Гастроли балета Мариинского театра в Музыкальном театре имени Станиславского - март 2010

[femmina]

Мариинка сделала три шага назад
// Показав в Москве достижения 20-летней давности

Газета «Коммерсантъ» № 40 (4340) от 10.03.2010

1 из 5 Национальный колорит баланчинской "Шотландской симфонии" Анастасия Матвиенко дополнила широтой отечественной исполнительской манеры

Фото: Дмитрий Лекай/Коммерсантъ

Гастроли балет
На сцене Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко прошли трехдневные гастроли балета Мариинского театра. Помимо номинированного на "Золотую маску" "Конька-Горбунка" (см. "Ъ" от 4 марта) труппа предъявила программу одноактных балетов, нехудожественный смысл которой не ускользнул от ТАТЬЯНЫ КУЗНЕЦОВОЙ.

В программу включили "Шотландскую симфонию" на музыку Мендельсона — последнюю премьеру театра. Точнее, возобновление первого баланчинского балета, появившегося в Мариинке еще в 1989 году при главном балетмейстере Олеге Виноградове и исчезнувшего с афиши так давно, что теперешнее поколение рисковало его не станцевать.

"Шотландская симфония", которую "мистер Би" поставил в 1952 году, как нельзя более соответствует и вкусам петербургской труппы, и запросам публики. Это — неоромантизм, который легко принять за безыскусную старину: живописный задник с руинами и водопадами, воздушные розоватые платья танцовщиц, килты мужественных кавалеров. Мелкая (но не убийственно сложная) техника, многофигурное адажио, переходящее в лирический дуэт. Словом, можно понять Ульяну Лопаткину, пожелавшую выступить на премьере в образе прекрасной, но не вполне реальной Дамы.

В Москве "божественную" заменила Анастасия Матвиенко, которая превосходит главную приму только по двум пунктам: у нее действительно божественная стопа и превосходный шаг. В остальном эта бывшая киевлянка вела себя как Элиза Дулитл на экзаменационном чаепитии у миссис Хиггинс: с оглядкой на хороший тон, принятый в Мариинке, и с неизбежными провинциальными ляпами в виде блуждающей улыбки, являющейся не всегда к месту, чрезмерно задранных арабесков и натужных сползаний с верхних поддержек — вместо захватывающих полетов, поставленных Баланчиным. Мужчины во главе с Александром Сергеевым достойно играли роль рамы для этой поэтической картины, в которой специфических баланчинских примет было не больше, чем петербургского представления о романтизме вообще.

Выяснилось, что 20 лет усердных штудий творчества Баланчина ни на йоту не приблизили мариинскую труппу к постижению творческого метода американского хореографа. Более того: звезда 1980-х Татьяна Терехова хоть и носила типично советскую челку, зато танцевала главную партию куда менее сентиментально по стилю и куда более точно по темпам и позам, чем госпожа Матвиенко.

Два других балета программы — "В ночи" Джерома Роббинса и "Тема с вариациями" Джорджа Баланчина — появились в Мариинке тоже при Олеге Виноградове. Неоклассическая "Тема с вариациями" — вещь необычайно трудная в техническом отношении. В нынешней Мариинке есть только одна балерина, способная одолеть этот балетный Эверест,— Виктория Терешкина. Выступить она не смогла: получила травму на утренней репетиции. Заменившая ее Алина Сомова честно выполнила все, что сумела, сделав ставку на адажио, благо ее лирические данные позволяли отвлечь внимание от авральности вращений и безвольного поскребывания заносок в быстрых частях "Темы". Солист Владимир Шкляров был сосредоточен, как перед первым затяжным прыжком с парашютом, но в воздухе его мотало и потряхивало. И то сказать, такой адский экзамен по классике, который дал тут Баланчин, придумав премьеру сериалы двойных пируэтов и туров, под силу разве что Михаилу Барышникову.

"В ночи" — в трех различных по эмоциональному состоянию любовных дуэтах — некогда блистало "поколение 90-х" во главе с балеринами Лопаткиной и Вишневой. Поколение нулевых не подарило Мариинке столь же ярких звезд. Кроме Екатерины Кондауровой — роскошной женщины с не по-петербургски открытым темпераментом. Без индивидуальностей шедевр просел, оставшись ласкающим глаз набором красивых поддержек.

Странную на первый взгляд выставку достижений Мариинского балета 20-летней давности объяснить легко. Похоже, нынешний худрук Юрий Фатеев, ностальгируя по временам своей артистической молодости, желал доказать, что возрождение петербургского балета началось задолго до прихода к власти команды его предшественника Махарбека Вазиева, возглавлявшего труппу с середины 1990-х до марта 2008-го.

В последние годы петербуржцы регулярно привозили в Москву свои новинки, как номинированные на "Маску", так и не нашедшие сочувствия экспертов,— то есть демонстрировали текущий прогресс, не скрывая его издержек. Формально традиция была соблюдена и на сей раз, но парадоксальным образом издержки прогресса сменились пафосом регресса.

[femmina]

"Конек" непривередливый
// Спектакль Алексея Ратманского на "Золотой маске"

Газета «Коммерсантъ» № 37 (4337) от 04.03.2010

1 из 7 От типичных балетных нежитей обитателей подводного царства "Конька-Горбунка" отличает зыбкость пластики и отчетливость грима

Фото: Сергей Михеев/Коммерсантъ

Фестиваль балет
В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко балетная труппа Мариинского театра представила московскую премьеру "Конька-Горбунка" Родиона Щедрина в постановке Алексея Ратманского. От лидера конкурса "Золотой маски" ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА ожидала большего.

