плавно" элементы барочной эстетики (как уж кто их понимает в совремённом театре) хотя бы отчасти на эту арию?

Ну, видите, я ищу оправдание не только для Курентзиса (грубость, впрочем, если она есть, неоправдана), но и для Арнонкура (см его речитатив с Бартоли) и для своего удовольствия от такого страстного, не "идеального" как Вы определили, исполнения.

[mitka]

коньюктурщик он)).

Там ошибочка вышла: они хотели ещё все ноты вверх ногами поставить, и так петь и играть, но в последний момент забыли, и получилось ни в склад, и в лад, поцелуй корову в зад.

[lerit]

Ну, видите, я ищу оправдание и для своего удовольствия от такого страстного, не "идеального" как Вы определили, исполнения.

А если не найдете, удовольствия будет меньше?

[Читатель]

Раз уж для Дон Жуана в БТ не создано отдельной темы, вернее, отдельная тема, созданная flo, по её просьбе предназначена только для обмена впечатлениями от трактовки Курентзиса, придется разместить попавшуюся мне любопытную рецензию, напечатанную в МК от 8-го ноября, здесь.

Екатерина Кретова. "Анимация без реанимации"
“Дон Жуан” в Большом театре
После элегантной расправы над Бергом и его “Воццеком” Большой театр решил продолжить художественную войну с австрияками. На этот раз выбор пал на великого Моцарта. Замахнуться на Амадея поручили лучшим эстетическим киллерам современности — режиссеру и художнику Дмитрию Чернякову и дирижеру Теодору Курентзису. И заказ был выполнен идеально.


Нет ничего подозрительнее, когда режиссеры или дирижеры красиво рассказывают о своей работе. Подозрения подтвердились с постановщиками “Дон Жуана”: рассказ маэстро Курентзиса о том, как он всего за месяц превратил оркестр Большого театра в настоящий камерный моцартовский оркестр — из 50 инструментов, с натуральными трубами, жильными струнами и, что главное, аутентичным менталитетом музыкантов, казался чудом. Это и было чудо, существующее только в сознании самого маэстро Курентзиса, а в реальности обернувшееся нестройным звучанием, резкими перепадами динамики и дикими темпами, которые дирижер считает главным признаком аутентичности. То, что его мнение не разделяют певцы, буквально не догоняющие оркестр, маэстро не смущает. Впрочем, певцов не очень-то и слышно, что даже странно — ведь оркестр действительно играет камерным составом. Но здесь уже, видно, вступает в дело искусство Дмитрия Чернякова, который очень любит загонять артистов в глубь сцены. Вообще, ощущение от музыки, которую любой музыкант знает и обожает с детства, очень странное: ее перестаешь замечать минут через 15—20. Режиссерское “решение” Чернякова, как обычно переворачивающее сюжет с ног на голову, вопиет и сводит с ума. Естественно, действие перенесено в наши дни. И происходит все в шикарном особняке в английском стиле — дерево, резьба, роскошная люстра (Чернякову пора уже проектировать интерьеры для рублевских домовладельцев!). Все персонажи — друг другу родственники. Между сценами проходит то две недели, то пять дней, то месяц — об этом зрителя информирует текст, проецируемый на занавес, который обрушивается в конце каждой сцены. Наложить на всю эту бредятину либретто Да Понте, которое зритель вынужден читать на табло и тщетно сопоставлять с несуразицами, происходящими на сцене, поистине вредно для людей с тонкой психической организацией. Почему никто друг друга не узнает? Почему Донна Анна не в курсе, что в смерти Командора замешан Дон Жуан, хотя она прекрасно видит его в сцене “поединка”? Впрочем, и поединок — не поединок. Старик просто уронил на себя несколько книжек — вот и помер. В финале никакой Командор к “наказанному распутнику” не является: мстители просто нанимают актеришку, дабы испугать распоясавшегося родственника. О певцах сказать что-либо трудно: Димитрису Тилякосу (Дон Жуан), как и Гвидо Локонсоло (Лепорелло) трудно угнаться за дирижером. Анатолий Кочерга (Командор) поет в микрофон. А женщины… В этой постановке Дмитрий Черняков превзошел сам себя в неприязни к женскому полу: Донна Анна (Биргитта Кристенсен) — толстая (художник подчеркивает ее фактуру безвкусным нарядом) алкоголичка, Донна Эльвира (Вероника Джиоева) — истеричка, страдающая маниакально-депрессивным психозом, Церлина (Черстин Авемо) — сексуально озабоченная, угловатая тинейджерка. И поют они именно это — заданное режиссером образное решение, не имеющее никакого отношения к музыке Моцарта.

Кстати, о своей режиссуре Черняков тоже рассказал красиво: дескать, очень внимательно он изучил партитуру, каждую ноту, каждую сцену… Он, правда, скрыл, что случилось потом: очевидно, установив для себя, что вся эта партитура безнадежно устарела и не может стать хорошо продаваемым арт-продуктом, он решил реанимировать бедняжку единственным известным ему способом — наделить ее эксцентричным сюжетом, разломать присущее ей время и навязать другое, заимствованное из телесериалов. Увы, реанимация не удалась — просто потому, что абсолютно живой организм не нуждается в реанимации. Зато получилась анимация — в том смысле, в котором это слово используют на курортах в Турции: эдакая развлекаловка для не очень взыскательных туристов. Представляете Чернякова с Курентзисом на берегу моря среди отдыхающих: “А теперь, господа, сыграем в веселую игру под названием “Замочить “Дон Жуана”!”

(Источник - здесь)

[Walter Boot Legge]

А если не найдете, удовольствия будет меньше?

Никак нет, тов. военный пианист! Удовольствия будет ровно 120 шагов в минуту!

[Walter Boot Legge]

Екатерина Кретова. "Анимация без реанимации"

Незавасимо от того, насколько удался или не удался спектакль в тех или иных глазах и ушах, текст Кретовой вульгарен (впрочем, вполне соответствует уровню МК...)

[Vanil]

Незавасимо от того, насколько удался или не удался спектакль в тех или иных глазах и ушах, текст Кретовой вульгарен (впрочем, вполне соответствует уровню МК...)

Опять одна оценка, а аргументы отсутствуют. «Да, ты не летчик Дольчев…»

[lerit]

И мне кажется, что зло и хорошо написано.

[Walter Boot Legge]

И мне кажется, что зло и хорошо написано.

зло написано не всегда значит хорошо (разумеется не для Вас, Лерит)
Если вкратце - Вы же любите краткость? - то отвечу Вам примером:
Когда Вы характеризуете игру Горовица аллюзией к кабаку на Подоле - это вульгарно ( в моем, ессно представлении).
Дело тут не в морали, в оскорблении памяти знаменитого пианиста художника и тп.
Вульгарность состоит в том, что неблизкая (как Вы знаете, и мне во многих проявлениях), но развитая, содержательно богатая эстетика сводится к примитивной.
Именно поэтому я стараюсь избегаю подобных "злых и хороших" заключений.

А Вам vanyl, если Вы способны подняться над эстетикой Comedy Club (я не ошибся в определении источника цитаты?), я могу посоветовать проанализировать текст в МК, исходя из этого определения вульгарности.
Если не получится рецензии Кретовой найти ничего из того, о чем я писал Лериту, то мои объяснения (подробный анализ текста) вряд ли окажутся полезными для Вас.