О Шуберте и песне

[григ]

Мне кажется, что это неверная в корне посылка.
Мало того, что слово "академический" несколько уводит от сути проблемы, но и еще произвольное допущение такого самостоятельного "отчуждения" от нашего восприятия, как "жанр был"... жанр никак не мог быть. Совокупность признаков, которые мы определяем для обобщения этим словом не есть что-то такое самостоятельное без активного нашего к нему отношения и деятельности.
тут хотелось бы затронуть народную музыку, которая в самой своей сути глубоко академична, потому как генезис её - правильный: соприкосновение с реальностью и попытка с ней таким образом взаимодействовать через музыкальные интенции целостного энерго-сознания. Духовный опыт народа.
В отличие от искусственного "заигрывания" развлекающегося вербально-информационного сознания в "легких жанрах" использующих музыку лишь как "психоделическую" ампулу-упаковку, которая позволяет проглотить без особого труда сомнительное содержание надуманных текстов.
Неплохо было бы рассмотреть случай перерождения сочиненной песни в народную. Какие строгие критерии содержания и образности могут привести к такому "включению" в духовноый опыт народа какой-либо "новодел" в пределах последних 100 лет, например.
Заметьте при этом что даже лучшие песни - золотой фонд эстрады не становятся при этом народными. вовсе не потому, что мы знаем создателей, а потому, что они нулевые как форма познания и взаимодействия с реальностью.
А вот "Во поле береза" - взаимодействует и еще как..

Тут, по всей видимости, небольшая неточность - или даже скорее двусмысленность в замечании Музыло. Возможно, имелась в виду форма, а не жанр. Забытых музыкальных форм довольно много. Когда-то преданные забвению в силу необратимых перемен, фроттолы, вильянсико, антемы, стампиды, лэ, гокеты могут напомнить о себе по желанию отдельных сочинителей-энтузиастов, и почти всегда эти встречи бывают довольно неожиданны, но приятны. Мне не кажется, что реинкарнации старых форм есть проявления академического духа, - академизм, как вершина властной эстетической вертикали, сейчас обычно предстает пародируемым Фаустом. Шутка в том, что разжиревший Фауст все еще председательствует на девятом облаке и является законодателем для массы милых простаков. Это не они на офисных вечеринках затягивают опостылевший Ой мороз, мороз - верный знак осушения третьей рюмки. После пятой рюмки взаимодействие с реальностью много лучше Четвертой Ильича выполнит караоке - приятное во всех смыслах изобретение, порождающее все более новые, одухотворенные( спиритуальные) эманации Государственного Академического Народного Караоке-Кончерто. А недовольным альтернативщикам лучше убрать с лиц кислые улыбки и отправится домой к своим Шубертам, Шопенам, Шостаковичам, Моцартам и Рихтерам. Такова, кажется, здешняя первая пятерка.

Все отличие "академизма" от легких жанров в постоянном его расширении (как и науки) в освоении незнакомых миров сознания человека.
Ведь никому в голову не приходит в науке, ради популярности заново открывать формулы Пифагора или законы Ньютона. (да, этому учат, но это не предмет постоянного производства все новых и новых законов Ньютона под разным соусом).

"Ах! Этот господин - персиянин? Вот необычайная редкость! Неужели можно быть персиянином?" Уважаемый Gtn, давайте под легкими жанрами объединим все, что не джаз и не классика. Я Вам могу с ходу назвать некое количество жанров, эволюционная эмпирика которых абсолютно независима от количества академических вложений - интонационных, динамических, структурных. Другое дело, что мне симпатично Ваше уютное пуританство, манипуляции чистыми характерами, вроде эстрадный - народный, будто ментально мы до сих пор счастливо пребываем в галантном столетии. Ваш академический пафос - в конечном счете этический, поскольку Вы полагаете, что некие художественные формы связаны с формами просвещающейся жизни. Подлинное искусство всегда обеспокоено своей самоидентификацией, и потому воспитывает вкус, но есть и другое, которое культивирует old familiar ways, и склонно к самолюбованию, - фабульно отрицательное, как и должно быть в сказке со счастливым концом. Сцена борьбы кратка, но поучительна. Вдруг выясняется, что музыка едина.