Восторженные слухи о последнем оригинальном балете, поставленном Алексеем Ратманским на родине перед отъездом в США, донеслись сразу после премьеры. Говорили, что Майя Плисецкая, для которой ее муж Щедрин, молодой выпускник консерватории, и сочинил этот балет еще в 1960 году, на генеральной репетиции пришла в такой восторг, что прямо за кулисами вынула из ушей серьги и подарила их юной Царь-девице.

"Конек" и впрямь получился незаурядным. Начиная с оформления худрука театра АХЕ Максима Исаева, настругавшего отважную окрошку из русского авангарда, политической сатиры и чисто балетных комических аллюзий. Художник ограничил сценографию монохромными квадратами и прямоугольниками, одел братьев Ивана по образу супрематических крестьян Малевича, зато на рубахах выстроившихся в ряд бояр прорисовал зубцы кремлевской стены, а на брюхе государя разместил Спасскую башню. Население подводного царства господин Исаев обрядил в пышные тюники, характерные для балетных покойников и видений, причем на груди обоеполых утопленников красуются перевернутые отражения их физиономий. Норовистых "волшебных коней" художник превратил в испанских мачо, на костюмах "русского народа" с интенсивностью сезанниста прописал березки, абстрактный алый овал поместил на вполне конкретном месте — заднице подхалима Спальника.

Столь же богата аллюзиями и хореография. У знающего человека просто разбегаются глаза. Вот гротесковый Спальник (Юрий Смекалов) выделывает образцовый классический entrechat-six перед спящим Царем (Андрей Иванов) — совсем как фокинский Призрак розы у кресла вздремнувшей девушки. Вот цыгане выдают забойный пляс, сложенный из самых темпераментных характерных танцев — от молдавского до еврейского. В подводном царстве все движутся волнообразно-заторможенно, словно действительно под водой, но чужака Ивана принимают настороженно, как баланчинского Блудного сына: троекратно повторенная мизансцена из одноименного балета не оставляет в том сомнений. Царь-девица поводит плечиком a la Майя Плисецкая в самой первой постановке "Конька". Иванушка в своем коронационном танце высмеивает классические каноны построения мужской вариации: бабахает двойное assemble и останавливается, как бы забыв, зачем он его сделал; переходит было на заноски dessus-dessous, но сбивается от сумасшедшего темпа музыки; этот набор канонических виртуозностей венчает — к всеобщему удовольствию — победительно-бессмысленный большой пируэт.

Однако мозаика остроумных шуток так и не складывается в единую картину, стремительный спектакль не выглядит цельным, оставаясь лихим монтажом аттракционов. Причем не равного достоинства: в иных многолюдных эпизодах балетмейстер явно тянет время, неумеренно активно используя свой любимый прием — повторение одного движения всеми танцующими попеременно. И уж совсем слабым выглядит финал: так и не придумав, что делать с ликующими щедринскими фанфарами, Алексей Ратманский просто запускает под них поклоны артистов — совсем как в каком-нибудь Красноярском ансамбле танца имени Годенко.

Артисты Мариинского театра хореографию пересмешника Ратманского воспринимают по-разному. Кордебалет — с излишней серьезностью, как заданный текст. Но текст прочитан недостаточно внятно: недоработана сложная полифония массовых сцен — неточны ракурсы, не выверена высота поддержек, женский кордебалет сбоил на двойных пируэтах, не успевал за музыкой, а из шести танцующих "Русскую" корифеек трое не справились с коварным старинным gargouillade.

Солисты работали радостно и раскованно. Иногда чрезмерно раскованно: скажем, легконогий Леонид Сарафанов (безупречный виртуоз, справлявшийся даже с форсайтовской заумью "Головокружительного упоения точностью") сложнейшую партию Иванушки станцевал с непобедимым юмором, но с неоправданной небрежностью. Его периодически заносило на пируэтах, после двойных туров он приходил в позицию, которую лишь приблизительно можно признать второй, а фуэте в воздухе премьер проделывал так невысоко и неотчетливо, что его перепрыгивал простой солист Григорий Попов (Конек-Горбунок).

Отмеченная Майей Плисецкой Алина Сомова — истинно русская блондинка с ногами, растущими от ушей, и таким же безразмерным шагом — улыбалась и хмурилась, где положено, но слегка не поспевала за резвостями музыки и хореографии. В финальном адажио с тщедушным и невысоким Иванушкой она оказалась натуральной Царь-девицей — для пируэтов под рукой партнера госпоже Сомовой приходилось пригибаться, а верхняя поддержка подняла ее над сценой немногим выше обычного прыжка. Впрочем, несколько комичный контраст этой пары был, вероятно, запланирован хореографом — эти же артисты танцевали премьеру.

Предъявленный зрителям и жюри "Золотой маски" петербургский "Конек-Горбунок" — просто "Аватар" по числу номинаций. Их целых пять: "лучший спектакль", "лучший хореограф", "лучшая работа художника", "лучшая женская" и "лучшая мужская роль". И в общем-то возразить нечего, если бы в том же конкурсе не участвовал другой балет Алексея Ратманского — идеально выстроенные, вдохновенные "Русские сезоны", которыми хореограф запросто кладет самого себя на обе лопатки.