А нечто подобное происходит в "легких жанрах". Шуберт никак не может даже соседствовать с легкими жанрами, потому что он иной по происхождению - видовое отличие слишком сильное.
Мы же не называем каждого ребенка пошляком, хотя в определенном возрасте они все на это похожи - повторяют избитые истины и плоские суждения. замыкаются вдруг в соей "самодостаточности" маленького кругозора и бытового мышления. И не провозглашаем происхождение любого взрослого от "пошляка". Но лишь отдельные взрослые пошляки произошли от таковых в детстве, прекратив обновление своего реестра понятий и представлений.
- пронесли, так сказать, "наследие детства" замкнутость на себя через годы.
Академическое сознание всегда ищет новое - всегда сидит на чемоданах. Противоположное ему эстрадно-развлекательное всегда повторяет пройденное, всегда смакует освоенное богатство - перебирая как скупой Рыцарь сокровища своих сундуков, любуясь собой и потакая себе в подобном самолюбовании.

Кажется, у Шопенгауэра в "Афоризмах житейской мудрости", сказано, что любая беседа по своей сути есть пошлость - и он забавным образом сравнивает беседу с распространением тока в проводах. Если общение заведомо банально, тогда любые повторения, общие места, заведомо оскорбительны для "величайших чувственных способностей разума", - на тех же основаниях и поиск нового не более чем бессмысленная колонизация открытия, которое устареет. Назовите мне имя этого счастливца-академиста, который ни разу в жизни не перебирал сокровища своих сундуков.

[Gtn]

Мне кажется, я не вполне понят. Хотя на такие темы говорить очень сложно. О. если бы на такие темы можно было исполнять музыку... (улыбка).
Водораздел проходит по понятию - "взаимодействие с реальностью" - это вовсе не то, что возникает "после пятой рюмки" или определяется как "формы просвещающейся жизни"- это всегда то, что еще не было воспринято, что является прорывом в неизведанное еще ощущение и присвоение новой частички этой "реальности". Присвоение реальности может быть самым разнообразным. музыка - одна из форм её разведки и присвоения.
(А, кстати, почему это джаз нужно выносить за скобки "развлекухи"? в самых своих шедевральных достижениях джаз ни что иное как комбинаторика известного или экспериментальная формализация в рамках одного заурядного НАСТРОЕНИЯ. Если это и искусство, то искусство прежде всего "интерьерного дизайна".)
Все, что не есть разведка нового (а музыка занимается преимущественно психической сферой человека) - будет перебиранием "камушков" в сундуках собственного освоенного сознания.
Упорствование в этом может превратиться в пошлость.
теперь еще один аспект, почему все-таки не будет являться постоянное исполнение давно сочиненного классического наследия пошлостью. Да потому требует каждый раз от психики человека подвига раскрытия, подобного тому первовродному, композиторскому, для резонирования в своем сознании какой-то необычной нейронной связи, открытой некогда автором. Это не сохраняется в реестре вербально-информационном! Это требует каждый раз нового опыта.
Любой же "информативно-музыкальный" жанр ничего подобного не требует. Самое большее - сочувствия в настроении из их освоенного набора.
Противопоставление энерго-музыкальных классических произведений - инфо-музыкальным очень интересно проследить в творчестве Стравинского. некоторые его произведения вдруг перестают быть "классическими". именно те, в которых он увлекается фактурным дизайном эффектных и необычных созвучностей. Они вдруг перестают быть "энергонесущими". Умопостигаемые красивости.
Шопенгауэр был "реально крутой пацан"! Он очень точно выразил самую суть. Но применять это к любому "перебиранию сундуков" - неправомерно. Когда в результате использования знакомых элементов (а, "ВСЕ, ВООБЩЕ - ПОДРАЖАНИЕ") или в результате беседы мы приходим к новому уровню осознания, хотя бы на гран - это уже не будет пошлостью или "эстрадой".
И наоборот - самые блистательные спичи записных остряков выглядят всегда пошлой ерундой, если они не несут ничего нового для мировосприятия. Или потакают низменныи инстинктам эгоистического "мастурбогенного" развлечения. (ирония)

[григ]

Уважаемый Gtn! Знаете, я не уверен, что следуя лишь специальным формулам академической музыки, некая подразумеваемая община( надеюсь, не абстрактное "мы") способна постигать в ощущении новую, неслыханную доселе интонационную реальность. Я не имею здесь в виду интерпретации существующего корпуса сочинений. Также я не уверен, что некая слушательская элита моментально определит родовую академическую принадлежность неизведанной реальности - можно выкинуть на рынок любую неслыханную монадологию, но подлинность новизны как раз и состоит в уклонении от конвенционализирующего сознания. Можно, разумеется, "приклеить ярлык", если от ярлыков легче. Лейбло-ориентированные общины обычно склонны к консерватизму( "Консерватория, Петька, это где консервы делают").
Мне кажется, что Вы выстраиваете классификацию разных видов музыки таким образом, чтобы обеспечить нетронутое "достояние" академичской музыки и мнимую чистоту каждого из жанров, прописывая джазы или песни под гитару, или любое другое, на Ваш вкус, развлекательное убожество непременно на границах, как бы в маргинальной зоне восприятия. Не со стороны ли этих границ распространяется напряжение у стен академической крепости? Ведь на самом деле, читая Ваш ответ Баруху, можно предположить, что есть только одна развивающаяся традиция, имеющая право узаконивать свои открытия "новых реальностей" для слушающего мира - все прочие музыкальные эмпирики способны лишь умножать пошлость без всякой необходимости, с чем приходится мириться, поскольку таков уж грешный удел. Образно говоря, академическая система предстает как бы крепостью, охраняемой теми, кого она выставила за ворота - теми, кто влачит на себе все невзгоды "неискусства", двусмысленности увязывания Ньютона с переваренными яблоками, предохраняя тем самым пустоту центральной площади, где на троне восседает девстенная чистота неизведанной реальности. Вы, очевидно, полагаете, что особая миссия музыкальной новизны является проявлением самодостаточной истины, и наконец, что это достояние - энергонесущая новизна - непременно является достоянием только одного интонационного мира. Мне кажется, Вы мыслите так не из обычной модернистской веры в свойственный каждому искусству "язык"( я догадываюсь, что Вы профессионал), а из-за того, что таково условие отделения, лишь посредством которого Академическая Идея свидетельствует о себе и воспитывает, выставляя себя напоказ. Но забавно, что судя по максиме "Все, вообще - подражание",( у Валери "Любить - значит подражать"), Вы вполне отдаете себе отчет в угрозе парадокса - парадоксального основания антиподражательного отделения нового от старого в категориях, в действительности принадлежащих логике подражания. В сущности, Ваш месседж о вкусах глубоко партийный, но лично у меня веселое академическое монашество не вызывает отторжения, наоборот - цельные натуры почти всегда обаятельны, есть что-то завораживающее в утопическом "сидении на чемоданах", есть верность в невыносе сора из избы. " Искусство которое есть и которое наступает, должно быть так же надежно связано, как доказательство теоремы, столь же поразительно, как наступление ночи, и возвышенно, как звезда". ( Чем не метафорическое прочтение кантовского суждения о прекрасном? Напрашивается продолжение - так выпьем же... но это не тост, а цитата из "Манифеста Аффирматизма" Алена Бадью. Слабоват Бадью - в сравнении с футуристом Боччони просто ребенок)
В некоторых подвидах джаза, или ответвлениях рока, всего лишь тембр того или иного инструмента может выполнять ту роль, которую еще надавно оставляли за пирамидами или разбушевавшимся океаном.
P.S. Ваше сопоставление быстрых темпов у Баха с лошадиным галопом считаю блестящей идеей, - кажется, года два назад я читал этот Ваш пост, пришел в полный восторг.

[Gtn]

Спасибо григ! Возражения ваши интересны и информативны.
Моя точка зрения вовсе не цеховая. как может показаться на первый взгляд, а просто попытка осмысления того, что я совершенно реально ощущаю и понимаю.
Я пытаюсь анализировать отношения внутри человеческих сознаний двух её составляющих информационной части и энергетической. Для меня это- два направленных друг на друга зеркала. дающих бесконечную цепочку взаимных отражений, в которой теряется человеческое самоопределение.

Я бы желал обратить внимание на науку прежде всего. Она тоже как будто оперирует известным, но, тем не менее, постоянно углубляется в осмысление существующими инструментами познания чего-то нового. И, уже осмысленное таким образом новое, находит для себя адекватные символы описания; совершенствуется сам математический язык и смысловой научный синтаксис. Никто никогда не будет считать науку за таковую, если она будет открывать из года в годо нечто, уже открытое.
И только идущую вперед науку мы будем называть академической наукой. Человек, вычисляющий по её формулам что-то для себя полезное, может только условно считаться - "занимающимся наукой", как человек, слушающий пластинку - занимающимся музыкой..
Все во вселенной развивается. Сама вселенная расширяется.
А если рассматривать человека как некий результат развития той же самой материи - подумать только! те же атомы, протоны и нейтроны, хиггсовское поле, самовозникающие явления..., кварки, глюонные облачки и прочая.. и вот уже живая материя, воспринимающая и мыслящая...
Но человек продолжает развиваться. Он осваивает при этом не только свои представления о мире, которые можно заключить в формулы и понятия, на самом деле он осваивает и ту часть реальности, о которой очень трудно или невозможно сказать словами. без субъекта не существует объект, и развивая свое представление о реальности мы прежде всего расширяем свое осознание мира, которое заключено в черепной коробке.
По моему глубокому убеждению искусство в своем академическом варианте служит именно такому расширению представлений.
Именно в этом, как и в науке - его мерило - "академичности".
Это конечно не значит, что прикладные пременения музыки, равно как и науки - плохи и никому не нужны, но границу все-таки понимать нужно.
тут еще есть одна проблема.
Если достижения науки становятся рано или поздно содержимым реестра сознания человека, в результате его обучения в школе, то достижения искусства гораздо труднее становятся достоянием "реестра" среднего человека. В силу "непривычности" слухового внимания, которое постоянно прерывается мыслями иного происхождения - зрительно вербального, вербально-информационного.
Поэтому академическая музыка чаще всего требует от человека переключения восприятия на "энергетическое", не оперирующее понятиями и словами. Поэтому "классика" в принципе всегда предстает как возможность любому человеку расширить свое заурядно-бытовое осознание даже на материале пьесы, написанной 200 лет назад.
Что де до остальных - прикладных жанров музыки, то центр их тяжести адресуется прежде всего к "вербально-информационной" части сознания человека, вовсе, конечно не чуждой эмоциональности. Используя ипытанные приемы психического воздействия (прежде всего повторяемость элементов) эстрадная музыка и джаз чаще всего только развлекают это сознание, требуя самое большее - узнавания комбинированных элементов.
Трудно провести конечно границу по элементам. В Академической музыке тоже сплошь и рядом используются психологические блоки - психоделическая упаковка. Но во-первых не так беззастенчиво, а во- вторых в классике считается недопустимым повторение уже сочиненного кем-то без нового "энергетического" осмысления. И вообще в классике не так важно внешнее, как то, что называется самовозникающим явлением - дух или гало, как радиация излучаемое произведением, при чем - небывалое до этого на земле и в сознании людей.

[григ]

Спасибо григ! Возражения ваши интересны и информативны.
Моя точка зрения вовсе не цеховая. как может показаться на первый взгляд, а просто попытка осмысления того, что я совершенно реально ощущаю и понимаю.
Я пытаюсь анализировать отношения внутри человеческих сознаний двух её составляющих информационной части и энергетической. Для меня это- два направленных друг на друга зеркала. дающих бесконечную цепочку взаимных отражений, в которой теряется человеческое самоопределение.

Что ж, на мой взгляд, вполне оправданный образ. Но констатация утраты "социальных связей" может стать и более амбициозной...В бесконечной игре отражений утрачен, возможно, и сам смысл соприсутствия людей и вещей, который образует мир. На искусства и науки еще возлагаются ожидания "ясных, как солнце" представлений о правилах игры, но тайна работает сильнее. Мы можем видеть определенный способ связи разнородных элементов: плавный переход Dies Irae в камаринскую, да еще и обозначенную как "камаринская с горя", вариация на тему Гринсливз у Воан Уильямса оказывается другой народной песней, Lovely Joan, команда Jethro Tull в калейдоскопической феерии A Passion Play походя цитирует, как я обнаружил, начало третьей части Симфонии Псалмов Стравинского( хотя обнаружить "цитату из Стравинского" это практически расписаться в невежестве), Хосе в фильме Годара "Имя Кармен" воспевает розу в пластиковом пакете, а Микаэла, вместо того, чтобы петь арию Бизе, бередит слух Бетховеном, метаколлажный "Людвиг Ван" Кагеля силится освистать Шенберга, который, кажется, мечтал, чтобы его считали улучшенным Чайковским, чтобы его мелодии люди "насвистывали на улицах". И так далее. Все смешивается в образной синкретической музыке, но не обязательно по законом диалектики "двух зеркал": если диалектическая практика обычно подчеркивает разнородность элементов, чтобы спровоцировать шок, свидетельствующий о том, что реальность пронизана антагонизмами, то композиторская практика часто смело ставит акцент на родстве разнородного. Музыканты из разных "карассов" конструируют игру аналогий, в которой они свидетельствуют о некоем общем мире, в которой самые удаленные друг от друга реальности кажутся скроенными из одной и той же чувственной ткани и всегда могут быть связаны узлом метафор.

Я бы желал обратить внимание на науку прежде всего. Она тоже как будто оперирует известным, но, тем не менее, постоянно углубляется в осмысление существующими инструментами познания чего-то нового. И, уже осмысленное таким образом новое, находит для себя адекватные символы описания; совершенствуется сам математический язык и смысловой научный синтаксис. Никто никогда не будет считать науку за таковую, если она будет открывать из года в годо нечто, уже открытое.
И только идущую вперед науку мы будем называть академической наукой. Человек, вычисляющий по её формулам что-то для себя полезное, может только условно считаться - "занимающимся наукой", как человек, слушающий пластинку - занимающимся музыкой..

Наука - если мы говорим об осмыслении ее парадигм, движется не обязательно вперед(), а куда угодно, в любом направлении, - назад, вперед, по кругу, и нередко стоит на месте, обрастая симпозиумами и конгрессами. Вам знакома работа Пола Фейерабенда "Против метода"? Это очень скрупулезное исследование методов научного познания, и научных открытий с целью выработки научного критерия рациональности. Я в свое время прочел эту книжку залпом. Фейерабенд приходит к серьезным выводам относительно наивной веры в "прогресс науки", в частности, в отношении пропаганды. Аргументация, по его словам, способна задержать развитие науки, в то время как хитрость необходима для ее прогресса. Он указывает на множество различных способов понимания природы и общества и множество различных способов оценки того или иного подхода, приводя в пример мифы, религию, необычные опыты и т.п. Насколько я помню, его основной вывод касался проблемы выбора - мы все время должны выбирать, потому что объективных условий, способных помочь нам, не существует....Но даже и без Поппера, Лакатоса и Фейерабенда понятно, что осмысление научных открытий в терминах "развития" только неоправданно упрощает действительно сложную программу - настолько сложную, что впору назвать ее тайной.()

По моему глубокому убеждению искусство в своем академическом варианте служит именно такому расширению представлений.
Именно в этом, как и в науке - его мерило - "академичности".
Это конечно не значит, что прикладные пременения музыки, равно как и науки - плохи и никому не нужны, но границу все-таки понимать нужно.
тут еще есть одна проблема.
Если достижения науки становятся рано или поздно содержимым реестра сознания человека, в результате его обучения в школе, то достижения искусства гораздо труднее становятся достоянием "реестра" среднего человека. В силу "непривычности" слухового внимания, которое постоянно прерывается мыслями иного происхождения - зрительно вербального, вербально-информационного.
Поэтому академическая музыка чаще всего требует от человека переключения восприятия на "энергетическое", не оперирующее понятиями и словами. Поэтому "классика" в принципе всегда предстает как возможность любому человеку расширить свое заурядно-бытовое осознание даже на материале пьесы, написанной 200 лет назад.

Такой вопрос: сирены, которые пели Улиссу, это академическая или популярная музыка? По преданию, тех, кто слышал сирен, ожидала гибель. Моряки с веслами, с запечатанными для пения сирен ушами, привязанный к мачте Улисс, в одиночку наслаждающийся этим пением, не способный заставить своих подчиненных отвязать его, чтобы он мог присоединиться к сиренам. Понимаете, уважаемый Gtn, вот если именно академическая музыка обещает примирение с невыразимым, то лишь ценой его нескончаемого откладывания. Если классическое произведение есть обещание( в конечном итоге), то не потому, что его самодостаточность содержит тайну единой формы жизни, а напротив, потому что оно само расчлелено, потому, что его самодостаточность обречена нескончаемо проигрывать первичную сцену отделения друг от друга привязанного к мачте расчетливого господина, и запрещенных для слушателей сирен. Путь к освобождению от "среднего человека" - это путь, который обостряет отдаленность, который преподносит прекрасную видимость лишь ценой разрыва, и нескончаемо потверждает благость разногласия, противоречий, отвергая любую форму улаживания между прекрасным и приятным. Прямо по Канту: прекрасное должно быть в равной степени отделено от блага, которое состоит в ведении понятия, и от приятного, которое дано в ощущениях. Гегель довел эту антиномию до предела, показав, что разграничение сфер рациональности приводит не к триумфальной автономии искусства или искусств, а к утрате ими способности к общезначимой мысли - к мысли, порождающей или выражающей нечто общее - и что следствием этого возвышенного расхождения явилась, возможно, бесконечно повторяемая чушь "фантазера", в которой что угодно может быть объединено с чем угодно. QED: теперешние академические сочинители ищут принципы своего искусства не в некой мере, свойственной каждому, а там, где наоборот, все "свойственное" рушится, где все общие меры, коими питались мнения и истории, отменяются в пользу огромного хаотического соположения, великого смешения, безразличного к значениям и смыслам. Вот Вам возможное смущение современного "среднего человека"( идея Майкла Риффатера, подхваченная Айвором Ричардсом в 30-е годы). Я совершенно не доверяю концепции "усредненности", но тем не менее, Шуберт, о котором тут завязалась полемика, возможно, уже чувствовал наступление грядущего диссенсуса, и своим обращением к жанру песни пытался остановить бег времени.

Что де до остальных - прикладных жанров музыки, то центр их тяжести адресуется прежде всего к "вербально-информационной" части сознания человека, вовсе, конечно не чуждой эмоциональности. Используя ипытанные приемы психического воздействия (прежде всего повторяемость элементов) эстрадная музыка и джаз чаще всего только развлекают это сознание, требуя самое большее - узнавания комбинированных элементов.
Трудно провести конечно границу по элементам. В Академической музыке тоже сплошь и рядом используются психологические блоки - психоделическая упаковка. Но во-первых не так беззастенчиво, а во- вторых в классике считается недопустимым повторение уже сочиненного кем-то без нового "энергетического" осмысления. И вообще в классике не так важно внешнее, как то, что называется самовозникающим явлением - дух или гало, как радиация излучаемое произведением, при чем - небывалое до этого на земле и в сознании людей.

Я не знаю, с помощью каких истоических ухищрений я смог бы убедить себя, что, к примеру, джаз, во всех своей внутренней противоречивости, мог быть расслышан неким гением в какой-либо из форм, появившихся до джаза. Повторения в классике совершенно оправданы даже чисто с методологических позиций - слушатель может фиксировать эти повторения, ничего не зная о формах. Но я подписываюсь под самовозникающим явлением духа - хотя бы потому, что я тоже бессилен описать этот феномен, - нет никаких причин, чтобы эти описания однажды не появились в музыковедении, но пока что меня устраивают описания, предлагаемые поэзией и живописью. Существует ли нечто непредставимое, или это спекулятивная гипербола, я предпочитаю не доискиваться...